Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина

Краткое содержание рассказа
Читается за 13 минут(ы)

Произошло это перед началом войны, не то в конце мая, не то в начале июня 1941 г. Почта­льонша Нюрка Беля­шева из деревни Красное, окучивая на огороде картошку, глянула на небо — скоро ли обед? — и увидела огромную черную птицу, пада­ющую прямо на нее. От ужаса Нюрка замертво свали­лась на землю. А когда открыла глаза, то прямо перед её огородом стоял аэро­план. Из само­лета вылез летчик. Сбежа­лись дере­вен­ские. Сам пред­се­да­тель Голубев, человек, отяго­щенный ответ­ствен­но­стью и посто­янно борю­щийся с этой отяго­щен­но­стью домаш­ними сред­ствами, уже вылезал из своей двуколки, стара­тельно пере­двигая ноги. Летчик отра­пор­товал: «Закли­нило масло­провод. Произвел вынуж­денную посадку».

...А в это время крас­но­ар­меец послед­него года Иван Чонкин, еще ничего не знающий об аварии и о том, как удиви­тельно повернет та авария его судьбу, марши­ровал взад-вперед мимо теле­граф­ного столба, отдавая ему честь, — проходил стро­евую подго­товку под наблю­де­нием своего воин­ского началь­ства. Иван Васи­льевич Чонкин, низко­рослый и криво­ногий, был чело­веком сугубо дере­вен­ским, и с лошадьми, при которых состоял в армии, отно­шения у него скла­ды­ва­лись не в пример лучше, чем с людьми. Воин­ская наука — стро­евая и полит­за­нятия — дава­лась ему с большим трудом. И так сложи­лись обсто­я­тель­ства, что именно ему, Чонкину, началь­ство было вынуж­дено пору­чить ответ­ствен­нейшее задание — отпра­виться в деревню Красное для охраны неис­прав­ного само­лета, вплоть до прибытия туда авиа­ре­монт­ников.

Пона­чалу Иван немного соску­чился стоять возле непо­движной желе­зяки на окраине пустой, будто вымершей деревни. Но, заметив непо­да­леку в огороде Нюрку и по досто­ин­ству оценив её крупные формы, Чонкин пове­селел. Разговор он начал с выяс­нения семей­ного поло­жения. Узнав, что Нюрка одинокая, для начала Чонкин пред­ложил помощь на огороде. Нюрке он тоже глянулся — пусть не красавец и ростом не вышел, но парень сноро­ви­стый и для хозяй­ства полезный. После работы она пригла­сила Чонкина в дом поужи­нать. И уже на следу­ющее утро бабы, выго­нявшие скотину в поле, видели, как из дома Нюрки босой и без гимна­стерки вышел Чонкин, разо­брал часть забора, вкатил самолет в огород, а забор снова заложил жердями.

Нача­лась у Чонкина разме­ренная дере­вен­ская жизнь. Нюрка уходила на работу, он хлопотал по хозяй­ству, готовил еду и ждал Нюрку. А дождав­шись, без устали радо­вался с нею жизни. От недо­сыпу Нюрка даже с лица спала. В деревне Иван стал своим чело­веком. Пред­се­да­тель Голубев, посто­янно ожида­ющий тайной инспекции из города, запо­до­зрил, что Чонкин и есть замас­ки­ро­ванный инспектор, и потому немного даже заис­кивал перед ним. Армей­ское коман­до­вание забыло про Ивана напрочь. А письмо Чонкина в часть с напо­ми­на­нием о себе Нюрка, поль­зуясь служебным поло­же­нием, поти­хоньку уничто­жила.

Но покойная жизнь Чонкина продли­лась недолго. Нача­лась война. И именно в тот момент, когда по радио транс­ли­ро­ва­лась речь това­рища Сталина, Нюркина корова забра­лась в огород к соседу Глады­шеву, мичу­ринцу-селек­ци­о­неру, годы поло­жив­шему на выве­дение гибрида карто­феля и поми­дора — пукса (Пути к Соци­а­лизму). Потря­сенный мичу­ринец пытался отта­щить животное за рога от послед­него кустика пукса, но силы оказа­лись нерав­ными. Плоды подвиж­ни­че­ского труда сгинули в нена­сытной утробе неве­же­ственной скотины. Ярость селек­ци­о­нера обра­ти­лась против хозяев коровы. Он даже сделал попытку (безуспешную) застре­лить Чонкина из охот­ни­чьего ружья. А затем Гладышев обра­тился Куда Надо и к Кому Надо с анонимным доне­се­нием о скры­ва­ю­щемся в деревне дезер­тире, разврат­нике и хули­гане Чонкине. С заяв­ле­нием озна­ко­мился капитан НКВД Миляга и, не медля, направил в деревню всех своих семерых сотруд­ников район­ного отдела для ареста дезер­тира. На подъ­езде к деревне Красное машина чеки­стов застряла на раскисшей от дождей дороге, и чекисты разго­во­ри­лись с прохо­дившей мимо Нюркой о своих заботах. Нюрка успела к Чонкину раньше. «Ну что ж, — сказал Чонкин, — буду выпол­нять свой долг. А ежели пона­до­бится, и бой приму». К моменту появ­ления чеки­стов, идущих развер­нутым строем, Чонкин уже занимал стра­те­ги­чески выгодную позицию у само­лета. «Стой, кто идет?» — встретил он гостей по уставу. Но чекисты не оста­но­ви­лись. Повторив дважды поло­женную фразу, Чонкин выстрелил. От неожи­дан­ности напа­да­ющие попа­дали на землю. Бой оказался неожи­данно коротким. Чонкин прострелил ягодицу одному из напа­давших, и демо­ра­ли­зо­ванные криками несчаст­ного чекисты сдались. Капитан Миляга, не дождав­шийся своей команды, для выяс­нения ситу­ации отпра­вился в деревню лично. Уже в темноте найдя дом Нюрки, он вошел внутрь и обна­ружил штык, пристав­ленный к его животу. Капи­тану Миляге пришлось присо­еди­ниться к аресто­ванным.

В райцентре же Долгово исчез­но­вение ведом­ства капи­тана Миляги заме­тили не сразу; первым забес­по­ко­ился секре­тарь райкома Ревкин. Услы­шанные на базаре слухи о пленении Чонкиным всего ведом­ства капи­тана Миляги Ревкин решил прове­рить по теле­фону, позвонив в Красное пред­се­да­телю Голу­беву. Пред­се­да­тель подтвердил, что всех арестовал Чонкин со своей бабой. Ревкину послы­ша­лось вместо слова «бабой» слово «бандой». На нейтра­ли­зацию действу­ющей в тылу совет­ских войск могучей банды Чонкина был направлен полк под коман­до­ва­нием гене­рала Дрынова. Темной ночью полк взял в кольцо деревню, и солдаты прибли­зи­лись к самому забору Нюрки­ного огорода. Первым в их руки попал капитан Миляга, как раз в эту ночь совер­шивший побег из плена. Оглу­шен­ного Милягу прита­щили в штаб и стали допра­ши­вать. Допрос шел с помощью тех немногих немецких слов, которые знал штабной офицер. Потря­сенный случив­шимся, Миляга уверился, что захвачен немцами, и начал расска­зы­вать о своем опыте борьбы с комму­ни­стами, накоп­ленном в работе совет­ского гестапо — НКВД. Он даже выкрикнул: «Да здрав­ствует товарищ Гитлер!» Генерал приказал расстре­лять дивер­санта.

Полк приступил к штурму бандит­ского логова. Чонкин, устро­ив­шись в кабинке стрелка само­лета, отстре­ли­вался из пуле­мета. Напа­давшие приме­нили артил­лерию. Один из снарядов накрыл самолет, и пулемет Чонкина замолчал. Ворвав­шиеся в огород пере­довые части насту­па­ющих обна­ру­жили лежа­щего на земле малень­кого крас­но­ар­мейца, над которым выла женщина. «Где же банда? — спросил генерал, увидев вместо дивер­сантов связанных чеки­стов. — Это же наши това­рищи». Пред­се­да­тель Голубев объяснил, что речь шла не о банде, а о бабе. «Это что же, вот этот один солдат с бабой вели бой с целым полком?» — «Так точно», — подтвердил очнув­шийся Иван. «Ты, Чонкин, прямо скажу, — герой, хоть на вид и обык­но­венный лопух. От имени коман­до­вания награждаю тебя орденом». Затем вперед выступил лейте­нант НКВД Филиппов: «У меня приказ аресто­вать измен­ника Родины Чонкина». — «Ну что ж, — поту­пился генерал, — выпол­няйте свой приказ». И Чонкина аресто­вали.

Большая часть после­ду­ющих событий, в центре которых по-преж­нему был Чонкин, разви­ва­лась уже без его прямого участия, поскольку сам он безот­лучно нахо­дился в тюрьме. След­ствие уста­но­вило, что на родине в деревне Чонкино Иван имел кличку Князь, — слухи припи­сы­вали отцов­ство Ивана прапор­щику Голи­цыну, в граж­дан­скую войну стояв­шему на постое в доме Чонкиных. Так у след­ствия появился «бело­эми­грант­ский след». Районный НКВД получил тайное сооб­щение о наличии в районе немец­кого шпиона Курта, и вот уже аресто­ванный по подо­зрению в шпио­наже лейте­нант Филиппов признался в том, что он и есть агент Курт и что работал он в контакте со став­лен­ником белой эмиграции Чонкиным-Голи­цыным. Сменивший попе­ре­менно зани­мавших место началь­ника район­ного отдела НКВД капи­тана Милягу и лейте­нанта Филип­пова, капитан Фигурнов развернул пропа­ган­дист­скую кампанию по возве­ли­чи­ванию подвига героя-чекиста капи­тана Миляги, павшего от рук банды Чонкина. В город были достав­лены останки капи­тана, в каче­стве которых чекисты, не имевшие доста­точно времени, привезли останки лоша­ди­ного скелета. Однако в момент выноса гроба один из участ­ников цере­монии споткнулся, гроб сорвался на землю, и выка­тив­шийся из него лоша­диный череп вызвал в городе панику.

И наконец, еще один стре­ми­тельно разви­вав­шийся сюжет: тайное сопер­ни­че­ство второго секре­таря райкома Бори­сова с Ревкиным вошло в завер­ша­ющую фазу — с помощью капи­тана Фигур­нова секре­тарь Ревкин был изоб­личен как враг и начал давать пока­зания о своей враже­ской деятель­ности. Деятель­ность эта также была постав­лена орга­нами в прямую связь с Чонкиным. И к моменту начала процесса у проку­рора Евлам­пиева были все осно­вания заявить, что на скамье подсу­димых сидит князь Голицын, ярый враг совет­ской власти, наме­ре­вав­шийся сесть на россий­ский престол. Суд приго­ворил Чонкина к высшей мере проле­тар­ского гума­низма — расстрелу. Тем временем слухи о деле Чонкина шири­лись и прони­кали в самые высшие сферы. Адольф Гитлер, услыхав о герой­ском сопро­тив­лении боль­ше­викам орга­ни­зации Голи­цына-Чонкина, распо­ря­дился повер­нуть насту­па­ющие на Москву войска и идти на выручку героя. Этот приказ войска полу­чили как раз в тот момент, когда немецкие танки шли на мало­чис­ленных и почти безоружных защит­ников столицы под коман­до­ва­нием гене­рала Дрынова. В отча­янии генерал поднял солдат в атаку, и немецкие танки вдруг разом повер­нули и начали отхо­дить. О неве­ро­ятной победе гене­рала Дрынова сооб­щили газеты. Гене­рала-героя принял сам Сталин. В состо­яв­шейся у них беседе Дрынов рассказал о доблести простого солдата Чонкина. Растро­ганный Сталин произнес тост за русского солдата, проявив­шего пример безза­вет­ного служения Родине.

Тем временем немецкие танки подхо­дили к райцентру Долгово, и капитан Фигурнов получил от руко­вод­ства приказ срочно расстре­лять осуж­ден­ного Голи­цына ввиду ослож­нения обста­новки, а также отко­ман­ди­ро­вать в Москву по приказу глав­но­ко­ман­ду­ю­щего солдата Ивана Чонкина для полу­чения прави­тель­ственной награды. Обоим распо­ря­же­ниям — расстре­лять и награ­дить — не было суждено быть испол­нен­ными. Немцы входили в город, и Фигурнов передал Чонкина сержанту Свин­цову с офици­альным приказом — доста­вить в Москву и неофи­ци­альным — застре­лить при попытке к бегству. Но в блуж­да­ниях по терри­тории, занятой немцами, Чонкин не выка­зывал желания бежать, а сержант Свинцов, в свою очередь, не проявлял признаков излиш­него служеб­ного рвения. Напротив, пораз­мыслив, он принял для себя решение «убечь от всех» и вести есте­ственную жизнь «хичника». «А ты, Чонкин, иди в свою деревню, — сказал он Ивану. — Может, Нюрку найдешь». Пробрав­шись в деревню, Чонкин увидел скоп­ление народа возле прав­ления и немца, стоя­щего на крыльце и зачи­ты­ва­ю­щего приказы новой немецкой адми­ни­страции о сдаче излишков продо­воль­ствия. Рядом с немцем стоял новый упол­но­мо­ченный от немецких властей, мичу­ринец Гладышев. Чонкин попя­тился и, никем не заме­ченный, покинул деревню.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.528 ms