Хлеб для собаки

Краткое содержание рассказа
Читается за 6 минут(ы)

Детство Влади­мира Тенд­ря­кова прошло в безра­достную эпоху после­ре­во­лю­ци­онной России и сталин­ских репрессий, весь ужас которых остался в его памяти мрачным следом детских воспо­ми­наний, соста­вивших основу рассказа «Хлеб для собаки». Возможно, именно эффект детских впечат­лений помог автору столь ясно и непред­взято описать события, проис­хо­дившие в небольшом пристан­ци­онном посёлке, в котором и прошли первые годы его жизни.

А проис­хо­дило там то же, что и во многих других подобных посёлках: раску­ла­ченные «зажи­точные» крестьяне, сосланные в Сибирь и не добрав­шиеся до места ссылки, были брошены умирать голодной смертью в маленьком берез­нячке на глазах у жителей посёлка. Взрослые стара­лись обхо­дить это ужасное место стороной. А дети... «Никакие ужасы не могли заглу­шить нашего зверу­ше­чьего любо­пыт­ства», — пишет автор. «Окаме­невая от страха, брезг­ли­вости, изне­могая от упря­танной пани­че­ской жалости, мы наблю­дали...». Дети наблю­дали за смертью «куркулей» (так там назы­вали «живущих» в берез­нячке).

Для усиления впечат­ления, произ­во­ди­мого картиной, автор прибе­гает к методу анти­тезы. Владимир Тенд­ряков подробно описы­вает ужаса­ющую сцену смерти «куркуля», который «вставал во весь рост, обхва­тывал ломкими лучи­стыми руками гладкий сильный ствол берёзы, прижи­мался к нему угло­ватой щекой, открывал рот, просторно чёрный, осле­пи­тельно зуба­стый, соби­рался, наверное, крик­нуть <...> проклятие, но вылетал хрип, пузы­ри­лась пена. Обдирая кожу на кости­стой щеке, „бунтарь“ сползал вниз по стволу и <...> затихал насо­всем». В этом отрывке мы видим проти­во­по­став­ление ломких, лучи­стых рук глад­кому, силь­ному стволу берёзы. Подобный приём приводит к усилению воспри­ятия как отдельных фраг­ментов, так и всей картины.

Вслед за этим описа­нием следует фило­соф­ский вопрос началь­ника станции, по долгу службы вынуж­ден­ного следить за «курку­лями» : «Что же вырастет из таких детей? Любу­ются смертью. Что за мир станет жить после нас? Что за мир?...». Подобный вопрос звучит как бы от самого автора, который спустя много лет пора­жа­ется тому, как он, впечат­ли­тельный мальчик, не сошёл с ума при виде подобной сцены. Но далее он вспо­ми­нает, что ранее уже являлся свиде­телем того, как голод заставлял «опрятных» людей идти на публичные унижения. Это несколько «обмо­зо­лило» его душу.

Обмо­зо­лило, но не настолько, чтобы остаться равно­душным к этим голо­да­ющим людям, будучи сытым. Да, он знал, что быть сытым это стыдно, и старался не пока­зы­вать этого, но всё же тайком он выносил остатки своей еды «куркулям». Так продол­жа­лось неко­торое время, но потом число попро­шаек стало расти, а прокор­мить более двух человек мальчик уже не мог. И тогда случился срыв «изле­чение», как его назвал сам автор. В один день у забора его дома собра­лось множе­ство голодных. Они встали на пути возвра­щав­ше­гося домой маль­чика и стали просить еды. И вдруг... «У меня потем­нело в глазах. Из меня рыда­ющим галопом вырвался чужой дикий голос: «Уходите! Уходите! Сволочи! Гады! Крово­пийцы! Уходите! <...> Остальные разом потухнув, опустив руки, начали пово­ра­чи­ваться ко мне спинами, распол­заясь без спешки, вяло. А я не мог оста­но­виться и кричал рыдающе.»

Как эмоцио­нально описан этот эпизод! Какими простыми, распро­стра­нён­ными в жизненном обиходе словами, всего в нескольких фразах Тенд­ряков пере­даёт эмоцио­нальный надрыв ребёнка, его страх и протест, сосед­ству­ющие с покор­но­стью и безна­дёж­но­стью обре­чённых людей. Именно благо­даря простоте и удиви­тельно точному выбору слов, в вооб­ра­жении чита­теля с необы­чайной ярко­стью выри­со­вы­ва­ются картины, о которых повест­вует Владимир Тенд­ряков.

Итак, этот деся­ти­летний мальчик исце­лился, но полно­стью ли? Да, он больше не вынес бы куска хлеба стоя­щему под его окном умира­ю­щему от голода «куркулю». Но была ли при том спокойна его совесть? Он не спал по ночам, он думал: «Я дурной маль­чишка, ничего не могу с собой поде­лать — жалею своих врагов!»

И тут появ­ля­ется собака. Вот оно самое голодное суще­ство в посёлке! Володя хвата­ется за неё, как за един­ственный способ не сойти с ума от ужаса сознания того, что он ежедневно «съедает» жизни нескольких людей. Мальчик кормит эту несчастную собаку, которая не суще­ствует ни для кого, но пони­мает, что «не облез­щего от голода пса кормил я кусками хлеба, а свою совесть».

Можно было бы завер­шить рассказ на этой, срав­ни­тельно радостной, ноте. Но нет, автор включил ещё один эпизод, усили­ва­ющий тяжёлое впечат­ление. «В тот месяц застре­лился начальник станции, кото­рому по долгу службы прихо­ди­лось ходить в красной шапке вдоль вокзаль­ного скве­рика. Он не дога­дался найти для себя несчастную соба­чонку, чтоб кормить каждый день, отрывая хлеб от себя»

Так закан­чи­ва­ется рассказ. Но, даже после этого, чита­теля ещё долго не поки­дают ощущения ужаса и мораль­ного опусто­шения, вызванные всеми стра­да­ниями, которые невольно, благо­даря мастер­ству автора, он пере­живал вместе с героем. Как я уже отме­тила, в этом рассказе пора­жает способ­ность автора пере­да­вать не только события, но и чувства.

«Глаголом жги сердца людей». Такое настав­ление истин­ному поэту звучит в стихо­тво­рении А. С. Пушкина «Пророк». И Влади­миру Тенд­ря­кову это удалось. Он сумел не только красочно изло­жить свои детские воспо­ми­нания, но и пробу­дить состра­дание и сопе­ре­жи­вание в сердцах чита­телей.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.507 ms