Дом на набережной

Краткое содержание рассказа
Читается за 11 минут(ы)

Действие проис­ходит в Москве и развер­ты­ва­ется в нескольких временных планах: сере­дина 1930-х, вторая поло­вина 1940-х, начало 1970-х гг. Научный работник, лите­ра­ту­ровед Вадим Алек­сан­дрович Глебов, дого­во­рив­шийся в мебельном мага­зине о покупке анти­квар­ного стола, приез­жает туда и в поисках нужного ему чело­века случайно натал­ки­ва­ется на своего школь­ного прия­теля Левку Шулеп­ни­кова, здеш­него рабо­чего, опустив­ше­гося и, судя по всему, спива­ю­ще­гося. Глебов окли­кает его по имени, но Шулеп­ников отво­ра­чи­ва­ется, не узнавая или делая вид, что не узнает. Это сильно уязв­ляет Глебова, он не считает, что в чем-то виноват перед Шулеп­ни­ковым, и вообще, если кого винить, то — времена. Глебов возвра­ща­ется домой, где его ждет неожи­данное изве­стие о том, что дочь соби­ра­ется замуж за некоего Толма­чева, продавца книж­ного мага­зина. Раздра­женный встречей и неудачей в мебельном, он в неко­торой расте­рян­ности. А посреди ночи его подни­мает теле­фонный звонок — звонит тот самый Шулеп­ников, который, оказы­ва­ется, все-таки узнал его и даже разыскал его телефон. В его речи та же бравада, то же хвастов­ство, хотя ясно, что это очередной шулеп­ни­ков­ский блеф.

Глебов вспо­ми­нает, что когда-то, в пору появ­ления Шулеп­ни­кова в их классе, мучи­тельно зави­довал ему. Жил Левка в сером громадном доме на набе­режной в самом центре Москвы. Там обитали многие прия­тели-одно­каш­ники Вадима и, каза­лось, шла совсем иная жизнь, чем в окру­жа­ющих обычных домах. Это тоже было пред­метом жгучей зависти Глебова. Сам он жил в общей квар­тире в Дерю­гин­ском пере­улке непо­да­леку от «боль­шого дома». Ребята назы­вали его Вадька Батон, потому что в первый день поступ­ления в школу он принес батон хлеба и оделял кусками тех, кто ему пригля­нулся. Ему, «совер­шенно ника­кому», тоже хоте­лось чем-то выде­литься. Мать Глебова одно время рабо­тала биле­тершей в кино­те­атре, так что Вадим мог пройти на любой фильм без билета и даже иногда провести прия­телей. Эта приви­легия была основой его могу­ще­ства в классе, которой он поль­зо­вался очень расчет­ливо, приглашая лишь тех, в ком был заин­те­ре­сован. И авто­ритет Глебова оста­вался незыб­лемым, пока не возник Шулеп­ников. Он сразу произвел впечат­ление — на нем были кожаные штаны. Держался Левка высо­ко­мерно, и его решили проучить, устроив нечто вроде темной, — набро­си­лись скопом и попы­та­лись стащить штаны. Однако случи­лось неожи­данное — писто­летные выстрелы вмиг рассеяли напа­давших, уже было скру­тивших Левку. Потом оказа­лось, что стрелял он из очень похо­жего на насто­ящий немец­кого пугача.

Сразу после того напа­дения директор устроил розыск преступ­ников, Левка выда­вать никого не хотел, и дело вроде бы замяли. Так он стал, к Глебовой зависти, еще и героем. И в том, что каса­ется кино, Шулеп­ников Глебова тоже пере­ще­голял: зазвал однажды ребят к себе домой и прокрутил им на собственном кино­ап­па­рате тот самый боевик «Голубой экспресс», которым так увле­кался Глебов. Позже Вадим подру­жился с Шулепой, как назы­вали того в классе, стал бывать у него дома, в огромной квар­тире, тоже произ­ведшей на него сильное впечат­ление. Выхо­дило так, что у Шулеп­ни­кова было все, а одному чело­веку, по размыш­лению Глебова, не должно быть все.

Отец Глебова, рабо­тавший мастером-химиком на конди­тер­ской фабрике, сове­товал сыну не обольщаться дружбой с Шулеп­ни­ковым и пореже бывать в том доме. Однако когда аресто­вали дядю Володю, мать Вадима попро­сила через Левку его отца — важную шишку в органах госбе­зо­пас­ности — узнать про него. Шулеп­ников-старший, уеди­нив­шись с Глебовым, сказал, что узнает, но в свою очередь попросил его сооб­щить имена зачин­щиков в той истории с пугачом, которая, как думал Глебов, давно забы­лась. И Вадим, который сам был среди зачин­щиков и потому боялся, что это, в конце концов, всплывет, назвал два имени. В скором времени эти ребята вместе с роди­те­лями исчезли, подобно его соседям по квар­тире Бычковым, которые терро­ри­зи­ро­вали всю округу и однажды избили появив­шихся в их пере­улке Шулеп­ни­кова и Антона Овчин­ни­кова, еще одного их одно­каш­ника.

Потом Шулеп­ников появ­ля­ется в 1947 г., в том же самом инсти­туте, в котором учился и Глебов. Прошло семь лет с тех пор, как они виде­лись в последний раз. Глебов побывал в эваку­ации, голодал, а в последний год войны успел послу­жить в армии, в частях аэро­дром­ного обслу­жи­вания. Шулепа же, по его словам, летал в Стамбул с дипло­ма­ти­че­ским пору­че­нием, был женат на итальянке, потом разо­шелся и т. п. Его рассказы полны таин­ствен­ности. Он по-преж­нему именинник жизни, приез­жает в институт на трофейном «БМВ», пода­ренном ему отчимом, теперь уже другим и тоже из органов. И живет он опять в элитарном доме, только теперь на Твер­ской. Лишь мать его Алина Федо­ровна, потом­ственная дворянка, совер­шенно не изме­ни­лась. Из прочих их одно­класс­ников кое-кого уже не было в живых, а прочих размело в разные концы. Оста­лась только Соня Ганчук, дочь профес­сора и заве­ду­ю­щего кафедрой в их инсти­туте Николая Васи­лье­вича Ганчука. Как прия­тель Сони и секре­тарь семи­нара, Глебов часто бывает у Ганчуков все в том же самом доме на набе­режной, к кото­рому он вожде­леет в мечтах со школьных лет. Посте­пенно он стано­вится здесь своим. И по-преж­нему чувствует себя бедным родствен­ником.

Однажды на вече­ринке у Сони он вдруг пони­мает, что мог бы оказаться в этом доме совсем на иных осно­ва­ниях. С этого самого дня, словно по заказу, в нем начи­на­ется разви­ваться к Соне совсем иное, нежели просто прия­тель­ское, чувство. После празд­но­вания Нового года на ганчу­ков­ской даче в Брусках Глебов и Соня стано­вятся близки. Роди­тели Сони пока ничего не знают об их романе, однако Глебов чувствует неко­торую непри­язнь со стороны матери Сони Юлии Михай­ловны, препо­да­ва­тель­ницы немец­кого языка в их инсти­туте.

В это самое время в инсти­туте начи­на­ются всякие непри­ятные события, непо­сред­ственным образом коснув­шиеся и Глебова. Сначала был уволен препо­да­ва­тель языко­знания Аструг, затем дошла очередь и до матери Сони Юлии Михай­ловны, которой пред­ло­жили сдавать экза­мены, чтобы полу­чить диплом совет­ского вуза и иметь право препо­да­вать, поскольку у нее диплом Венского универ­си­тета.

Глебов учился на пятом курсе, писал диплом, когда его неожи­данно попро­сили зайти в учебную часть. Некто Друзяев, бывший военный прокурор, недавно появив­шийся в инсти­туте, вместе с аспи­рантом Ширейко намек­нули, что им известны все глебов­ские обсто­я­тель­ства, в том числе и его близость с дочерью Ганчука, а потому было бы лучше, если бы руко­во­ди­телем глебов­ского диплома стал кто-нибудь другой. Глебов согла­ша­ется пого­во­рить с Ганчуком, однако позже, особенно после откро­вен­ного разго­вора с Соней, которая была ошелом­лена, понял, что все обстоит гораздо сложнее. Пона­чалу он наде­ется, что как-нибудь рассо­сется само собой, с тече­нием времени, но ему посто­янно напо­ми­нают, давая понять, что от его пове­дения зависит и аспи­ран­тура, и стипендия Грибо­едова, поло­женная Глебову после зимней сессии. Еще позже он дога­ды­ва­ется, что дело вовсе не в нем, а в том, что на Ганчука «катили бочку». И еще был страх — «совер­шенно ничтожный, слепой, бесфор­менный, как суще­ство, рожденное в темном подполье».

Как-то сразу Глебов вдруг обна­ру­жи­вает, что его любовь к Соне вовсе не такая серьезная, как каза­лось. Между тем Глебова вынуж­дают высту­пить на собрании, где должны обсуж­дать Ганчука. Появ­ля­ется осуж­да­ющая Ганчука статья Ширейко, в которой упоми­на­ется, что неко­торые диплом­ники (имеется в виду именно Глебов) отка­зы­ва­ются от его науч­ного руко­вод­ства. Доходит это и до самого Николая Васи­лье­вича. Лишь признание Сони, открывшей отцу их отно­шения с Глебовым, как-то разря­жает ситу­ацию. Необ­хо­ди­мость выступ­ления на собрании гнетет Вадима, не знаю­щего, как выкру­титься. Он мечется, идет к Шулеп­ни­кову, надеясь на его тайное могу­ще­ство и связи. Они напи­ва­ются, едут к каким-то женщинам, а на следу­ющий день Глебов с тяжелым похме­льем не может пойти в институт.

Однако его и дома не остав­ляют в покое. На него возла­гает надежды анти­дру­зя­ев­ская группа. Эти студенты хотят, чтобы Вадим выступил от их имени в защиту Ганчука. К нему приходит Куно Иванович, секре­тарь Ганчука, с просьбой не отмал­чи­ваться. Глебов раскла­ды­вает все вари­анты — «за» и «против», и ни один его не устра­и­вает. В конце концов все устра­и­ва­ется неожи­данным образом: в ночь перед роковым собра­нием умирает бабушка Глебова, и он с полным осно­ва­нием не идет на собрание. Но с Соней все уже кончено, вопрос для Вадима решен, он пере­стает бывать в их доме, да и с Ганчуком тоже все опре­де­лено — тот направлен в областной педвуз на укреп­ление пери­фе­рийных кадров.

Все это, как и многое другое, Глебов стре­мится забыть, не помнить, и это ему удается. Он получил и аспи­ран­туру, и карьеру, и Париж, куда уехал как член прав­ления секции эссе­и­стики на конгресс МАЛЭ (Между­на­родной ассо­ци­ации лите­ра­ту­ро­ведов и эссе­и­стов). Жизнь скла­ды­ва­ется вполне благо­по­лучно, однако все, о чем он мечтал и что потом пришло к нему, не принесло радости, «потому что отняло так много сил и того невос­пол­ни­мого, что назы­ва­ется жизнью».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 3.796 ms