Дело

Краткое содержание рассказа
Читается за 14 минут(ы)

Минуло шесть лет со времени расстро­ив­шейся свадьбы Кречин­ского. Каза­лось бы, помещик Муром­ский, его сестра Атуева и дочь Лидочка должны себе мирно жить в деревне, позабыв о «паск­вильной» истории с фаль­шивым брил­ли­антом.

Но отчего же они снова в столице, на сей раз — в Петер­бурге? Зачем прожи­вают здесь последние деньги, продавая и закла­дывая имения? Почему рыдает и сохнет Лидочка?..

Стряс­лось бедствие. И название этому бедствию — Дело. Оно рассле­ду­ется уже пять лет. Уже обошло все судебные и апел­ля­ци­онные инстанции — от Граж­дан­ской и УГОЛОВНОЙ Палаты до Прави­тель­ству­ю­щего Сената. А бумаг в этом деле нако­пи­лось столько, что их «из присут­ствия в присут­ствие на ломовом возят»!

Но что за дело? Неужели Кречин­ский попался-таки на судей­ский крючок? О, нет! Дело — как ни странно — зовется делом Муром­ских. След­ствие ведется против Лидочки. Ее подо­зре­вают! И в чем же?! В том, во-первых, что она знала о наме­рении Кречин­ского обокрасть Муром­ского. Во-вторых — оказала ему в этом помощь. И в-третьих — эту преступную помощь она оказала ему потому, что состояла с ним в проти­во­за­конной любовной связи.

Но это же бред!.. Неужели же россий­ские чинов­ники — «Началь­ства», «Силы» и «Подчи­нен­ности», как их клас­си­фи­ци­ровал автор пьесы в разделе «Действу­ющие лица», — не видят, сколь далеки эти подо­зрения от сути дела? Или они закон­ченные идиоты?! АН нет — светлые головы! И это лучше других пони­мает прожженный, но по-своему благо­родный игрок Кречин­ский. «С вас хотят взять взятку — дайте; послед­ствия вашего отказа могут быть жестоки», — преду­пре­ждает он Муром­ского в письме, присланном еще в начале след­ствия. Возмож­ность урвать крупную взятку — вот в чем вся суть дела для судей­ских крюч­ко­творов.

Именно с этой целью они и пово­ра­чи­вают след­ствие против дочери Муром­ского. С Кречин­ского ведь взять нечего. Впрочем, «взять» с него попы­та­лись: ему было «сделано пред­ло­жение учинить неко­торые пока­зания каса­тельно чести» Лидочки. Но Кречин­ский не согла­сился. Однако Лидочку это не спасло. «Нужные» пока­зания дали Расплюев и повар Муром­ских.

И вот теперь насту­пают те «жестокие послед­ствия», о которых преду­пре­ждал Кречин­ский. Лидочку уже с головой втянули в дело — ей уж «очные ставки хотят дать». И с кем! С поваром Петрушкой, с мошен­ником Расплю­евым, да еще на предмет её прелю­бо­дейной связи с Кречин­ским!

Со всех сторон Муром­ского убеж­дают покло­ниться «Ваалову идолу» — Чинов­нику, — принести ему жертву, дать взятку! Особенно наста­и­вает на этом управ­ля­ющий имениями Муром­ского Иван Сидоров Разу­ваев, человек, сердечно преданный семей­ству. По своему опыту он знает, что иначе не вырваться из когти­стых лап дьяволь­ского чинов­ни­чьего племени.

О взятке можно намек­нуть через дове­рен­ного чело­века. А человек такой есть. Это коллеж­ский советник (из разряда «Сил») Кандид Касто­рович Тарелкин. Он, кажется, стара­ется помочь Муром­ским, наве­щает их квар­тиру, дает советы. А самое главное, он служит под началом действи­тель­ного стат­ского совет­ника Максима Кузь­мича Варра­вина, в руках у кото­рого нахо­дится дело.

Скрепя сердце, Муром­ский согла­ша­ется действо­вать через Тарел-кина. Разу­ваев с мужицкой ловко­стью дает понять Тарел­кину, что его барин желает встре­титься с Варра­виным. И с той же ловко­стью дает Тарел­кину взятку — «подма­зы­вает колеса». Тарелкин обещает устроить Муром­скому прием у Варра­вина. Вот теперь дело уладится. Тем более, что Тарелкин, как уверяет Муром­ского Разу­ваев, не случайно свел знаком­ство с семей­ством: «это подсыл», — утвер­ждает смека­ли­стый мужик. И он прав.

Тарелкин не просто подчи­ненный — он «прибли­женное лицо к Варра­вину». Он тут же докла­ды­вает шефу об успехе пред­при­ятия, а заодно и о мате­ри­альных обсто­я­тель­ствах семей­ства — какие имения проданы, какие зало­жены, то есть сколько теперь денег можно сорвать с проси­теля. «Особенной массы нельзя!» — преду­пре­ждает Тарелкин, хотя сам он кровно заин­те­ре­сован в «особенной массе»: во-первых, дело напо­ло­вину устроил он, и, значит, начальник должен с ним поде­литься, а во-вторых, поло­жение Тарел­кина бедственное — есть приличная долж­ность и чин, а за душою ни гроша Когда пред­ста­вится «Сила и Случай», Тарелкин и сам обдерет кого угодно «до исто­щения, догола!». Но сейчас случай не тот. Обсто­я­тель­ства Муром­ских затруд­ни­тельны. Варравин же горит жела­нием хапнуть целое состо­яние — аж 30 тысяч! Ну, нет — «хватили». Проси­тель едва наскребет 25. Что ж, пойдет и столько! Да нет же, проси­телю нужно еще раздать долги... С большим трудом Тарел­кину удается умерить пыл началь­ника до 20 тысяч.

И вот Муром­ский уже в каби­нете Варра­вина. Идет торг.

Муром­ский со свой­ственным ему просто­ду­шием уверяет, что товар, коим богиня право­судия Фемида в лице Варра­вина торгует на своих весах, в сущности, простой. Дело только «от судо­про­из­вод­ства полу­чило такую запу­тан­ность».

Но Варравин пока­зы­вает Муром­скому, насколько тонок и хитер, а значит, дорог товар. Ведь дело «кача­тельное и обою­до­острое», — оно таково, что «если пове­дете туда, то и все оно пойдет туда <...> а если пове­дется сюда, то и все <...> пойдет сюда». Как это? А вот так: два свиде­теля — Расплюев и поли­цей­ский чиновник Лапа — пока­зали на допросе, что Лидочка, отдавая ростов­щику подлинный брил­лиант, восклик­нула: «это была моя ошибка!», другие свиде­тели — сам Муром­ский и Атуева — утвер­ждают, что она просто сказала: «это была ошибка». Вот где каверза! Если — просто «ошибка», то Лидочка ни в чем не повинна, а если она «употре­била место­имение «моя», то это значит, что Лидочка непо­сред­ственная участ­ница преступ­ления, любов­ница Кречин­ского и прочее. На этом-то и держится все огромное дело, сохраняя «кача­тель­ность и обою­до­ост­рость» — важнейшие свой­ства, которые дают возмож­ность брать смело и много «под сенью и тенью дрему­чего леса законов», не опасаясь высшего началь­ства. Оно не спросит — а по какой это причине дело вдруг пове­лось «туда, а не сюда»? УЖ не взяткой ли тут попа­хи­вает? Нет, закон позво­ляет Варра­вину опираться на пока­зания любой из пары свиде­телей. Так что в его руках не только весы Фемиды, но и её кара­ющий меч. А куда этот меч ударит — зависит, конечно, от суммы взятки.

Но с суммой-то Варравин как раз и «хватил» — не послушал Та-релкина! Вдох­нов­ленный расте­рян­но­стью проси­теля, он требует не 20, а 24 тысячи, и притом серебром! А это 84 тысячи на ассиг­нации — стои­мость родо­вого имения Муром­ского! Что ж, прода­вать его и идти по миру?! Так нет же!! Не отдаст он чинов­нику Стреш­нево — «прах отцов» и «дедов досто­яние»! Он пойдет теперь не к «Силам», а к «Началь­ствам» — к Важному лицу, «тайному совет­нику по службе» и «Князю по рождению», в чьем управ­лении нахо­дится весь депар­та­мент. УЖ он-то поможет своему брату-дворя­нину, и денег ему не надо — богат!

Эти мысли Муром­ского, выска­занные наедине с собой, подслу­ши­вает Тарелкин. Он тут же докла­ды­вает Варра­вину о наме­рении проси­теля искать правды выше. УЛОВ уплы­вает из рук! Князю ведь и в самом деле может стук­нуть в голову такая дурь — снизойти к горю поме­щика: он человек настро­ения. Последнее обсто­я­тель­ство как раз-таки и учиты­вает Варравин, и потому он спокоен. Он прика­зы­вает Тарел­кину устроить так, чтобы Муром­ский попал на прием к его сиятель­ству «в самую содовую», то есть утром, когда Князь, стра­да­ющий желудком, прини­мает содовую воду и нахо­дится в самом дурном распо­ло­жении духа. И Тарелкин устра­и­вает это.

Проси­тель на приеме. И все идет отлично. Пока несчастный Муром­ский расте­рянно и путано объяс­няет, что дело «из ничего соста­ви­лось, намо­та­лось само на себя», Князь, мучаясь желу­доч­ными коли­ками, отду­ва­ется и поти­рает живот — ни до какого дела ему, разу­ме­ется, дела нет! Варравин, присут­ству­ющий тут же, уже празд­нует в душе победу. Но что это?! Куда катится разговор?! В тарта­рары! Взбе­шенный оскор­би­тельным равно­ду­шием сиятель­ного чинов­ника к делу и к нему, дворя­нину и старому офицеру, воевав­шему с Бона­партом за Царя и Отече­ство, Муром­ский дерзит Князю! Поносит законы!!! Суды!!! Скандал! Бунт! Тащить его в полицию!.. Или в желтый дом! — он ведь ранен в голову под Можай­ском... Муром­ского выстав­ляют вон.

И вот теперь Князю уже есть дело до дела Муром­ских. Он прика­зы­вает Варра­вину выбрать из след­ственных доку­ментов те «суще­ственные факты», которые наводят подо­зрение на преступную связь «девчонки» с «молодцом» Кречин­ским, и «все Дело обра­тить к пере­сле­до­ванию и к стро­жай­шему... стро­жай­шему» — против Муром­ских. Варравин в отча­янии. Князь все «изгадил». Дело теряет «обою­до­ост­рость». Взятка срыва­ется! Ведь Муром­ский «опасен. Если взять, а дела ему не сделать — он, пожалуй, скандал сделает». А повер­нуть дело «и так и сяк» уже нельзя — оно уже повер­нуто «Началь­ствами». Что делать?!

Тарелкин подска­зы­вает ему — надо брать! Князь ведь убедился, что проси­тель не в своем уме — «ему веры нет», пусть скан­далит... Отличная идея! Варравин делает вид, что он целиком её прини­мает. Да, он будет брать. Но Тарелкин и не подо­зре­вает, что у началь­ника созрела другая идея, гораздо более тонкая, преис­пол­ненная изощ­рен­ного чинов­ни­чьего ковар­ства!

Семей­ство, окон­ча­тельно убитое тем обсто­я­тель­ством, что Лидочке грозит полное бесче­стие — меди­цин­ское осви­де­тель­ство­вание на предмет её девствен­ности (такой оборот приняло теперь дело по воле «Начальств» и радению «Сил»), готово дать любую взятку. Варравин просит теперь 30 тысяч. Что ж! Деньги соби­рают в склад­чину — вносит свою долю даже Разу­ваев, прода­ются фамильные брил­ли­анты. Сумма состав­лена и уложена в пакет.

Варравин ждет Муром­ского с этим пакетом у себя в каби­нете. Гото­вится брать. Однако странные дает распо­ря­жения. Зачем-то прика­зы­вает Тарел­кину вызвать экзе­ку­тора Ивана Андре­евича Живца и поста­вить его в приемной. Даль­нейшее еще более изуми­тельно.

Явля­ется проси­тель. Варравин закры­ва­ется с ним в каби­нете. Из каби­нета Муром­ский выходит, окры­ленный надеждой: пакет с день­гами он передал Варра­вину, и тот, слава богу, обещал уладить дело! Муром­ский уходит. Варравин тут же появ­ля­ется в дверях каби­нета. В руках у него пакет с день­гами — тот самый, который он получил от Муром­ского. Экзе­ку­тору он велит оста­ваться на месте. Зовет курьера и требует, чтобы тот немед­ленно догнал и вернул проси­теля. Муром­ского приводят. Варравин картинным жестом бросает ему пакет с день­гами: взяток Варравин не берет! его не купишь!! Пусть Муром­ский заби­рает деньги и убира­ется вон со своим паск­вильным делом! Иначе Варравин «пред­ставит» его «всей стро­гости законов» за дачу взятки государ­ствен­ному чинов­нику — экзе­кутор свиде­тель...

Полный бред! Варравин не взял! Идиот он, что ли?! Нет, светлая голова! Денег-то в пакете уже далеко не 30 тысяч. Там всего 1350 рублей! Варравин взял. Но взял так, что Важное лицо и Весьма важное лицо — отцы-началь­ники, явив­шиеся на шум, а также прочие лица стали свиде­те­лями его непод­куп­ности. Варравин обыграл всех, в том числе и Тарел­кина, который не получил ничего, хотя и разгадал с опоз­да­нием замысел шефа. Что же каса­ется старика Муром­ского, то в депар­та­менте с ним случился удар. Его увезли домой. Там он отдал Богу душу. Теперь он ничего не скажет на след­ствии. Впрочем, перед кончиной, в ту минуту, когда Муром­ский еще нахо­дился в депар­та­менте, в одном из высших присут­ственных мест державы среди вар-равиных, живцов и тарел­киных, он уже сказал все, что в состо­янии был сказать: «здесь... грабят!.. Я вслух говорю — грабят!!!»

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 86.268 ms