Плоды просвещения

Краткое содержание рассказа
Читается за 12 минут(ы)

В Петер­бурге, в богатом доме Звез­дин­цевых, перед зеркалом долго любу­ется собой красивый и развратный лакей Григорий, лениво отзы­ваясь на много­кратные зовы Василия Леони­дыча, хозяй­ского сына, кокет­ничая с Таней, веселой и энер­гичной горничной.

В привычной утренней сума­тохе снуют слуги, беспре­рывно звонят в дверь посе­ти­тели: арте­лыцик от Бурдье с платьем и запиской для барыни, Сахатов Сергей Иванович, бывший товарищ мини­стра, элегантный господин, свободный и инте­ре­су­ю­щийся всем на свете, доктор, регу­лярно наблю­да­ющий барыню, Яков-буфетчик, вечно вино­ватый, неловкий и пугливый. Между доктором и Саха­товым завя­зы­ва­ется и обры­ва­ется разговор о спири­тизме. Всей беготней управ­ляет камер­динер Федор Иванович, «люби­тель» обра­зо­вания и поли­тики, человек умный и добрый.

Новый звонок в дверь. Швейцар докла­ды­вает о приходе мужиков из курской деревни, хлопо­чущих о покупке земли. Среди них — Митрий Чиликин, отец буфет­чика Семена, жениха Тани. Пока Федор Иванович у барина, мужики с гостин­цами ждут под лест­ницей.

В нарас­та­ющей суете — между «вечным» разго­вором с Саха­товым о спири­тизме, расспро­сами артель­щика, объяс­не­ниями Федора Ивано­вича, новым гостем сына, — Леонид Федо­рович Звез­динцев, отставной поручик конной гвардии, владе­тель двадцати четырех тысяч десятин, мягкий, приятный джентльмен, — после долгих объяс­нений мужиков наконец уясняет их просьбу: принять сумму, собранную всем миром, в четыре тысячи рублей серебром сразу, а остальные деньги в рассрочку — как дого­ва­ри­ва­лись в прошлом году. «То было прошлого года; тогда я согла­шался, а теперь не могу», — отка­зы­вает Леонид Федо­рович. Мужики просят, наста­и­вают: «Обна­дежил, мы и бумагу выпра­вили...» Леонид Федо­рович обещает поду­мать и уносит бумагу в кабинет, оставляя крестьян в унынии.

В это время Василий Леони­дович, кото­рому, как всегда, позарез нужны деньги на очередную затею, узнав причину прихода мужиков, безуспешно пыта­ется упро­сить отца и в конце концов полу­чает нужную сумму у матери. Мужики, наблюдая моло­дого барина, в недо­умении пере­го­ва­ри­ва­ются между собой. «Для прокорму, скажем, роди­телев оставлен...»; «Этот прокормит, что и гово­рить».

Между тем Бетси, младшая дочь Звез­дин­цевых, кокет­ничая с Петри­щевым, прия­телем брата, болтая с Марьей Констан­ти­новной, учитель­ницей музыки, наконец отпус­кает артель­щика от Бурдье, все еще ожида­ю­щего в передней: мать отка­за­лась опла­тить платье — маска­радный костюм Бетси — непри­личный, слишком открытый. Бетси дуется: брат Вово только что получил триста рублей для покупки собак. Моло­дежь соби­ра­ется у Василия Леони­дыча петь под гитару. Мужики, ожидая решения, дивятся проис­хо­дя­щему.

Возвра­ща­ется Семен, выполнив обычные пору­чения барыни. Таня с беспо­кой­ством наблю­дает встречу отца с сыном, так как должны сгово­риться о свадьбе. Мужики с нетер­пе­нием ждут Федора Ивано­вича, от кото­рого и узнают, что Леонид Федо­рович «в сеансе». Скоро и сам Леонид Федо­рович объяв­ляет решение: духи велели отка­зать и бумагу не подпи­сы­вать.

Расте­рянных крестьян неожи­данно заме­чает барыня, поме­шанная на чистоте и боязни зара­зиться микро­бами. Подни­ма­ется крик, барыня требует полной дезин­фекции, возвра­щает доктора, только что отпу­щен­ного до начала вечер­него спири­ти­че­ского сеанса. Доктор сове­тует обой­тись «дешево и сердито»: на бутылку воды столовую ложку сали­ци­ловой кислоты, пере­мыть все, а «этих молодцов, разу­ме­ется, вон». Барыня, на ходу приду­мывая пору­чения слугам — главное — собачку любимую Фифку не просту­дить, — уезжает. Петрищев и Василий Леонидыч, довольные, пере­счи­ты­вают деньги, полу­ченные от maman.

В отсут­ствие господ Таня снова поти­хоньку возвра­щает мужиков. Они упра­ши­вают Федора Ивано­вича еще раз похло­по­тать за них. После новой неудачи Таня вдруг смекает, что, если бумагу «только подпи­сать надо», она могла бы помочь: берет «доку­мент», отсы­лает мужиков на улицу, а сама через Федора Ивано­вича вызы­вает барина «словечко сказать» по секрету, с глазу на глаз, и откры­ва­ется ему, что Семен хочет на ней жениться, но водится за ним «спири­ти­че­ство» — сядет за стол, а ложка сама ему в руки — прыг... Не опасно ли это? Леонид Федо­рович успо­ка­и­вает Таню и, к радости, в точности по её плану отдает прика­зания Федору Ивано­вичу, а сам обду­мы­вает, как поса­дить Семена на очередном сеансе новым меди­умом. Напо­следок Таня просит Федора Ивано­вича «заместо отца родного» быть её сватом, пере­го­во­рить с отцом Семена.

В начале второго действия мужики и Федор Иванович в людской кухне обсуж­дают дела: сватов­ство, продажу земли, житье город­ское и дере­вен­ское, Танино обещание помочь. Их беседу преры­вают хлопоты кухарки, жалобы кучера — от Василия Леони­дыча трех кобелей привели — «либо собакам в кучер­ской, либо кучерам жить». После ухода Федора Ивано­вича кухарка объяс­няет мужикам прелести барского житья и опас­ности «сладкой жизни»: всегда белые булки к чаю, сахар, кушанья разные, из занятий — карты да форте­пиано с утра, балы да маска­рады. Легкая работа и даровая пища «изга­жи­вают» простого чело­века. Таких осла­бевших, погибших созданий немало — старый спив­шийся повар на печке, девушка Наталья, умершая в боль­нице. В кухне — бойком месте — то и дело толкотня, меня­ются люди. Семен, перед тем как сесть с госпо­дами, загля­ды­вает на минутку пере­бро­ситься несколь­кими словами с отцом — «коли, Бог даст, о земле сладимся, ведь я тебя, Семка, домой возьму». Таня забе­гает, пото­рап­ли­вает прислугу, потчует мужиков, на ходу расска­зывая им случаи из господ­ской жизни. «То-то, оно так кажется, что жизнь хорошая, а другой раз противно за ними все эти гадости убирать», — и напо­следок пока­зы­вает из-за фартука бумагу: «Стараюсь, стараюсь... Только бы одна штука удалась...»

На кухне появ­ля­ются Василий Леони­дович и Сахатов. Повто­ря­ется все тот же разговор с мужи­ками о продаже земли. Сахатов прячет ложку в сумку одного из них, уходят. Остав­шиеся укла­ды­ва­ются на ночь, гасят свет. Тишина, вздохи. Потом слышны топот шагов, шум голосов, двери раство­ря­ются настежь и стре­ми­тельно ввали­ва­ются: Гросман с завя­зан­ными глазами, держащий за руку Саха­това, профессор и доктор, толстая барыня и Леонид Федо­рович, Бетси и Петрищев, Василий Леонидыч и Марья Констан­ти­новна, барыня и баро­несса, Федор Иваныч и Таня. Мужики вска­ки­вают. Ходят, ищут. Гросман споты­ка­ется о скамейку. Барыня заме­чает мужиков и снова подни­мает исте­рику: кругом «дифте­ритная зараза». На нее не обра­щают внимание, так все заняты поиском пред­мета. Гросман после кружения по кухне наги­ба­ется к сумочке третьего мужика и достает ложку. Общий восторг. Те же, без Бетси, Марьи Констан­ти­новны, Петри­щева и Василия Леони­дыча, под присмотром доктора, прове­ряют темпе­ра­туру, пульс Гросмана, пере­бивая друг друга, рассуж­дают о природе гипноза. Барыня все же устра­и­вает скандал Леониду Федо­ро­вичу: «Вы знаете только свои глупости, а дом на мне. Вы зара­зите всех». Гонит мужиков и в слезах уходит. Таня со вздохом прово­жает крестьян в двор­ницкую.

Вечером того же дня в гостиной Леонида Федо­ро­вича прежние гости собра­лись для прове­дения «опытов». С нетер­пе­нием ждут Семена, нового медиума. Таня прячется в комнате. Ее заме­чает Бетси, и Таня откры­вает ей свой план. После ухода Бетси она вместе с Федором Иванычем убирает комнату: стол посреди, стулья, гитара, гармония. Беспо­ко­ятся о Семене — чист ли он. В поддевке, вымытый, появ­ля­ется Семен. Его настав­ляют: «Не думай, а отда­вайся настро­ению: хочется спать — спи, хочется ходить — ходи <...> Можешь подняться на воздух...» Когда Семен оста­ется один, неслышно с ним рядом оказы­ва­ется Таня. Семен повто­ряет её уроки: «...спички намо­чить. Махать — раз. <...> зубами трещать — два. Вот третье забыл...» — «А третье-то — пуще всего: как бумага на стол падет — я еще в коло­кольчик позвоню, — так ты сейчас же руками <...> захва­тывай. А как захва­тишь, так жми <...> как будто во сне <...> А как я на гитаре заиграю, так как будто просы­пайся...» Все проис­ходит по Тани­ному сценарию. Бумага подпи­сана. Гости расхо­дятся, ожив­ленно делясь впечат­ле­ниями. Таня одна, выле­зает из-под дивана и смеется. Ее заме­чает Григорий и грозит расска­зать про её плутни и дура­че­ства.

Театр пред­став­ляет деко­рацию первого действия. Два «чужих» выездных лакея. Сверху спус­ка­ются княгиня с княжной. Бетси прово­жает их. Княгиня смотрит в книжечку, читает распи­сание своих визитов, Григорий наде­вает ей ботинки, затем обувает молодую княжну. На прощанье вспо­ми­нают последний сеанс. Григорий спорит с лакеями о разнице между их «низким» поло­же­нием и господ­ским: «Разницы нет никакой. Нынче я лакей, а завтра, может, и не хуже их жить буду». Уходит курить. Вслед ему: «ох, не любят таких вертунов». Сверху сбегает Петрищев, навстречу ему Коко Клинген. Пере­бра­сы­ва­ются шара­дами, калам­бурят, гото­вятся к репе­тиции домаш­него спек­такля, к маска­раду. К ним присо­еди­ня­ется Бетси, со смехом расска­зывая о вчерашнем спири­ти­че­ском «спек­такле» у отца. Их щебе­танье чере­ду­ется разго­во­рами слуг лакеев, нерас­то­роп­ного Якова. К ним присо­еди­ня­ется Таня: бумагу уж отдала мужикам. Оста­лось только упро­сить хозяев дать расчет — «оста­ваться нельзя здесь». Она и Яков снова просят заступ­ни­че­ства Федора Иваныча, каждый о своем.

Во время проводов старой графини с фаль­ши­выми воло­сами и зубами на глазах у Федора Иваныча, барыни, лакеев внезапно завя­зы­ва­ется драка Григория и Семена. В ответ на гнев барыни, попытки Федора Иваныча оправ­дать Семена Григорий раскры­вает их сговор с Таней и «плутов­ство» в сеансе. «Кабы не она, бумагу не подпи­сали бы и мужикам землю не продали бы». Скандал. А тут еще мужики рвутся в дверь, мимо швей­цара деньги отдать. Барыня расстра­и­вает дело, при всех стыдит Леонида Федо­ро­вича, учиняет допрос Тане, грозит подать миро­вому судье из-за причи­нен­ного ею убытку на несколько тысяч. Но благо­даря вмеша­тель­ству Бетси, признанию в соуча­стии, сооб­ще­ниям профес­сора о трина­дцатом съезде спири­ту­а­ли­стов в Чикаго, новом приступе ярости барыни против Якова («Вон, сейчас вон!») и страха перед «боль­ными» («сыпь на носу», «резер­вуар заразы») — в сума­тохе у мужиков прини­мают наконец деньги и Таню отпус­кают домой гото­виться к свадьбе. Федор Иваныч ей на прощанье: «...когда домком зажи­вешь, я приеду к тебе пого­стить...»

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 3.755 ms