Дым

Краткое содержание рассказа
Читается за 13 минут(ы)

Жизнь Баден-Бадена, модного герман­ского курорта, 10 августа 1862 г. мало чем отли­ча­лась от жизни в другие дни сезона. Публика была веселой и пестрой. Впрочем, наших сооте­че­ствен­ников выде­лить в ней не состав­ляло труда, особенно возле «русского дерева».

Именно здесь, у кофейни Вебера, обна­ружил Литви­нова его москов­ский знакомый Бамбаев, громко и на «ты» оклик­нувший его. С ним был Воро­шилов, молодой человек с серьезным лицом. Бамбаев сразу пред­ложил отобе­дать, если у Григория Михай­ло­вича найдутся деньги запла­тить за него.

После обеда он потащил Литви­нова в гости­ницу к Губа­реву («это он, тот самый»). Сходившая по гости­ничной лест­нице высокая, стройная дама в шляпе с темной вуалью обер­ну­лась на Литви­нова, вспых­нула, провожая глазами, потом поблед­нела.

Кроме Губа­рева, в номере оказа­лись Сухан­чи­кова и немо­лодой плотный человек, весь вечер промол­чавший в углу. Разго­воры пере­ме­жа­лись со сплет­нями, обсуж­де­нием и осуж­де­нием знакомых и това­рищей. Воро­шилов, как и во время обеда, густо сыпал науч­ными сведе­ниями. Пришел с това­рищем Тит Биндасов, по виду терро­рист, по призванию квар­тальный, и гаму с бестол­ков­щиной приба­ви­лось так, что у Литви­нова к десяти разбо­ле­лась голова и он вернулся к Веберу.

Через неко­торое время рядом оказался тот молча­ливый человек, что сидел в углу у Губа­рева. Пред­ста­вился: Потугин Созонт Иванович, надворный советник. И поин­те­ре­со­вался, как понра­ви­лось Вави­лон­ское стол­по­тво­рение. Сойдутся десять русских — мигом всплывет вопрос о значении, о будущем России, да все в самых общих чертах, бездо­ка­за­тельно. Доста­ется и гнилому Западу. Только бьет он нас по всем пунктам, хоть и гнилой. И заметьте: ругаем и прези­раем, а только его мнением и дорожим.

Тайна несо­мнен­ного влияния Губа­рева — воля, а перед ней мы пасуем. Нам всюду нужен барин. Видят люди: боль­шого мнения о себе человек, прика­зы­вает. Стало быть, прав и надо слушаться. Все унывают, пове­сивши нос ходят, и в то же время живут надеждой. Все, мол, непре­менно будет. Будет, а в налич­ности ничего нет. В десять веков ничего не выра­бо­тали, но... будет. Потер­пите. А пойдет все от мужика. Так и стоят друг перед другом: обра­зо­ванный кланя­ется мужику (вылечи душу), а тот — обра­зо­ван­ному (научи: пропадаю от темноты). И оба ни с места, А пора бы давно пере­нять, что другие приду­мали лучше нас.

Литвинов возразил на это, что нельзя пере­ни­мать, не сооб­ра­зуясь с народ­ными особен­но­стями. Но Созонта Ивано­вича сбить непросто: вы только пред­ла­гайте пищу добрую, а народный желудок пере­варит по-своему. Петр I наводнил нашу речь чужими словами. Сперва вышло чудо­вищно, а потом понятия приви­лись и усво­и­лись, чужие формы испа­ри­лись. То же будет и в других сферах. Бояться за свою само­сто­я­тель­ность могут только слабые народы. Да, Потугин западник и предан циви­ли­зации. Это слово и чисто, и понятно, и свято, а народ­ность, слава — кровью пахнут! Родину же он любит и... нена­видит. Однако скоро поедет домой: хороша садовая земля, да не расти на ней морошке.

Расста­ваясь, Литвинов спросил у Поту­гина его адрес. Оказа­лось, к нему нельзя: он не один. Нет, не с женой. (Литвинов пони­мающе потупил глаза.) Да нет, не то: ей всего шесть лет, она сирота, дочь одной дамы.

В гости­нице Литвинов обна­ружил у себя большой букет гелио­тропов. Слуга сказал, что принесла их высокая и прекрасно одетая дама. «Неужели ОНА?» Это воскли­цание отно­си­лось вовсе не к его невесте Татьяне, которую Литвинов ждал в Бадене вместе с её тетушкой. Он понял, что это Ирина, старшая дочь обед­невших князей Осининых. В пору их знаком­ства это была семна­дца­ти­летняя краса­вица с изыс­канно правиль­ными чертами лица, дивными глазами и густыми бело­ку­рыми воло­сами. Литвинов влюбился в нее, но долго не мог преодо­леть её враж­деб­ность. Потом в один день все изме­ни­лось, и они уже строили планы на будущее: трудиться, читать, но главное — путе­ше­ство­вать. УВЫ, ничему не суждено было осуще­ствиться.

Той зимой двор посетил Москву. Пред­стоял бал в Дворян­ском собрании. Осинин счел необ­хо­димым вывезти Ирину. Она, однако, воспро­ти­ви­лась. Литвинов же выска­зался в пользу его наме­рения. Она согла­си­лась, но запре­тила ему быть на балу и доба­вила: «Я поеду, но помните, вы сами этого желали». Придя с букетом гелио­тропов перед её отъездом на бал, он был поражен её красотой и вели­че­ственной осанкой («что значит порода!»). Триумф Ирины на балу был полным и ошелом­ля­ющим. На нее обра­тила внимание важная особа. Этим сразу решил восполь­зо­ваться родственник Осининых граф Рей-зенбах, важный сановник и царе­дворец. Он взял её в Петер­бург, поселив в своем доме, сделал наслед­ницей.

Литвинов бросил универ­ситет, уехал к отцу в деревню, пристра­стился к хозяй­ству и отпра­вился за границу учиться агро­номии. Через четыре года мы и застали его в Бадене на пути в Россию.

На другое утро Литвинов набрел на пикник молодых гене­ралов. «Григорий Михайлыч, вы не узнаете меня?» — донес­лось из группы весе­ля­щихся. Он узнал Ирину. Теперь это была вполне расцветшая женщина, напо­ми­на­ющая римских богинь. Но глаза оста­лись преж­ними. Она позна­ко­мила его с мужем — гене­ралом Вале­ри­аном Влади­ми­ро­вичем Ратми­ровым. Прерванный разговор возоб­но­вился: мы, крупные земле­вла­дельцы, разо­рены, унижены, надо воро­титься назад; думаете, сладка народу эта воля? «А вы попы­тай­тесь отнять у него эту волю...» — не выдержал Литвинов. Однако гово­ривший продолжал: а само­управ­ление, разве кто его просит? УЖ лучше по-старому. Вверь­тесь аристо­кратии, не позво­ляйте умни­чать черни...

Литви­нову все более дикими каза­лись речи, все более чужими люди, И в этот мир попала Ирина!

Вечером он получил письмо от невесты. Татьяна с тетушкой задер­жи­ва­ются и прибудут дней через шесть.

Наутро в номер постучал Потугин: он от Ирины Павловны, она хотела бы возоб­но­вить знаком­ство. Г-жа Ратми­рова встре­тила их с явным удоволь­ствием. Когда Потугин оставил их, без преди­словий пред­ло­жила забыть причи­ненное зло и сделаться друзьями. В глазах её стояли слезы. Он заверил, что раду­ется её счастью. Побла­го­дарив, она захо­тела услы­шать, как он жил эти годы. Литвинов исполнил её желание. Визит длился уже более двух часов, как вдруг вернулся Вале­риан Влади­ми­рович. Он не выказал неудо­воль­ствия, но скрыть неко­торую озабо­чен­ность не сумел. Прощаясь, Ирина упрек­нула: а главное вы утаили — говорят, вы жени­тесь.

Литвинов был недо­волен собой: он ждет невесту, и не следо­вало бы ему бежать по первому зову женщины, которую он не может не прези­рать. Ноги его больше у нее не будет. Поэтому, встре­тив­шись с ней, он сделал вид, что не заметил её. Однако часа через два на аллее, ведущей в гости­ницу, вновь увидел Ирину. «Зачем вы избе­гаете меня?» В голосе её было что-то скорбное. Литвинов откро­венно сказал, что их дороги так далеко разо­шлись, что понять им друг друга невоз­можно. Её завидное поло­жение в свете... Нет, Григорий Михай­лович ошиба­ется. Несколько дней назад он сам видел образ­чики этих мертвых кукол, из которых состоит её нынешнее обще­ство. Она вино­вата перед ним, но ещё больше перед самой собою, она мило­стыни просит... Будем друзьями или хотя бы хоро­шими знако­мыми. И она протя­нула руку: обещайте. Литвинов пообещал.

По дороге в гости­ницу ему повстре­чался Потугин, но на зани­мавшие его вопросы о г-же Ратми­ровой ответил только, что горда как бес и испор­чена до мозга костей, но не без хороших качеств.

Когда Литвинов вернулся к себе, кельнер принес записку. Ирина сооб­щала, что у нее будут гости, и пригла­шала погля­деть поближе на тех, среди кого она теперь живет. Комич­ного, пошлого, глупого и напы­щен­ного Литвинов нашел в гостях ещё больше, чем в преды­дущий раз. Только теперь, почти как у Губа­рева, поднялся несу­разный гвалт, не было разве пива да табач­ного дыма. И... броса­ю­щееся в глаза неве­же­ство.

После ухода гостей Ратмиров позволил себе прой­тись насчет нового Иринина знакомца: его молча­ли­вости, очевидных респуб­ли­кан­ских пристра­стий и т.п. и насчет того, что он, видно, очень её зани­мает. Вели­ко­лепное презрение умной женщины и уничто­жа­ющий смех были ответом. Обида въелась в сердце гене­рала, тупо и зверски забро­дили глаза. Это выра­жение похо­дило на то, когда ещё в начале карьеры он засекал бунто­вавших бело­рус­ских мужиков (с этого начался его взлет).

У себя в номере Литвинов вынул портрет Татьяны, долго смотрел на лицо, выра­жавшее доброту, кротость и ум, и наконец прошептал: «Все кончено». Только сейчас он понял, что никогда не пере­ставал любить Ирину. Но, прому­чив­шись без сна всю ночь, он решил проститься с ней и уехать навстречу Татьяне: надо долг испол­нить, а потом хоть умри.

В утренней блузе с широ­кими откры­тыми рука­вами Ирина была очаро­ва­тельна. Вместо слов прощания Литвинов заго­ворил о своей любви и о решении уехать. Она сочла это разумным, однако взяла с него слово не уезжать, не попро­щав­шись с нею. Через несколько часов он вернулся выпол­нить свое обещание и застал её в той же позе и на том же месте. Когда он едет? В семь, сегодня. Она одоб­ряет его стрем­ление скорее покон­чить, потому что медлить нельзя. Она любит его. С этими словами она удали­лась в свой кабинет. Литвинов было после­довал за ней, но тут послы­шался голос Ратми­рова...

У себя в номере он остался наедине с неве­се­лыми думами. Вдруг в четверть седь­мого дверь отво­ри­лась. Это была Ирина. Вечерний поезд ушел без Литви­нова, а утром он получил записку: «...Я не хочу стес­нять твою свободу, но <...> если нужно, я все брошу и пойду за тобой...»

С этого момента исчезли спокой­ствие и само­ува­жение, а с прибы­тием невесты и её тетушки Капи­то­лины Марковны ужас и безоб­разие его поло­жения сдела­лись для него ещё нестер­пимее. Свидания с Ириной продол­жа­лись, и чуткая Татьяна не могла не заме­тить пере­мены в своем женихе. Она сама взяла на себя труд объяс­ниться с ним. Держа­лась с досто­ин­ством и насто­ящим стои­цизмом. Состо­ялся и откро­венный разговор с Поту­гиным, попы­тав­шимся предо­сте­речь его. Сам Созонт Иванович давно разрушен, уничтожен любовью к Ирине Павловне (это ждет и Литви­нова). Бель­скую он почти не знал, и ребенок не его, он просто взял все на себя, потому что это было нужно Ирине. Страшная, темная история. И ещё: Татьяна Петровна — золотое сердце, ангель­ская душа, и завидна доля того, кто станет её мужем.

С Ириной тоже все было непросто. Оста­вить свой круг она не в силах, но и жить в нем не может и просит не поки­дать её. Ну, а любовь втроем непри­ем­лема для Григория Михай­ло­вича: все или ничего.

И вот он уже у вагона, минута — и все оста­нется позади. «Григорий!» — послы­шался за спиной голос Ирины. Литвинов едва не бросился к ней. Уже из окна вагона показал на место рядом с собой. Пока она коле­ба­лась, раздался гудок и поезд тронулся. Литвинов ехал в Россию. Белые клубы пара и темные — дыма неслись мимо окон. Он следил за ними, и дымом каза­лось ему все: и собственная жизнь, и жизнь России. Куда подует ветер, туда и понесет её.

Дома он взялся за хозяй­ство, кое-в чем тут успел, распла­тился с отцов­скими долгами. Однажды заехал к нему его дядя и рассказал о Татьяне. Литвинов написал ей и получил в ответ друже­любное письмо, закан­чи­ва­ю­щееся пригла­ше­нием. Через две недели он отпра­вился в путь.

Увидев его, Татьяна подала ему руку, но он не взял её, а упал перед ней на колени. Она попы­та­лась поднять его. «Не мешай ему, Таня, — сказала стоявшая тут же Капи­то­лина Марковна, — повинную голову принес».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 2.747 ms