После смерти

Краткое содержание рассказа
Читается за 9 минут(ы)

Яков Аратов проживал на Шабо­ловке в небольшом дере­вянном доме со своей теткой Плато­нидой Ивановной, Платошей, как называл её ещё его отец. Ему было лет 25, но жил он замкнуто, зани­мался фото­гра­фией, дружил лишь с Купфером, обру­севшим немцем, который искренне был привязан к Аратову. За это Платоша прощала ему неко­торую бесце­ре­мон­ность и шумно­ватую жизне­ра­дост­ность. Нравом Яков пошел в отца. Тот тоже жил уеди­ненно, зани­мался химией, мине­ра­ло­гией, энто­мо­ло­гией, бота­никой и меди­циной, слыл черно­книж­ником, считая себя правнуком Брюса, в честь кото­рого назвал сына, и был склонен ко всему таин­ствен­ному и мисти­че­скому. Яков унасле­довал эту его черту, верил в тайны, которые можно иногда прозре­вать, но постиг­нуть — невоз­можно. При этом верил в науку. Ещё при жизни отца учился на физико-мате­ма­ти­че­ском факуль­тете, но бросил.

И все же Купфер вытащил однажды Аратова на концерт в дом знакомой грузин­ской княгини. Но он недолго пробыл на том вечере. Несмотря на это, Купфер и в следу­ющий раз завлек его к княгине, расхвалив перво­классный талант некой Клары Милич, про которую они пока не решили: Виардо она или Рашель. «У нее черные глаза?» — спросил Аратов. «Да, как уголь!» Оказа­лось, что он уже видел у княгини эту девушку. Ей было лет девят­на­дцать, она была высокая, прекрасно сложенная, с красивым смуглым лицом, задум­чивым и почти суровым. Приняли её очень хорошо, долго и громко хлопали.

Во время пения Аратову пока­за­лось, что её черные глаза все время были обра­щены на него. Так продол­жа­лось и потом, когда она читала из «Евгения Онегина». Чтение её, сначала немного тороп­ливое, со слов «Вся жизнь моя была залогом свиданья верного с тобой» сдела­лось выра­зи­тельным и преис­пол­ни­лось чувством. Глаза её смело и прямо смот­рели на Аратова.

Вскоре после концерта рассыльный принес Аратову записку с пригла­ше­нием прийти около пяти на Твер­ской бульвар. Это очень важно.

Сначала он твердо решил не ходить, но в поло­вине четвер­того отпра­вился на бульвар. Просидев неко­торое время на лавочке с мыслями о таин­ственной незна­комке, он вдруг почув­ствовал, как кто-то подошел и стал сзади него. Клара Милич была смущена, изви­няясь за свою смелость, но ей так много хоте­лось сказать ему.

Аратов вдруг почув­ствовал досаду: на себя, на нее, на нелепое свидание и на это объяс­нение среди публики. Раздра­жение продик­то­вало сухую и натя­нутую отпо­ведь: «мило­стивая госу­да­рыня», «мне даже удиви­тельно», «я могу быть полезным», «готов выслу­шать вас».

Клара была испу­гана, смущена и опеча­лена: «Я обма­ну­лась в вас...» Внезапно вспых­нувшее лицо её приняло злое и дерзкое выра­жение: «Как наше свидание глупо! Как я глупа!.. Да и вы...» Она захо­хо­тала и быстро исчезла.

Прошло два-три месяца. И вот однажды он прочел в «Москов­ских ведо­мо­стях» сооб­щение о само­убий­стве в Казани даро­витой артистки и люби­мицы публики Клары Милич. Причиной, по слухам, была несчастная любовь. Купфер подтвердил, что это правда. Но газета врет, амуров никаких: горда была и непри­ступна Тверда, как камень. Только обиду не пере­несла бы. Он ездил в Казань, позна­ко­мился с семей­ством. Насто­ящее имя её Кате­рина Мило­ви­дова, дочь учителя рисо­вания, пьяницы и домаш­него тирана.

Той же ночью Аратову присни­лось, что он идет по голой степи. Вдруг перед ним появи­лось тонкое облачко, ставшее женщиной в белых одеждах. Глаза её были закрыты, лицо белое, а руки висели непо­движно. Не сгибаясь в спине, она легла на камень, подобный могиль­ному, и Аратов, сложив руки на груди, лег рядом с ней. Но она подня­лась и пошла, а он не смог даже поше­ве­литься. Она обер­ну­лась, глаза были живые, и лицо тоже ожило. Она пома­нила его. Это была Клара: «Если хочешь знать, кто я, поезжай туда!»

Утром он объявил Платоше, что едет в Казань. Там из бесед с вдовой Мило­ви­довой и сестрой Клары Анной Аратов узнал, что Катя с детства была строп­тива, свое­вольна и само­лю­бива. Отца прези­рала за пьян­ство и бездар­ность. Вся она была огонь, страсть и проти­во­речие. Гово­рила: «Такого, как я хочу, я не встречу... а других мне не надо!» — «Ну, а если встре­тишь?» — «Встречу... возьму». — «А если не дастся?» — «Ну, тогда... с собой покончу. Значит, не гожусь».

Анна реши­тельно отвергла даже мысль о несчастной любви как причине гибели сестры. Вот её дневник, разве есть там намек на несчастную любовь?

Увы, на такой намек Аратов наткнулся сразу же. Он выпросил у Анны дневник и фото­кар­точку, пообещав вернуть его, и отпра­вился в Москву.

Дома, в своем каби­нете, он почув­ствовал, что нахо­дится теперь во власти Клары. Он взял её фото­кар­точку, увеличил, приладил к стерео­скопу: фигура полу­чила какое-то подобие телес­ности, но окон­ча­тельно не оживала, глаза все смот­рели в сторону. Она будто не дава­лась ему. Он припомнил, как Анна сказала про нее: нетро­нутая. Вот что дало ей власть над ним, тоже нетро­нутым. Мысль о бессмертии души вновь посе­тила его. «Смерть, где жало твое?» — сказано в Библии.

В вечернем мраке ему теперь стало казаться, что он слышит голос Клары, ощущает её присут­ствие. Однажды из потока звуков он сумел выде­лить слово «розы», в другой раз — слово «я»; почу­ди­лось, будто мягкий вихрь пронесся через комнату, через него, сквозь него. Белевшее в темноте пятно двери шевель­ну­лось, и пока­за­лась белая женская фигура — Клара! На голове у нее венок из красных роз... Он припод­нялся. Перед ним была его тетка в чепце и в белой кофте. Она забес­по­ко­и­лась, услышав его крики во сне.

Сразу после завтрака Аратов отпра­вился к Купферу, и тот рассказал, что Клара выпила яд уже в театре, перед первым актом, и играла как никогда. А как только занавес опустился, она тут же, на сцене, и упала...

В ночь после визита к другу Аратову присни­лось, будто он хозяин бога­того имения. Его сопро­вож­дает управ­ля­ющий, маленький верт­лявый чело­вечек. Вот они подходят к озеру. У берега золотая лодочка: не угодно ли прока­титься, сама поплывет. Он шагает в нее и видит там обезья­но­по­добное суще­ство, держащее в лапе склянку с темной жидко­стью. «Это ничего! — кричит с берега управ­ля­ющий. — Это смерть! Счаст­ли­вого пути!» Вдруг черный вихрь мешает все, и Аратов видит, как Клара, в теат­ральном костюме, подносит к губам склянку под крики «браво», а чей-то грубый голос произ­носит: «А! ты думал, это все коме­дией кончится? Нет, это трагедия!»

Аратов проснулся. Горит ночник. В комнате чувству­ется присут­ствие Клары. Он опять в её власти.

— Клара, ты здесь?
— Да! — разда­ется в ответ.
— Если ты точно здесь, если пони­маешь, как горько я раска­и­ваюсь, что не понял, оттолкнул тебя, — явись! Если ты теперь уверена, что я, до сих пор не любивший и не знавший ни одной женщины, после твоей смерти полюбил тебя, — явись!

Кто-то быстро подошел к нему сзади и положил руку на плечо. Он обер­нулся и на своем кресле увидел женщину в черном, с головой, повер­нутой в сторону, как в стерео­скопе.

— ...Обер­нись ко мне, посмотри на меня, Клара! — Голова тихо повер­ну­лась к нему, веки раскры­лись, строгое выра­жение смени­лось улыбкой.
— Я прощен! — с этими словами Аратов поце­ловал её в губы«. Вбежавшая на крик Платоша нашла его в обмо­роке.

Следу­ющей ночи он дожи­дался уже с нетер­пе­нием. Они с Кларой любят друг друга. Тот поцелуй все ещё быстрым холодом пробегал по телу. В другой раз он будет обла­дать ею... Но ведь вместе жить им нельзя. Что ж, придется умереть, чтобы быть вместе с нею.

Вечером у него появился жар, и Плато­нида Ивановна оста­лась дремать в кресле. Среди ночи прон­зи­тельный крик разбудил её. Яша опять лежал на полу. Его подняли и уложили. В правой его руке оказа­лась прядь черных женских волос. Он бредил, говорил о заклю­ченном им совер­шенном браке, о том, что знает теперь, что такое насла­ждение. На секунду придя в себя, он сказал: «Не плачь, тетя. Да разве ты не знаешь, что любовь сильнее смерти?» И на лице его засияла блаженная улыбка.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 2.992 ms