В списках не значился

Краткое содержание рассказа
Читается за 20 минут(ы)

Часть первая

За всю жизнь Коле Плуж­ни­кову не встре­ча­лось столько приятных неожи­дан­но­стей, сколько выпало в последние три недели. Приказа о присво­ении ему, Николаю Петро­вичу Плуж­ни­кову, воин­ского звания ждал давно, но следом посы­па­лись неожи­дан­ности в изобилии. Коля просы­пался по ночам от собствен­ного смеха. После приказа выдали лейте­нант­скую форму, вечером начальник училища поздравлял каждого с окон­ча­нием, вручая «Удосто­ве­рение личности коман­дира РККА» и увеси­стый ТТ. А потом начался вечер, «самый прекрасный из всех вечеров». У Плуж­ни­кова не было девушки, и он пригласил «библио­те­каршу Зою».

На следу­ющий день ребята стали разъ­ез­жаться в отпуск, обме­ни­ваясь адре­сами. Плуж­ни­кову проездные доку­менты не выда­вали, а через два дня вызвали к комис­сару училища. Он попросил Николая вместо отпуска помочь разо­браться с имуще­ством училища, которое расши­ря­лось в связи с ослож­нив­шейся обста­новкой в Европе. «Коля Плуж­ников остался в училище на странной долж­ности „куда пошлют“. Весь курс давно разъ­е­хался, давно крутил романы, загорал, купался, танцевал, а Коля прилежно считал постельные комплекты, погонные метры портянок и пары яловых сапог и писал всякие докладные». Так прошли две недели. Однажды вечером его оста­но­вила Зоя, стала звать к себе, муж её в отъезде. Плуж­ников было согла­сился, но увидел комис­сара и смутился, пошел за ним. Комиссар вызвал Плуж­ни­кова на следу­ющий день к началь­нику училища пого­во­рить о даль­нейшей службе. В приемной гене­рала Николай встретил своего бывшего взвод­ного коман­дира Гороб­цова, пред­ло­жив­шего Плуж­ни­кову служить вместе: «Ты ко мне просись, ладно? Мол, давно вместе служим, срабо­та­лись...» Вышедший от гене­рала взводный Величко после ухода Гороб­цова также звал Плуж­ни­кова к себе. Потом лейте­нанта пригла­сили к гене­ралу. Плуж­ников смутился, ходили слухи, что генерал был в сража­ю­щейся Испании, к нему испы­ты­вали особое почтение.

Посмотрев доку­менты Николая, генерал отметил его отличные оценки, прекрасную стрельбу и пред­ложил остаться в училище коман­диром учеб­ного взвода, поин­те­ре­со­вался возрастом Плуж­ни­кова. «Я родился 12 апреля 1922 года», — отба­ра­банил Коля, а сам лихо­ра­дочно сооб­ражал, что отве­тить. Хоте­лось «послу­жить в войсках», чтобы стать насто­ящим коман­диром. Генерал продолжал: через три года Коля сможет посту­пить в академию, и, судя по всему, «вам следует учиться дальше». Генерал с комис­саром стали обсуж­дать, к кому, Гороб­цову или Величко, напра­вить Плуж­ни­кова. Краснея и смущаясь, Николай отка­зался: «Это большая честь... Я считаю, что каждый командир должен сначала послу­жить в войсках... так нам гово­рили в училище... Направьте меня в любую часть и на любую долж­ность». «А ведь он молод­чага, комиссар», — неожи­данно ответил генерал. Николая напра­вили в Особый Западный округ коман­диром взвода, об этом даже не мечтал. Правда, с усло­вием, что через год вернется после войсковой прак­тики в училище. Един­ственное огор­чение — не дали отпуск: к воскре­сенью надо прибыть в часть. Вечером он «отбыл через Москву, имея три дня в запасе: до воскре­сенья».

В Москву поезд пришел ранним утром. До Кропот­кин­ской Коля доехал на метро, «самом красивом метро в мире». Подошел к дому и ощутил трепет — все здесь знакомо до боли. Навстречу из ворот вышли две девушки, в одной он не сразу узнал сестру Веру. Девушки побе­жали в школу — последнее комсо­моль­ское собрание пропус­кать нельзя, сгово­ри­лись встре­титься в обед. Мать ничуть не изме­ни­лась, даже халат был прежний. Она вдруг распла­ка­лась: «Боже, как ты похож на отца!..» Отец погиб в Средней Азии в 1926 году в схватке с басма­чами. Из разго­вора с матерью Коля выяснил: Валя, подруга сестры, когда-то была в него влюб­лена. Сейчас выросла в заме­ча­тельную краса­вицу. Все это слушать чрез­вы­чайно приятно. На Бело­рус­ском вокзале, куда Коля приехал за билетом, выяс­ни­лось: его поезд отправ­ля­ется в семь часов вечера, но это невоз­можно. Сказав дежур­ному, что больна мать, Плуж­ников взял билет с пере­садкой в Минске на три минуты первого и, побла­го­дарив дежур­ного, отпра­вился в магазин. Купил шампан­ского, вишневую наливку, мадеру. Мать испу­га­лась обилия спирт­ного, Николай беспечно махнул рукой: «Гулять так гулять».

Придя домой и накрывая на стол, сестра посто­янно расспра­ши­вала об учебе в училище, о пред­сто­ящей службе, обещала наве­стить его на новом месте службы с подругой. Наконец появи­лась Валя, просила Николая задер­жаться, но он не мог: «на границе неспо­койно». Гово­рили о неиз­беж­ности войны. По утвер­ждению Николая, это будет быстрая война: нас поддержит мировой проле­та­риат, проле­та­риат Германии и, самое главное, Красная Армия, её боеспо­соб­ность. Потом Валя пред­ло­жила посмот­реть прине­сенные ею пластинки, они были заме­ча­тельные, «пела сама Фран­чески Гааль». Заго­во­рили о Верочке, соби­ра­ю­щейся стать артисткой. Валя считает, что кроме желания необ­ходим и талант.

За девят­на­дцать лет Коля так ни с кем и не цело­вался. В училище он регу­лярно ходил в уволь­нения, посещал театры, ел моро­женое, на танцы не ходил — танцевал плохо. Ни с кем, кроме Зои, не знако­мился. Теперь же «он знал, что не знако­мился только потому, что на свете суще­ство­вала Валя. Ради такой девушки стоило стра­дать, а стра­дания эти давали ему право гордо и прямо встре­чать её осто­рожный взгляд. И Коля был очень доволен собой».

Потом они танце­вали, Коля смущался своей неуме­лости. Танцуя с Валей, приглашал её в гости, обещал зака­зать пропуск, просил только заранее сооб­щить о приезде. Коля понял, что влюбился, Валя пообе­щала ждать его. Уезжая на вокзал, простился с мамой как-то несе­рьезно, потому что девчонки уже пота­щили его чемодан вниз, пообещал: «Как приеду, сразу напишу». На вокзале Николай пере­жи­вает, что девушки опоз­дают на метро, и боится, если они уйдут до отправ­ления поезда.

Николай впервые так далеко ехал на поезде, поэтому всю дорогу не отходил от окна. Долго стояли в Бара­но­вичах, наконец мимо тяжело прогремел беско­нечный товарный состав. Пожилой капитан недо­вольно отметил: «Немцам день и ночь хлебушек гоним и гоним. Это как пони­мать прика­жете?» Коля не знал, что отве­тить, у СССР ведь договор с Герма­нией.

Приехав в Брест, он долго искал столовую, но так и не нашел. Встретив лейте­нанта-тезку, пошел обедать в ресторан «Бела­русь». Там к «Нико­лаям» присо­еди­нился танкист Андрей. В ресто­ране играл прекрасный скрипач Рувим Свицкий «с золо­тыми паль­цами, золо­тыми ушами и золотым сердцем...». Танкист сообщил, что летчикам отме­нили отпуска, а погра­нич­ники каждую ночь за Бугом слышат ревущие моторы танков и тягачей. Плуж­ников спросил о прово­кации. Андрей слышал: пере­беж­чики сооб­щают: «Немцы гото­вятся к войне». После ужина Николай и Андрей ушли, а Плуж­ников остался — Свицкий соби­рался сыграть для него. «У Коли немного кружи­лась голова, и все вокруг каза­лось прекрасным». Скрипач пред­ла­гает прово­дить лейте­нанта в крепость, туда же едет его племян­ница. По дороге Свицкий расска­зы­вает: с приходом совет­ских войск «мы отвыкли от темноты и от безра­бо­тицы тоже». Откры­лась музы­кальная школа — скоро будет много музы­кантов. Затем они наняли извоз­чика и поехали в крепость. В темноте Николай почти не видел девушку, которую Рувим называл «Миррочка». Позже Рувим вышел, а молодые люди поехали дальше. Они осмот­рели камень на границе крепости и подъ­е­хали к КПП. Николай ожидал увидеть нечто напо­добие Кремля, но впереди чернело что-то бесфор­менное. Они вышли, Плуж­ников отдал пятерку, но извозчик отметил, что хватит рубля. Мирра указала на КПП, где надо было предъ­яв­лять доку­менты. Николай удивился, что перед ним крепость. Девушка объяс­нила: «Перейдем через обводной канал, и будут Северные ворота».

На контрольно-пропускном пункте Николая задер­жали, пришлось вызы­вать дежур­ного. После чтения доку­ментов дежурный попросил: «Миррочка, ты — человек нашен­ский. Веди прямо в казармы 333-го полка: там есть комнаты для коман­ди­ро­вочных». Николай возразил, ему надо в свой полк. «Утром разбе­ре­тесь», — ответил сержант. Идя по крепости, лейте­нант поин­те­ре­со­вался жильем. Мирра обещала помочь ему найти комнату. Она спро­сила, что в Москве слышно о войне? Николай ничего не ответил. Прово­ка­ци­онные разго­воры он вести не намерен, поэтому заго­ворил о дого­воре с Герма­нией и о мощи совет­ской техники. Плуж­ни­кову «очень не понра­ви­лась осве­дом­лен­ность этой хромо­ножки. Она была наблю­да­тельна, не глупа, остра на язык: с этим он готов был смириться, но её осве­дом­лен­ность о наличии в крепости броне­тан­ковых сил, о пере­дис­ло­кации частей лагеря, даже о спичках и соли не могли быть случайной...». Даже свое ночное путе­ше­ствие по городу с Миррой Николай склонен был считать не случайным. Лейте­нант стал подо­зри­тельным, когда их оста­но­вили на следу­ющем КПП, он потя­нулся к кобуре, подня­лась тревога. Николай упал на землю. Вскоре недо­ра­зу­мение выяс­ни­лось. Плуж­ников схитрил: полез не в кобуру, а «поче­саться».

Неожи­данно расхо­хо­та­лась Мирра, а за ней остальные: Плуж­ников был весь в пыли. Мирра преду­пре­дила, чтобы он не стря­хивал пыль, надо щеткой, иначе вобьет грязь в одежду. Девушка пообе­щала достать щетку. Миновав речушку Мухавец и треха­рочные ворота, вошли во внут­реннюю крепость к коль­цевым казармам. Потом Мирра вспом­нила, лейте­нанта надо вычи­стить, и повела его в склад. «Он вошел в обширное, плохо осве­щенное поме­щение, придав­ленное тяжелым свод­чатым потолком... В складе этом было прохладно, но сухо: пол кое-где покрывал речной песок...» Привыкнув к осве­щению, Николай разглядел двух женщин и усатого стар­шину, сидя­щего около железной печурки. Мирра отыс­кала щетку и позвала Николая: «Пойдем уж чиститься, горе... чье-то», Николай возражал, но Мирра энер­гично вычи­стила его. Лейте­нант сердито молчал, подда­ваясь командам девушки. Вернув­шись в склад, Плуж­ников увидел еще двоих: стар­шего сержанта Федор­чука и крас­но­ар­мейца Васю Волкова. Они должны были проте­реть патроны и набить ими диски и пуле­метные ленты. Христина Яновна угощала всех чаем. Николай собрался в полк, но Анна Петровна оста­но­вила его: «Служба от вас не убежит», пред­ло­жила ему чая и стала расспра­ши­вать, откуда он родом. Вскоре все собра­лись вокруг стола пить чай с выпечкой, которая, по словам тети Христи, сегодня особо удалась.

Вдруг снаружи полых­нуло синее пламя, послы­шался тяжелый грохот. Вначале поду­ма­лось, гроза. «Вздрог­нули стены казе­мата, с потолка посы­па­лась штука­турка, и сквозь оглу­ши­тельный вой и рев все яснее и яснее проры­ва­лись раска­ти­стые разрывы тяжелых снарядов». Федорчук вскочил и закричал, что взорван склад боепи­тания. «Война!» — крикнул стар­шина Степан Матве­евич. Коля кинулся наверх, стар­шина попы­тался его оста­но­вить. Это было 22 июня 1941 года, четыре часа пятна­дцать минут по москов­скому времени.

Часть вторая

Плуж­ников выскочил в самый центр незна­комой, полы­ха­ющей крепости, — артил­ле­рий­ский обстрел еще продол­жался, но наме­ти­лось его замед­ление. Немцы пере­несли огневой вал на внешние обводы. Плуж­ников огля­делся: кругом все пылало, в промас­ленном и пробен­зи­ненном гараже заживо горели люди. Николай побежал на КПП, там ему скажут, куда явиться, по пути к воротам прыгнул в воронку, спасаясь от тяже­лого снаряда. Сюда же скатился боец, сооб­щивший: «Немцы в клубе». Плуж­ников ясно понял: "немцы ворва­лись в крепость, и это озна­чало: война действи­тельно нача­лась. Боец послан на склад боепи­тания за боепри­па­сами. Плуж­ни­кову нужно срочно раздо­быть хоть какое-то оружие, но боец не знает, где склад. Кондаков знал, но его убило. Парнишка вспомнил, они бежали влево, значит, склад слева. Плуж­ников выглянул и увидел первого убитого, который невольно притя­гивал к себе любо­пыт­ство лейте­нанта. Николай наскоро разо­брался, куда следует бежать, и приказал бойцу не отста­вать. Но они не нашли склада.«Плуж­ников понял, что вновь остался с одним писто­летом, променяв удобную дальнюю воронку на почти оголенное место рядом с костелом.

Он приказал бежать к своим, время от времени крича «свои!». Они добе­жали до ограды, пере­махнув через нее, оказа­лись среди своих. Старший лейте­нант сердито кричал, что надо «пере­беж­ками». Плуж­ников хотел доло­жить по форме, но старший лейте­нант слушать не стал, а коротко объяснил обста­новку. Приказал Николаю забрать винтовку у сержанта и добавил: «нам бы только до своих додер­жаться». Все напря­женно взгля­ды­вали в стену ворот, ожидая очередной атаки немцев. Сюда стали подтя­ги­ваться бойцы с немец­кими авто­ма­тами. Двое погра­нич­ников у пуле­мета попро­сили лейте­нанта набить ленты патро­нами. Почти все уже расстре­ляли. Плуж­ников узнал, что патроны — в подвале. Но оказа­лось, патроны кончи­лись. Николай увидел много раненых. Все ожидали подмогу из города. Черно­во­лосый решил ворваться в клуб и ликви­ди­ро­вать немецких авто­мат­чиков. «Если нет оружия, рвите зубами, — закончил он свою речь, — или кирпич вон захвати». Увидя Плуж­ни­кова, замполит поин­те­ре­со­вался, какого тот полка. Николай ответил, что еще не значится в списках. Замполит дал ему десять человек, поручив атако­вать окна. Плуж­ников отдал винтовку, распре­делил окна между своими бойцами, подго­то­вив­шись к атаке. Зампо­лит­рука крикнул: «Вперед! За Родину!» Бойцы с криками «ура!» кину­лись в атаку. Ворвав­шись в костел, «хрипя и яростно мате­рясь, душили, рвали зубами, выдав­ли­вали глаза, разди­рали рты, кром­сали ножами, били лопа­тами, кирпи­чами, прикла­дами... Плуж­ников видел только широко оска­ленные рты и слышал только протяжный звериный рев». Он глядел доли секунды, потом кинулся в общую массу... Бой кончился, немцы, не выдержав, бежали из костела, оставив на полу мертвых и раненых. Плуж­ников, сидя у стены, понял: бой кончился, он сам не ранен, и не испытал ничего, кроме тошноты и уста­лости. Николаю пору­чено удер­жать костел — ключ обороны цита­дели, обещали дать стан­ковый пулемет. Плуж­ников попросил воды для пуле­мета. До берега не добраться, решили собрать фляжки и пере­дать лейте­нанту. Зампо­лит­рука приказал всем надеть каски. Забрали раненых. После удара по голове, очевидно, прикладом, Плуж­ников усилием воли удер­живал сознание. Боец подал ему фляжку с водой. Николай узнал его имя — Петр Саль­ников. Плуж­ников разжился трофейным авто­матом и пошел к бойцам. Надо было собрать оружие и подго­то­виться к новым атакам. Но бойцы уже собрали, пока он приходил в себя. Наблю­да­тель объявил о появ­лении бомбо­возов. В это время к клубу волокли обещанный стан­ковый пулемет. Плуж­ников приказал всем надеть каски. Нача­лась бомбежка, кинув пулемет, бойцы спря­та­лись в укрытие. Сержант побежал за пуле­метом, но его, каза­лось, накрыло бомбой. После бомбежки, однако, выяс­ни­лось, что он живой, тащит пулемет, а сзади бежит боец с лентами патронов. В костеле обна­ру­жили трех женщин, скры­вав­шихся от обстрела. Они видели в подвале немцев. Плуж­ников с шестью бойцами пошел прове­рить. Проходов было три, распре­делив людей, Николай с Саль­ни­ковым пошел правым кори­дором. Боец боялся темноты, Плуж­ников и сам пугался, но ни за что не признался бы в этом даже себе самому. Это был почти мисти­че­ский ужас перед неиз­вест­но­стью. Все группы верну­лись, не обна­ружив немцев. Решили, что женщинам поме­ре­щи­лось с испугу.

Нача­лась новая атака немцев. Сержант стрелял из пуле­мета, Плуж­ников, удер­живая окна, стрелял и стрелял, а серо-зеленые фигуры бежали к костелу. После атаки опять нача­лась бомбежка. После нее — атака. Так прошел день. При бомбежках Плуж­ников уже никуда не бегал, а ложился тут же у свод­ча­того окна. Когда бомбежка конча­лась, он подни­мался и стрелял в бегущих немцев. Хоте­лось просто лечь и закрыть глаза, но он не мог позво­лить себе даже минуты отдыха: надо было узнать, сколько оста­лось в живых, и где-то раздо­быть патроны. Сержант ответил, что патронов нет. Живых — пятеро, раненых — двое. Плуж­ников поин­те­ре­со­вался, почему не идет армия на помощь. Сержант уверил, к ночи придут. Сержант с погра­нич­ни­ками пошел в казармы за патро­нами и распо­ря­же­ниями комис­сара. Саль­ников отпро­сился сбегать за водой, Плуж­ников разрешил попро­бо­вать достать, пуле­мету тоже необ­хо­дима вода. Собрав пустые фляжки, боец побежал к Мухавцу или Бугу. Погра­ничник пред­ложил Плуж­ни­кову «пощу­пать» немцев, преду­предил, чтоб авто­маты не брал, а лишь рожки с патро­нами и гранаты. Набрав патронов, они нарва­лись на ране­ного, который стрелял в Плуж­ни­кова. Погра­ничник хотел его добить, но Николай не разрешил. Погра­ничник озлился: «Не сметь? Дружка моего кончили — не сметь? В тебя паль­нули — тоже не сметь?..» Он все же добил ране­ного, а потом спросил у лейте­нанта, не задел ли его немец? Отдохнув, верну­лись в костел. Сержант уже был там. «Ночью прика­зано собрать оружие, нала­дить связь, пере­вести женщин и детей в глубокие подвалы». Им же прика­зано удер­жи­вать костел, обещано помочь людьми. На вопрос о помощи армии сказано, что ждут. Но это прозву­чало так, что Плуж­ников понял, «из 84-го полка никакой помощи не ждут». Сержант пред­ложил Плуж­ни­кову поже­вать хлеба, он «мысли оття­ги­вает». Вспо­миная утро, Николай подумал: «И склад, и тех двух женщин, и хромо­ножку, и бойцов — всех засы­пало первым залпом. Где-то совсем рядом, совсем неда­леко от костела. А ему повезло, он выскочил. Ему повезло...» Вернулся Саль­ников с водой. В первую очередь «напоили пулемет», бойцам дали по три глотка. После руко­паш­ного боя и удачной вылазки за водой страх Саль­ни­кова прошел. Он был радостно оживлен. Это раздра­жало Плуж­ни­кова, и он отправил бойца к соседям за патро­нами и грана­тами, а заодно сооб­щить, что костел они удержат. Через час пришли десять бойцов. Плуж­ников хотел их проин­струк­ти­ро­вать, но из обожженных глаз текли слезы, не было сил. Его заменил погра­ничник. Лейте­нант прилег на минуту и — как прова­лился.

Так кончился первый день войны, и он не знал, скор­чив­шись на грязном полу костела, и не мог знать, сколько их будет впереди... И бойцы, вповалку спавшие рядом и дежу­рившие у входа, тоже не знали и не могли знать, сколько дней отпу­щено каждому из них. Они жили единой жизнью, но смерть у каждого была своя.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.466 ms