Архипелаг ГУЛаг

Краткое содержание рассказа
Читается за 96 минут(ы)

Часть 1. Тюремная промыш­лен­ность

Глава 1. Арест

Те, кто едут Архи­пелагом управ­лять — попа­дают туда через училища МВД. Те, кто едут Архи­пелаг охра­нять — призы­ва­ются через воен­ко­маты. А те, кто едут туда умирать, должны пройти непре­менно и един­ственно — через арест.

Тради­ци­онный арест — это ночной звонок, тороп­ливые сборы и много­ча­совой обыск, во время кото­рого ничего святого нет. Ночной арест имеет преиму­ще­ство внезап­ности, никто не видит, скольких увезли за ночь, но это не един­ственный его вид. Аресты разли­ча­ются по разным признакам: ночные и дневные; домашние, служебные, путевые; первичные и повторные; расчле­нённые и груп­повые; и ещё десяток кате­горий. Органы чаще всего не имели осно­ваний для ареста, а лишь дости­гали контрольной цифры. Люди, имевшие смелость бежать, никогда не лови­лись и не привле­ка­лись, а те, кто оста­ва­лись дожи­даться спра­вед­ли­вости, полу­чали срок.

Почти все держа­лись мало­душно, беспо­мощно, обре­чённо. Всеобщая неви­нов­ность порож­дает и всеобщее бездей­ствие. Иногда главное чувство аресто­ван­ного — облег­чение и даже радость, особенно во время арестных эпидемий. Священ­ника, отца Ираклия, 8 лет прятали прихо­жане. От этой жизни священник так изму­чился, что во время ареста пел хвалу Богу. Были люди, подлинно поли­ти­че­ские, которые мечтали об аресте. Вера Рыба­кова, студентка социал-демо­кратка, шла в тюрьму с гордо­стью и радо­стью.

Глава 2. История нашей кана­ли­зации

Один из первых ударов дикта­туры пришёлся по кадетам. В конце ноября 1917 партия кадетов была объяв­лена вне закона, и нача­лись массовые аресты. Ленин провоз­гласил единую цель «очистки земли россий­ской от всяких вредных насе­комых». Под широкое опре­де­ление насе­комых попа­дали прак­ти­чески все соци­альные группы. Многих расстре­ли­вали, не доведя до тюремной камеры. Не считая подав­ления знаме­нитых мятежей (Ярослав­ский, Муром­ский, Рыбин­ский, Арза­мас­ский), неко­торые события известны только по одному названию — например, Колпин­ский расстрел в июне 1918. Вслед за каде­тами нача­лись аресты эсеров и социал-демо­кратов. В 1919 году расстре­ли­вали по спискам и просто сажали в тюрьму интел­ли­генцию: все научные круги, все универ­си­тет­ские, все худо­же­ственные, лите­ра­турные и всю инже­нерию.

С января 1919 года была расши­рена прод­раз­вёрстка, это вызвало сопро­тив­ление деревни и дало обильный поток аресто­ванных в течение двух лет. С лета 1920 на Соловки отправ­ляют множе­ство офицеров. В 1920-21 проис­ходит разгром тамбов­ского крестьян­ского восстания, руко­во­ди­мого Союзом Трудо­вого Крестьян­ства. В марте 1921 на острова Архи­пе­лага были отправ­лены матросы восстав­шего Крон­штадта, а летом был арестован Обще­ственный Комитет Содей­ствия Голо­да­ющим. В том же году уже прак­ти­ко­ва­лись и аресты студентов за «критику порядков». Тогда же расши­ри­лись аресты соци­а­ли­сти­че­ских инопар­тийцев.

Весной 1922 года Чрез­вы­чайная Комиссия по борьбе с контр­ре­во­лю­цией и спеку­ля­цией решила вмешаться в церковные дела. Был арестован патриарх Тихон и прове­дены два громких процесса с расстре­лами: в Москве — распро­стра­ни­телей патри­ар­шего воззвания, в Петро­граде — митро­по­лита Вени­а­мина, мешав­шего пере­ходу церковной власти к живо­цер­ков­никам. Были аресто­ваны митро­по­литы и архи­ереи, а за крупной рыбой шли косяки мелкой — прото­иреи, монахи и дьяконы. Все 20-е и 30-е годы сажа­лись монахи, мона­шенки, церковные акти­висты и просто веру­ющие миряне.

Все 20-е годы продол­жа­лось вылав­ли­вание уцелевших белых офицеров, а также их матерей, жён и детей. Вылав­ли­ва­лись также все прежние государ­ственные чинов­ники. Так лились потоки «за сокрытие соцпро­ис­хож­дения» и за «бывшее соцпо­ло­жение». Появ­ля­ется удобный юриди­че­ский термин: соци­альная профи­лак­тика. В Москве начи­на­ется плано­мерная чистка — квартал за квар­талом.

С 1927 года полным ходом пошла работа по разоб­ла­чению вреди­телей. В инже­нер­ской среде прошла волна арестов. Так в несколько лет сломали хребет русской инже­нерии, состав­лявшей славу нашей страны. В этот поток прихва­ты­ва­лись и близкие, связанные с обре­чён­ными, люди. В 1928 году в Москве слуша­ется громкое Шахтин­ское дело. В сентябре 1930 судятся «орга­ни­за­торы голода» — 48 вреди­телей в пищевой промыш­лен­ности. В конце 1930 прово­дится безуко­риз­ненно отре­пе­ти­ро­ванный процесс Пром­партии. С 1928 года приходит пора рассчи­ты­ваться с нэпма­нами. А в 1929-30 годах хлынул много­мил­ли­онный поток раску­ла­ченных. Минуя тюрьмы, он шёл сразу в этапы, в страну ГУЛаг. За ними поли­лись потоки «вреди­телей сель­ского хозяй­ства», агро­номов — всем давали 10 лет лагерей. Четверть Ленин­града была «расчи­щена» в 1934-35 годах во время Киров­ского потока. И наконец, поток «Деся­того пункта», он же АСА (Анти­со­вет­ская Агитация) — самый устой­чивый из всех — не пресе­кался никогда.

Всей много­летней деятель­ности Органов дала силу всего одна статья Уголов­ного Кодекса 1926 года, Пять­десят Восьмая. Не было такого поступка, который не мог быть наказан с помощью 58-й статьи. Её 14 пунктов, как веер, покрыли собой всё чело­ве­че­ское суще­ство­вание. Эта статья с полным размахом была приме­нена в 1937-38 годах, когда Сталин добавил в уголовный кодекс новые сроки — 15, 20 и 25 лет. В 37-м году был нанесён крушащий удар по верхам партии, совет­ского управ­ления, воен­ного коман­до­вания и верхам самого НКВД. «Обратный выпуск» 1939 года был невелик, около 1-2% взятых перед этим, но умело исполь­зован для того, чтобы всё свалить на Ежова, укре­пить Берию и власть Вождя. Вернув­шиеся молчали, они онемели от страха.

Потом грянула война, а с нею — отступ­ление. В тылу первый военный поток был — распро­стра­ни­тели слухов и сеятели паники. Тут же был и поток всех немцев, где-либо живших в Совет­ском Союзе. С конца лета 1941 года хлынул поток окру­женцев. Это были защит­ники отече­ства, которые не по своей вине побы­вали в плену. В высоких сферах тоже лился поток винов­ников отступ­ления. С 1943 и до 1946 продол­жался поток аресто­ванных на окку­пи­ро­ванных терри­то­риях и в Европе. Честное участие в подпольной орга­ни­зации не избав­ляло от участи попасть в этот поток. Среди этого потока один за другим прошли потоки прови­нив­шихся наций. Последние годы войны шёл поток воен­но­пленных, как немецких, так и япон­ских, и поток русских эмигрантов. Весь 1945 и 1946 годы продви­гался на Архи­пелаг большой поток истинных против­ников власти (власовцев, казаков-крас­новцев, мусульман из нацио­нальных частей, созданных при Гитлере) — иногда убеж­дённых, иногда невольных.

Нельзя умол­чать об одном из сталин­ских указов от 4 июня 1947 года, который был окрещён заклю­чён­ными, как Указ «четыре шестых». «Орга­ни­зо­ванная шайка» полу­чала теперь до 20 лет лагерей, на заводе верхний срок был до 25 лет. 1948-49 годы озна­ме­но­ва­лись небы­валой даже для сталин­ского непра­во­судия траги­че­ской коме­дией «повтор­ников», тех, кому удалось пере­жить 10 лет ГУЛАГа. Сталин распо­ря­дился сажать этих калек снова. За ними потя­нулся поток «детей врагов народа». Снова повто­ри­лись потоки 37-го года, только теперь стан­дартом стала новая сталин­ская «четвертная». Десятка уже ходила в детских сроках. В последние годы жизни Сталина стал наме­чаться поток евреев, для этого и было затеяно «дело врачей». Но устроить большое еврей­ское изби­ение Сталин не успел.

Глава 3. След­ствие

След­ствие по 58-й статье почти никогда не было выяв­ле­нием истины. Его целью было согнуть, сломить чело­века, превра­тить его в туземца Архи­пе­лага. Для этого приме­ня­лись пытки. Чело­века пытали бессон­ницей и жаждой, сажали в раска­лённую камеру, прижи­гали руки папи­ро­сами, стал­ки­вали в бассейн с нечи­сто­тами, сжимали череп железным кольцом, опус­кали в ванну с кисло­тами, пытали мура­вьями и клопами, заго­няли раска­лённый шомпол в анальное отвер­стие, раздав­ли­вали сапогом половые части. Если до 1938 года для приме­нения пыток требо­ва­лось какое-то разре­шение, то в 1937-38 ввиду чрез­вы­чайной ситу­ации пытки были разре­шены неогра­ни­ченно. В 1939 году всеобщее разре­шение было снято, но с конца войны и в после­во­енные годы были опре­де­лённые кате­гории арестантов, к которым пытки приме­ня­лись. Перечня пыток не суще­ство­вало, просто следо­ва­телю нужно было выпол­нить план. И он выпол­нялся всеми возмож­ными спосо­бами.

Но в боль­шин­стве случаев, чтобы полу­чить нужные пока­зания от заклю­чен­ного, пытки были не нужны. Доста­точно было нескольких хитрых вопросов и правильно состав­лен­ного прото­кола. Подслед­ственные не знали своих прав и законов, на этом и осно­вы­ва­лось след­ствие. Выжить мог только сильный духом человек, который поставил точку на своей прошлой жизни. Когда меня аресто­вали, я ещё не знал этой премуд­рости. Только потому воспо­ми­нания о первых днях ареста не грызут меня раска­я­нием, что избежал я кого-нибудь поса­дить. Я подписал обви­ни­тельное заклю­чение вместе с 11-м пунктом, который обрекал меня на вечную ссылку.

Глава 4. Голубые канты

Прак­ти­чески любым служащим Органов (Служи­тели Голу­бого Заве­дения, Голубые канты) владели два инстинкта: инстинкт власти и инстинкт наживы. Но даже у них были свои потоки. Органы тоже должны были очищаться. И короли Органов, и тузы Органов, и сами мини­стры клали голову под свою же гильо­тину. Один косяк увёл за собой Ягода, второй вскоре потянул недол­го­вечный Ежов. Потом был косяк Берии.

Глава 5. Первая камера — первая любовь

Для аресто­ван­ного всегда на особом счету его первая камера. Пере­житое в ней не имеет ничего сход­ного во всей его жизни. Не пол и грязные стены вызы­вают любовь арестанта, а люди, с кото­рыми он разделил первое в жизни заклю­чение.

Моей первой любовью стала камера № 67 на Лубянке. Самые тяжёлые часы в шест­на­дца­ти­ча­совом дне нашей камеры — два первых, насиль­ственное бодр­ство­вание с шести часов, когда нельзя вздрем­нуть. После оправки нас возвра­щают в камеру и запи­рают до шести часов. Потом мы делим скудную пайку, и только теперь начи­на­ется день. В девять часов — утренняя проверка, за ней — полоса допросных вызовов. Двадца­ти­ми­нутной прогулки ждём с нетер­пе­нием. Не повезло первым трём этажам Лубянки — их выпус­кают на нижний сырой дворик, зато арестантов 4-го и 5-го этажей выводят на крышу. Раз в 10 дней нам выдают книги из лубян­ской библио­теки. Библио­тека Большой Лубянки состав­лена из конфис­ко­ванных книг. Здесь можно было читать книги, запре­щённые на воле. Наконец и обед — черпак супа и черпак жидкой кашицы, ужин — ещё по черпаку кашицы. После него — вечерняя оправка, вторая за сутки. А потом вечер, полный споров и шахматных партий. И вот трижды мигает лампа — отбой.

Второго мая Москва лупила трид­цать залпов, а девя­того мая обед принесли вместе с ужином — только по этому мы дога­да­лись о конце войны. Не для нас была та победа.

Глава 6. Та весна

Весна 45-го года стала весной русских плен­ников, только не они изме­нили Родине, а Родина — им. Она предала их, когда прави­тель­ство сделало всё возможное для проиг­рыша войны, когда поки­нула в плену, когда наки­нула удавку сразу после возвра­щения. Побег на родину из плена тоже приводил на скамью подсу­димых. Побег к парти­занам только оття­гивал расплату. Многие вербо­ва­лись в шпионы только для того, чтобы вырваться из плена. Они искренне считали, что их простят и примут. Не простили. Шпио­но­мания была одной из основных черт сталин­ского безумия. Только власовцы не ждали прощения. Для мировой истории это явление небы­валое: чтобы несколько сот тысяч молодых людей подняли оружие на своё Отече­ство в союзе со злейшим его врагом. Кто же больше виноват — эта моло­дёжь или Отече­ство?

А ещё в ту весну много сидело в камерах русских эмигрантов. Тогда прошёл слух об амни­стии в честь великой победы, но я её не дождался.

Глава 7. В машинном отде­лении

27-го июля ОСО поста­но­вило дать мне восемь лет испра­ви­тельно-трудовых лагерей за анти­со­вет­скую агитацию. ОСО изоб­рели в 20-х годах, когда в обход суду были созданы Тройки ГПУ. Имена засе­да­телей знали все — Глеб Бокий, Вуль и Васи­льев. В 1934 году Тройку пере­име­но­вали в ОСО.

Глава 8. Закон — ребёнок

Кроме громких судебных процессов суще­ство­вали и негласные, и их было намного больше. В 1918 году суще­ствовал офици­альный термин: «внесу­дебная расправа». Но и суды тоже суще­ство­вали. В 1917-18 годах были учре­ждены рабочие и крестьян­ские Рево­лю­ци­онные Трибу­налы; создан Верховный Рево­лю­ци­онный Трибунал при ВЦИК, система Рево­лю­ци­онных желез­но­до­рожных Трибу­налов и единая система Рево­лю­ци­онных Трибу­налов войск Внут­ренней Охраны. 14 октября 1918 года товарищ Троцкий подписал указ о создании системы Рево­лю­ци­онных Военных Трибу­налов. Они имели право немед­ленной расправы с дезер­ти­рами и агита­то­рами. ВЦИК же имел право вмеши­ваться в любое судебное дело, мило­вать и казнить по своему усмот­рению неогра­ни­ченно.

Извест­нейшим обви­ни­телем громких процессов (а потом разоб­ла­чённым врагом народа) был тогда Н.В.Крыленко. Его первым судом над словом было дело «Русских Ведо­мо­стей» 24 марта 1918 года. С 1918 до 1921 — дело трёх следо­ва­телей москов­ского трибу­нала, дело Косы­рева, дело «церков­ников». В деле «Такти­че­ского центра» было 28 подсу­димых; дочь Толстого, Алек­сандра Львовна, была осуж­дена на три года лагерей. По делу Таган­цева в 1921 году ЧК расстре­ляло 87 человек. Так восхо­дило солнце нашей свободы.

Глава 9. Закон мужает

Процесс Глав­топа (май 1921) — первый, который касался инже­неров. Богат был глас­ными процес­сами 1922 год. В феврале — дело о само­убий­стве инже­нера Ольден­бор­гера; москов­ский церковный процесс (26 апреля — 7 мая); петро­град­ский церковный процесс (9июня — 5 июля). На процессе эсеров (8 июня — 7 августа) судили 32 чело­века, которых защищал сам Бухарин, а обвинял Крыленко.

Глава 10. Закон созрел

В конце 1922 года около 300-т виднейших русских гума­ни­стов были высланы из страны — совет­ская Россия была осво­бож­дена от гнилой буржу­азной интел­ли­генции. В шахтин­ском деле (18 мая — 15 июня 1928) было 53 подсу­димых. Затем — процесс «Пром­партия» 25 ноября — 7 декабря 1930 года. 1-9 марта 1931 года состо­ялся процесс Союз­ного Бюро Мень­ше­виков. Ко многим делам приложил руку Бухарин. Сам он был арестован в 1937. Подобные спек­такли были слишком дороги и хлопотны, и Сталин решил больше не поль­зо­ваться откры­тыми процес­сами.

Глава 11. К высшей мере

Смертная казнь в Совет­ской России впервые была отме­нена 28 октября 1917 года, но с июня 1918 — уста­нов­лена как новая эра казней. Расстре­ли­вали более 1000 человек в месяц. В январе 1920 года смертная казнь снова была отме­нена, но декрет этот, по распо­ря­жению Ягоды, не распро­стра­нялся на ревво­ен­три­бу­налы. Действие декрета было крат­ко­срочным, 28 мая 1920 ВЧК были возвра­щены права расстрела. В 1927 её снова начали отме­нять, оставив только для 58-й статьи. По статьям, защи­ща­ющим частных лиц, по убий­ствам, грабежам и изна­си­ло­ва­ниям, расстрел отме­нили. А в 32-м была добав­лена смертная казнь по закону от «седь­мого-вось­мого». В одних только ленин­град­ских Крестах ожидало своей участи единовре­менно 264 смерт­ников. В 1936 году Отец и Учитель пере­име­новал ВЦИК в Верховный совет, а смертную казнь — в высшую меру нака­зания. В 1939-40 годах было расстре­ляно по Союзу полмил­лиона «поли­ти­че­ских» и 480 «блатарей». С 1943 вышел указ о пове­шении. В мае 1947 Иосиф Висса­ри­о­нович отменил смертную казнь в мирное время, заменив её на 25 лет лагерей. 12 января 1950 года издали проти­во­по­ложный указ — возвра­тить смертную казнь для «измен­ников родины, шпионов и подрыв­ников-дивер­сантов». Так и потя­ну­лось одно за другим: 1954 — за умыш­ленное убий­ство; май 1961 — за хищение государ­ствен­ного имуще­ства и подделку денег, февраль 1962 — за пося­га­тель­ство на жизнь мили­ци­о­неров, за изна­си­ло­вания, за взяточ­ни­че­ство. И всё это — временно, впредь до полной отмены.

Ни один фантаст не смог бы вооб­ра­зить смертные камеры 1937 года. Смерт­ники стра­дали от холода, от тесноты и духоты, от голода, без меди­цин­ской помощи. Они меся­цами ждали расстрела (академик Вавилов ждал почти год, пока не поми­ло­вали).

Глава 12. Тюрзак

Уже с декабря 1917 выяс­ни­лось, что без тюрем нельзя, и к 38-му уста­но­вился офици­альные термины — тюрзак (тюремное заклю­чение) и ТОН (тюрьма особого назна­чения). Хорошо было то место заклю­чения, откуда полгода нет связи с внешним миром, и в 1923 году на Соловки пере­везли первых заклю­чённых. Хотя и разросся Архи­пелаг, но и ТОНы не хирели, они пона­до­би­лись для изоли­ро­вания соци­а­ли­стов и лагерных бунтарей, а также для содер­жания самых слабых и больных арестантов. Исполь­зо­ва­лись старые царские тюрьмы и мона­стыри. В 20-е годы в поли­ти­зо­ля­торах кормили ещё прилично, а в 31-33 годах питание резко ухуд­ши­лось. В 1947 заклю­чённые посто­янно испы­ты­вали голод. Света в камерах не было и в 30-е, и в 40-е: наморд­ники и арми­ро­ванное мутное стекло созда­вали в камерах посто­янные сумерки. Воздух тоже был норми­ро­ванный, форточки — на замке. Свидания с родствен­ни­ками были запре­щены в 1937 и не возоб­нов­ля­лись, разре­ша­лись только письма. Тем не менее, старые лагер­ники призна­вали ТОНы курортом. После ТОНов начи­на­лись этапы.

Часть 2. Вечное движение

Глава 1. Корабли Архи­пе­лага

От Берин­гова пролива и до Босфора разбро­саны острова Архи­пе­лага. Его порты — пере­сыльные тюрьмы, его корабли — вагон-заки. Это отла­женная система, её созда­вали десятки лет. Вагон-зак — это обык­но­венный купи­ро­ванный вагон, только купе для арестантов отде­лены от кори­дора решёткой. В каждое купе запи­хи­ва­лось по 22 чело­века, и это был не предел. Всё путе­ше­ствие продол­жа­лось 3 недели. Всё это время арестантов кормили селёдкой и не давали воды. Поли­ти­че­ские заклю­чённые смеши­ва­лись с уголов­ными и немногие могли устоять против блатарей. Пройдя мясо­рубку поли­ти­че­ского след­ствия, человек был сокрушён не только телом, но и духом, а блатари такого след­ствия не прохо­дили. Поли­ти­че­ских грабили не только блатари, конвой и сам стал вором. В 1945-46 годах, когда заклю­чённые тяну­лись из Европы, не выдер­жи­вали и конвойные офицеры. Пасса­жиры вагон-зака не знали, куда идёт поезд. Многие бросали письма прямо на рельсы, надеясь, что кто-нибудь подберёт, отправит, даст знать родным. Но лучше всего — сразу уяснить, что отсюда не возвра­ща­ются. Иногда арестант попа­дает под «маятник»: конвой за ним не приходит, его везут до конца марш­рута, а потом обратно, и при этом не кормят.

Ещё в 20-е годы арестантов гоняли пешими колон­нами, но в 1927 Архи­пелаг стал приме­нять «чёрного ворона», а ласковей — воронка. Много лет они были серые стальные, но после войны их стали красить в весёлые цвета и писать сверху: «Хлеб», «Мясо», а то и «Пейте совет­ское шампан­ское». Внутри воронок мог быть пустым, со скамьями или с одиноч­ными боксами по бортам. Запи­хи­вали туда столько людей, сколько вместится, один на другого, поли­ти­че­ских впере­межку с блат­ными, мужчин вместе с женщи­нами.

Глава 2. Порты Архи­пе­лага

Сыны ГУЛАГа могут без труда насчи­тать до полу­сотни пере­сылок — портов Архи­пе­лага. Все они похожи негра­мотным конвоем; долгим ожида­нием на солн­це­пёке или под дождём; обыском с разде­ва­нием; нечи­сто­плотной стрижкой; холод­ными банями и зловон­ными убор­ными; тесными, душными, тёмными и сырыми каме­рами; сырым, почти жидким хлебом; баландой, сваренной словно из силоса. На многих пере­сылках люди оста­ва­лись меся­цами. В 1938 году Котлас­ская пере­сылка была просто участком земли, разде­лённая забором на клетки, люди жили под открытым небом и летом, и зимой. Позже там построили двух­этажные срубы, и в них — шести­этажные нары. Зимой 1944-45 года там умирало по 50 человек в день. Карабас, пере­сылка под Кара­гандой, состояла из бараков с земляным полом, а Княж-Погост­ский пере­сыльный пункт — из шалашей, постро­енных на болоте. Кормили там только зати­рухой из крупяной сечки и рыбных костей. В 37-м году в неко­торых сибир­ских тюрьмах не хватало даже параш. И на всех этапах поли­ти­че­скими распо­ря­жа­ются урки, которых начальник специ­ально отби­рает для этого. Но любому новичку пере­сылка нужна — она приучает его к лагерю, даёт широту зрения. Для меня такой школой была Красная Пресня летом 1945 года.

Глава 3. Кара­ваны неволь­ников

Миллионы крестьян, немцев Поволжья, эмигрантов пере­во­зили крас­ными эшело­нами. Куда придёт он, там тот час поды­мится новый остров Архи­пе­лага. И снова зажат арестант между холодом и голодом, между жаждой и страхом, между блата­рями и конвоем. От других беспе­ре­са­дочных поездов даль­него следо­вания красный эшелон отли­ча­ется тем, что севший в него не знает — вылезет ли. Зимами 1944-45 и 1945-46 годов арестант­ские эшелоны шли без печек и прихо­дили, везя за собой вагон или два трупов. Для пере­возок служили не только железные дороги, но и реки. Баржевые этапы по Северной Двине не заглохли и к 1940 году. Арестанты стояли в трюме вплотную не одни сутки. Пере­возки по Енисею продол­жа­лись деся­ти­ле­тиями. В енисей­ских баржах были глубокие, тёмные трюмы, куда не спус­ка­лась ни охрана, ни врачи. В паро­ходах, идущих на Колыму всё было как в баржах, только масштаб покрупней. Были ещё и пешие этапы. В день прохо­дили до 25 кило­метров.

Глава 4. С острова на остров

Пере­во­зили арестантов и в одиночку. Это назы­ва­лось — спец­конвой. Пере­ез­жать так доста­ва­лось немногим, мне же выпало три раза. Спец­конвой не надо путать со спец­на­рядом. Спец­на­рядник чаще едет общим этапом, а спец­конвой — в одиночку. В учётной карточке ГУЛАГа я назвался ядерным физиком и на полсрока попал в шарашку. Поэтому и удалось мне выжить.

Никто не знает числа жителей Архи­пе­лага, но мир это очень тесен. Арестант­ский теле­граф — это внимание, память и встречи. В июле меня из лагеря привезли в Бутырки по зага­доч­ному «распо­ря­жению мини­стра внут­ренних дел». Наверное, 75-я камера была лучшей в моей жизни. В ней встре­ча­лись два потока: свеже­осуж­дённые и специ­а­листы — физики, химики, мате­ма­тики, инже­неры — направ­ля­емые неиз­вестно куда. В той камере меня продер­жали два месяца.

Часть 3. Истре­би­тельно-трудовые

Глава 1. Персты Авроры

Архи­пелаг родился под выстрелы «Авроры». Ведущая идея Архи­пе­лага — прину­ди­тельные работы — была выдви­нута Лениным в первый месяц рево­люции. 6 июля 1918 года произошло подав­ление мятежа левых эсеров. С этого исто­ри­че­ского дна и нача­лось создание Архи­пе­лага. 23 июня была принята «Временная инструкция о лишении свободы», в которой гово­ри­лось: «Лишённые свободы и трудо­спо­собные обяза­тельно привле­ка­ются к физи­че­скому труду». В феврале 1918 товарищ Ленин потре­бовал увели­чить число мест заклю­чения и усилить уголовные репрессии. Поста­нов­ления ВЦИК о лагерях прину­ди­тельных работ состо­я­лись 15 апреля и 17 мая 1919. В декрете о Красном Терроре, подпи­санном 5 сентября 1918 Петров­ским, Курским и В.Бонч-Бруе­вичем, кроме указаний о массовых расстрелах, гово­ри­лось: «обес­пе­чить Совет­скую Респуб­лику от клас­совых врагов путём изоли­ро­вания их в концен­тра­ци­онных лагерях».

По окон­чании граж­дан­ской войны роль лагерей прину­ди­тель­ного труда в струк­туре РСФСР усили­лась. В 1922 году все места заклю­чения были объеди­нены в единый ГУМЗак (Главное Управ­ление Мест Заклю­чения). Он объединил 330 мест заклю­чения с общим числом лишённых свободы — 80-81 тысяча. Вскоре ГУМЗак СССР пере­име­но­вы­вают в ГУИТУ СССР (Главное Управ­ление Испра­ви­тельно-Трудовых Учре­ждений), из него-то и полу­чился ГУЛаг.

Глава 2. Архи­пелаг возни­кает из моря

Северные Лагеря Особого Назна­чения (СЛОН) были созданы в июне 1923 в Соло­вецком мона­стыре, после того, как оттуда изгнали монахов. К тому времени концен­тра­ци­онные лагеря были признаны недо­ста­точно стро­гими, и уже в 1921 году были осно­ваны СЛОН. Ворота Соловков — Кемпер­пункт, пере­сылка в Кеми. Каран­тинная рота была одета в обык­но­венные мешки с дырами для головы и рук. Мечтой каждого заклю­чён­ного была одежда стан­дарт­ного типа, в которую одевали только детко­лонию. В двух­этажном соборе на Секирной горе были устроены карцеры. Заклю­чённые в них должны были весь день сидеть на жердях, толщиной в руку. А летом голого чело­века привя­зы­вали к дереву, под комаров. Человек был раздавлен духом, ещё и не начав соло­вецкой жизни. За первые полгода, к декабрю 1923, на Соловках уже собра­лось более 2000 заклю­чённых, а в 1928 в одной только 13-й роте было 3760 человек. Ещё больше была «17-я рота» — общие клад­би­щен­ские ямы.

До 1929 года по РСФСР было «охва­чено» трудом лишь от 34 до 41% заклю­чённых. Первый год первой пяти­летки (1930), трях­нувший всю страну, тряхнул и Соловки. Теперь самыми страш­ными для заклю­чённых были коман­ди­ровки на материк. От Кеми на запад по болотам заклю­чённые проло­жили Кемь-Ухтин­ский тракт — летом тонули, зимой замер­зали. В том же году были проло­жены дороги на Коль­ском полу­ост­рове. Зимой, за Полярным Кругом, люди рыли землю вручную. Это было ещё до «культа личности».

Архи­пелаг начал распол­заться. Множи­лись побеги. Нельзя было допу­стить, чтобы сбежавшим помо­гали. И стали расхо­диться слухи: что в лагерях — убийцы и насиль­ники, что каждый беглец — опасный бандит. Группа Бессо­нова (Малзагов, Малброд­ский, Сазонов, Приблудин) бежала в Англию. Там стали выхо­дить книги, которые изумили Европу, но у нас им не пове­рили. 20 июня 1929 года на Соловки приехал с проверкой великий проле­тар­ский писа­тель Максим Горький — и не нашёл тех ужасов, что описаны с англий­ских книгах. В детко­лонии 14-летний маль­чишка выложил ему всю правду. 23-го Горький отплыл, ничего не сделав для заклю­чённых, а маль­чика сразу же расстре­ляли.

С конца 20-х годов на Соловки начали гнать быто­виков и шпану. 12 марта 1929 года на Соловки посту­пила и первая партия несо­вер­шен­но­летних. Пове­сили лозунг: «Заклю­чённый — активный участник соци­а­ли­сти­че­ского стро­и­тель­ства!» и даже приду­мали термин — пере­ковка. Осенью 1930 был создан соло­вецкий штаб сорев­но­вания и удар­ни­че­ства. Отъяв­ленные воры-реци­ди­висты вдруг «пере­ко­ва­лись» и орга­ни­зо­вали коммуну и «труд­кол­лек­тивы». 58-я статья не прини­ма­лась ни в один коллектив, её слали в далёкие, гиблые места откры­вать новые лагеря.

Глава 3. Архи­пелаг даёт мета­стазы

С 1928 года соло­вецкий рак стал распол­заться по Карелии — на прокладку дорог, на лесо­по­валы. Лагерные пункты СЛОНа появи­лись во всех точках Мурман­ской железной дороги. С 1931 года родился знаме­нитый БелБалтЛаг. Ничто не мешало Архи­пе­лагу распро­стра­няться по русскому северу. В 1931 было осно­вано Северо-Ураль­ское отде­ление СЛОНа. На ходу созда­ва­лась и новая орга­ни­зация Архи­пе­лага: Лагерные Управ­ления, лагерные отде­ления, лагерные пункты, лагерные участки. Вся 58-я хлынула на север и в Сибирь — освоить и погиб­нуть.

История Архи­пе­лага не нашла почти ника­кого отра­жения в публичной пись­мен­ности Совет­ского Союза. Исклю­чение состав­ляли Бела­мор­канал и Волго­канал. 17 августа 1933 года состо­я­лась «прогулка» 120-ти писа­телей по только что закон­чен­ному каналу на паро­ходе. В резуль­тате роди­лась книга «Бело­морско-Балтий­ский канал имени Сталина» под редак­цией Горь­кого, Л.Л.Авер­баха и С.Г.Фирина. Через 2-3 года боль­шин­ство прослав­ленных в ней руко­во­ди­телей были объяв­лены врагами народа, а «бессмертный труд» был изъят из библиотек и уничтожен.

Для первой великой стройки Архи­пе­лага был выбран Бело­мор­канал. Сталину была нужна где-нибудь великая стройка, которая поглотит много рабочих рук и много жизней заклю­чённых. Великий Вождь объявил стройку срочной и отпу­стил на неё 20 месяцев: с сентября 1931 по апрель1933. Меньше двух лет на постройку 227 кило­метров канала, и ни копейки валюты. Не было ни машин, ни трак­торов, ни подъ­ёмных кранов, всё дела­лось руками ста тысяч заклю­чённых. Для этого север­ного проекта привезли гидро­тех­ников и ирри­га­торов Средней Азии (их как раз поса­дили), и они начали делать проект прежде изыс­каний на мест­ности. Эшелоны зеков прибы­вали на будущую трассу, где ещё не было ни бараков, ни снаб­жения, ни инстру­ментов, ни точного плана. Норма была: два кубо­метра гранитной скалы разбить и вывезти на сто метров тачкой. Только на Бело­мор­ка­нале откры­лось, что такое подлинный лагерь. Проду­ва­емые бараки, двена­дца­ти­ча­совой рабочий день, холодная баланда — мутная жижа с голов­ками камсы и отдель­ными зёрнами пшена. После конца рабо­чего дня на трассе оста­ва­лись замёрзшие насмерть люди. К 1 мая 1933 года нарком Ягода доложил люби­мому Учителю, что канал готов. Большая часть «кана­ло­ар­мейцев» поехала сроить следу­ющий канал — Москва-Волга, который продолжил и развил традиции Бело­мора.

Глава 4. Архи­пелаг каме­неет

К 1937 году Архи­пелаг очень укре­пился не только за счёт аресто­ванных с воли. Обра­ща­лись в зеков «спец­пе­ре­се­ленцы», те раску­ла­ченные, которые чудом смогли выжить и в тайге, и в тундре — таких ещё оста­лись миллионы. Посёлки «спец­пе­ре­се­ленцев» целиком вклю­чали в ГУЛаг. Это добав­ление и было главным приливом на Архи­пелаг в 1937. Режим его ещё более ужесто­чился, были запре­щены труд­кол­лек­тивы, свидания с родными, не выда­ва­лись трупы для похорон, отме­ни­лись проф­тех­курсы для заклю­чённых. Испра­ви­тельно-трудовой кодекс 1933 года был забыт на 25 лет. Протя­ну­лось вдоль зон элек­три­че­ское осве­щение, а в штат были вклю­чены охранные овчарки. Все связи с волей были прерваны, дырки заткнуты, изгнаны последние «наблю­да­тельные комиссии». Тогда-то 58-ю заго­няли в котло­ваны, чтобы надёжнее охра­нять. Не расстался ГУЛаг только с одним: с поощ­ре­нием шпаны, блатных. Они стали внут­ренней лагерной поли­цией, лагер­ными штур­мо­ви­ками. Они беспре­пят­ственно грабили, били и душили 58-ю. Так Архи­пелаг закончил вторую пяти­летку.

О начале Великой Отече­ственной Войны зеки узнали только на следу­ющий день, 23 июня. Радио в зонах упразд­нили на всё время наших военных неудач. Запре­тили писать письма домой. На всём Архи­пе­лаге с первых дней войны прекра­тили осво­бож­дение 58-й. Умень­ши­лись нормы питания в лагерях: овощи заме­ня­лись кормовой репой, крупы — викой и отру­бями. Здесь хоро­нили в войну не меньше, чем на фронте. Для 58-й лагеря воен­ного времени были особенно тяжелы накру­чи­ва­нием вторых сроков. Чем ближе к концу войны, тем более жестоким стано­вился режим для 58-й. Перед финской войной Соловки, ставшие слишком близ­кими к Западу, влились в созда­ва­емый НорильЛаг, скоро достигший 75 тысяч человек. К пред­во­енным годам отно­сится и заво­е­вание Архи­пелагом пустынь Казах­стана. Пухнут ново­об­ра­зо­вания в Ново­си­бир­ской области, в Крас­но­яр­ском крае, в Хакассии, в Бурят-Монголии, в Узбе­ки­стане, в Горной Шории, на русском Севере. Не было области без своего лагеря. Целые сёла немцев Поволжья заклю­ча­ются в зону.

Глава 5. На чём стоит Архи­пелаг

Архи­пелаг родился от эконо­ми­че­ской потреб­ности: Госу­дар­ству нужна была бесплатная и непри­хот­ливая рабочая сила. Уголовный Кодекс 1926 года обес­печил теоре­ти­че­ский фунда­мент. Застав­лять заклю­чён­ного рабо­тать по 12-14 часов в сутки — гуманно и ведёт к его исправ­лению. Смысл суще­ство­вания Архи­пе­лага и крепост­ного права одинаков: это обще­ственные устрой­ства для прину­ди­тель­ного и безжа­лост­ного исполь­зо­вания даро­вого труда милли­онов рабов. Все различия — к выгоде крепост­ного права. В лагерях ВКП(б) расшиф­ро­вы­вали как Второе Крепостное Право(боль­ше­виков). Три кита, на которых стоит Архи­пелаг, это: Котловка, Бригада и Два Началь­ства. Котловка — это распре­де­ление пайка, когда заклю­чённый получал его малень­кими порциями, подач­ками в зави­си­мости от выпол­ненной нормы. Когда котловка не смогла заста­вить людей рабо­тать, была приду­мана бригада во главе с брига­диром, который попадал в карцер, если бригада не выпол­няла нормы. Два началь­ства — это как клещи, как молот и нако­вальня. В руках одного нахо­ди­лось произ­вод­ство, в руках другого — рабочая сила (рабсила).

Глава 6. Фаши­стов привезли!

14 августа 1945 года меня пере­вели в лагерь Новый Иеру­салим. В комнатах — голые вагонки без матрасов и белья. Подъём — в четверть пятого, и сразу в столовую за баландой — щами из крапивы без мяса, без жира, даже без соли. В первый день меня, как бывшего офицера, назна­чают сменным мастером глиня­ного карьера. Через несколько дней долж­ность эта упразд­ня­ется, и я иду копать глину и получаю в лагерной каптёрке линялое тряпьё. Душа у меня была ещё не зэков­ская, а шкура уже стала зэков­ской. Мы ещё наде­я­лись на амни­стию, но она уже насту­пила. Амни­сти­ро­вали только быто­виков, а мы («фашисты», как тогда назы­вали 58-ю) их заме­няли. Амни­стия осво­бож­дала 58-ю до трёх лет, которых почти никому не давали. Амни­сти­ро­вали даже дезер­тиров воен­ного времени. Из-за амни­стии не хватало рабочих рук, и меня из карьера «бросили» в цех — толкать ваго­нетки с кирпи­чами, потом снова в карьер.

Глава 7. Туземный быт

Вся жизнь туземцев Архи­пе­лага состоит из беско­нечной работы, из голода, холода и хитрости. Видов общих работ бесчис­ленное множе­ство, но самая старшая, самая главная работа — лесо­повал. В годы войны Лагер­ники назы­вали лесо­повал сухим расстрелом. Нельзя накор­мить по нормам ГУЛага чело­века, 13 часов рабо­та­ю­щего на морозе. Котёл разде­лялся в зави­си­мости от выпол­ненной нормы, но удар­ники уходили в землю раньше отказ­ников. А после работы — барак, землянка; на Севере — палатка, кое-как обсы­панная землёй и обло­женная тёсом; голые нары в несколько этажей. Мокрую одежду сушили на себе — смены не было. Ночью одежда пример­зала к нарам и стенкам палатки. И ещё — вечное лагерное непо­сто­ян­ство жизни: этапы; таин­ственные пере­та­совки, пере­броски и комис­совки; инвен­та­ри­зация имуще­ства, внезапные ночные обыски, плановые обыски к 1 мая и 7 ноября, и три раза в месяц губи­тельные бани. Отход жизне­де­я­тель­ности Архи­пе­лага — дохо­дяги. Всё, что построено Архи­пелагом — выжато из них. Ещё одна часть жизни ГУЛага — лагерная санчасть. До 1932 года лагерная сани­тария подчи­ня­лась нарком­здраву, и врачи могли быть врачами, но в 32-м они были полно­стью пере­даны в ГУЛаг и стали могиль­щи­ками. Именно санчать отка­зы­ва­лась конста­ти­ро­вать факт изби­ения и подпи­сы­вала поста­нов­ления на посадку в карцер. Члено­вре­ди­телям меди­цин­ская помощь вообще не оказы­ва­лась, а тяже­ло­больных не осво­бож­дали от работы. Только одно никакая голубая фуражка не может отнять у арестанта — смерть. С осени 1938 по февраль 1939 на одном из Усть-Вымь­ских лагпунктов из 550 человек умерло 385. На центральной усадьбе Буре­по­лом­ского лагеря в бараках доходяг в феврале 1943 из 50-ти человек умирало за ночь12. Бельё, обувь, отрепья с умерших снова шли в дело.

Глава 8. Женщина в лагере

Во дворе Красной Пресни мне выпало поси­деть рядом с этапом женщин, и я увидел, что они не так исто­щены, как мы. Равная для всех тюремная пайка и тюремные испы­тания оказы­ва­ются для женщин легче, они не так быстро сдают от голода. В лагере, напротив, женщине тяжелее. Приезд в лагерь начи­на­ется с бани, где «лагерные придурки» выби­рают себе женщин. Так женщине легче сохра­нить жизнь, но боль­шин­ство 58-й состав­ляют женщины, для которых этот шаг непе­ре­но­симее смерти. Облег­чает то, что здесь никто никого не осуж­дает; развя­зы­вает то, что у жизни не оста­лось ника­кого смысла. По стати­стике 20-х годов на 6-7 мужчин прихо­ди­лась одна женщина. Защитой женщины были только явная старость или явное урод­ство; привле­ка­тель­ность была прокля­тьем. В Карлаге сидело 6000 женщин, многие из них рабо­тали груз­чи­ками. На кирпичном заводе в Криво­щё­кове женщины вытя­ги­вали брёвна из отра­бо­тан­ного карьера. Утешения не было и в любви. Инструкции ГУЛага требо­вали: уличённых в сожи­тель­стве немед­ленно разлу­чать и менее ценного из двоих отправ­лять этапом. Лагерная любовь возни­кала почти не плот­ская, но от этого она стано­ви­лась ещё глубже. Лагерных супругов разлу­чали не только надзор и началь­ство, но и рождение ребёнка — кормящих матерей содер­жали в отдельных лагпунктах. После конца корм­ления мать оправ­ляли по этапу, а ребёнка — в детский дом. Смешанные лагеря суще­ство­вали от первых лет рево­люции до конца 2-ой мировой войны. С 1946 по 1948 год на Архи­пе­лаге прошло великое разде­ление женщин и мужчин. Женщин погнали на общие работы. Теперь бере­мен­ность была спасе­нием жизни. Отдельные женские лагеря несли всю тяжесть общих работ, только в 1951 был формально отменён женский лесо­повал.

Глава 9. Придурки

Одно из основных понятий Архи­пе­лага — это лагерный придурок, тот, кто ушёл с общих работ или вообще не попал на них. По стати­стике 1933 года они состав­ляли 1/6 часть от общего числа заклю­чённых. В основном, они и выжи­вали в лагерях. Придурки это: повара, хлебо­резы, кладов­щики, врачи, фельд­шеры, парик­махеры, Всевоз­можные заве­ду­ющие, бухгал­тера, инже­неры — всё, зани­ма­ющие ключевые посты. Они всегда сыты и чисто одеты. После Нового Иеру­са­лима, при пере­гоне в следу­ющий лагерь, на Калуж­скую заставу, я соврал, что являюсь норми­ров­щиком. Но моя карьера опять сорва­лась, на вторую неделю меня изгнали на общие работы, в бригаду маляров.

Глава 10. Вместо поли­ти­че­ских

58-я статья пере­стала быть «поли­ти­че­ской» и стала статьёй контр­ре­во­лю­ци­о­неров, «врагов народа». Глухо­немой плотник набра­сы­вает пиджак на бюст Ленина — 58-я, 10 лет; детвора во время игры сорвала какой-то плакат в клубе — двум старшим дали срок. Суще­ствовал стан­дартный набор обви­нений, из кото­рого выби­ра­лось подхо­дящее. Чаще всего шёл в ход десятый пункт — анти­со­вет­ская агитация. Срав­ниться с ним по обще­до­ступ­ности только 12-й пункт — недо­не­сение. Очень кстати здесь прихо­ди­лись доносы. Веро­ятно, это небы­валое событие в мировой истории тюрем: когда миллионы арестантов сознают, что они неви­новны. Но истинные «поли­ти­че­ские» тоже суще­ство­вали. В 1950 году студенты ленин­град­ского меха­ни­че­ского техни­кума создали партию с программой и уставом. Многих расстре­ляли, остав­шимся дали по 25 лет. 27 октября 1936 года по всей воркут­ской линии лагерей произошла голо­довка троц­ки­стов, которая продол­жа­лась 132 дня. Требо­вание голо­да­ющих были приняты, но не выпол­нены. Чуть позже на Воркуте была ещё одна крупная голо­довка (170 человек). Их судьбой был расстрел. Резуль­таты проти­во­сто­яния системе были ничтожны.

Глава 11. Благо­на­ме­ренные

Большую часть 58-й состав­ляли те, кто, вопреки всему, сохранил комму­ни­сти­че­ское сознание. Их убеж­дения были глубоко личными, и такие люди не зани­мали высоких постов на воле и в лагере. Иногда они сохра­няли убеж­дён­ность до конца. Но были и орто­доксы, которые выстав­ляли свою идео­ло­ги­че­скую убеж­дён­ность на след­ствии, в тюремных камерах, в лагерях. До ареста они зани­мали крупные посты, и в лагере им прихо­ди­лось труднее — им было больно падать, испы­тать такой удар от родной партии. Среди них счита­лось запретным задать вопрос: «за что тебя поса­дили?». Они спорили в камерах, защищая все действия власти — им было необ­хо­димо удер­жаться в сознании правоты, чтобы не сойти с ума. Этих людей не брали до 1937 и после 1938, поэтому их назы­вали «набор 37-го». Они давали разно­об­разные объяс­нения своим арестам, но никто из них никогда не обвинил в этом Сталина — он оста­вался неза­мут­нённым солнцем. Благо­на­ме­ренные орто­доксы считали, что только они поса­жены зря, а остальные сидят за дело, лагерь не мог их изме­нить. Они с готов­но­стью соблю­дали лагерный режим, почти­тельно отно­си­лись к лагер­ному началь­ству, были преданы труду, вместо попытки побега посы­лали просьбы о поми­ло­вании, никогда не смеши­ва­лись с остальной 58-й и «стучали» лагер­ному началь­ству.

Глава 12. Стук-стук-стук

На всю эпоху, которую охва­ты­вает эта книга, почти един­ствен­ными глазами и ушами ЧК-КГБ были стукачи. Их назы­вали секрет­ными сотруд­ни­ками, это сокра­ти­лось в сексоты, и перешло в общее употреб­ление. На Архи­пе­лаге были свои названия: в тюрьме — наседка, в лагере — стукач. Сексотом мог быть любой человек, вербовка витала в самом воздухе нашей страны. Стоило немного пригро­зить, нада­вить, пообе­щать — и готов новый сексот. В лагере это было ещё проще. Но иногда попа­да­ется «крепкий орешек», и ставится в лагерном деле пометка: «не вербо­вать!». Завер­бо­вать пыта­лись и меня. Я подписал обяза­тель­ство, но что-то помогло мне удер­жаться. Потом меня по спец­на­ряду мини­стер­ства отпра­вили на шарашку. Прошло много лет лагерей и ссылки, и вдруг в 1956 году это обяза­тель­ство меня нашло. Я отго­во­рился своей болезнью.

Глава 13. Сдавши шкуру, сдай вторую!

Потоки, пита­ющие Архи­пелаг, не успо­ка­и­ва­ются тут, но ещё раз пере­ка­чи­ва­ются по трубам вторых след­ствий. Вторые лагерные сроки давали во все годы, но чаще всего — в 1937-38 и в годы войны. В 1948-49 во второй раз сажали с воли, их назы­вали повтор­ни­ками. В 1938 второй срок давали прямо в лагере. На Колыме давали десятку, а на Воркуте — 8 или 5 лет по ОСО. В военные годы, чтобы не попасть на фронт, лагерные началь­ники «раскры­вали» страшные заго­воры доходяг. Когда «заго­воры» кончи­лись — с 1943 года пошло множе­ство дел по «агитации». Скворцов в Лохчем­лаге получил 15 лет по обви­нению: «проти­во­по­ставлял проле­тар­ского поэта Маяков­ского некоему буржу­аз­ному поэту». Новые сроки давали во время войны, а в 1938 году больше расстре­ли­вали. Известны «кашке­тин­ские» расстрелы (после троц­кист­ской голо­довки в марте 1937) и «гара­нин­ские» расстрелы.

Глава 14. Менять судьбу!

Един­ственным выходом для арестанта оста­вался побег. За один лишь март 1930 года из мест заклю­чения РСФСР бежало (меняло судьбу) 1328 человек. После 1937 года Архи­пелаг стал расти, и охраны стано­ви­лась всё меньше. Суще­ство­вали неви­димые цепи, хорошо держащие арестантов. Первая из них — общее смирение со своим поло­же­нием и надежда на амни­стию; вторая — лагерный голод, когда бежать нет сил, и угроза нового срока. Глухой преградой была география Архи­пе­лага и враж­деб­ность окруж­ного насе­ления. За поимку беглеца щедро платили. Главная на Архи­пе­лаге форма борьбы с побе­гами — избить и убить беглеца. А пока беглецы бегут, им нама­ты­вают вторые сроки.

Глава 15. ШИзо, БУРы, ЗУРы

Испра­ви­тельно-трудовой кодекс 1933 года, который действовал до начала 60-х, запрещал изоля­торы. К этому времени были усвоены другие виды внут­ри­ла­герных нака­заний: РУРы (Роты Усилен­ного Режима), БУРы (Бригады Усилен­ного Режима), ЗУРы (Зоны Усилен­ного Режима) и ШИзо (Штрафные Изоля­торы). Основные требо­вания к ШИзо: холодный, сырой, тёмный и голодный. Для этого не топили, не встав­ляли на зиму стёкол, кормили сталин­ской пайкой (300 г. в день), а горячее — раз в три дня. На Воркуте давали только 200 г., а вместо горя­чего — кусок сырой рыбы. По закону в ШИзо нельзя было сажать больше, чем на 15 суток, но иногда срок растя­ги­вался на год. В БУРе держали дольше, от месяца до года, а чаще всего — бессрочно. БУР — это или обычный барак, огоро­женный колючей прово­локой, или каменная тюрьма в лагере с засо­вами, бетон­ными полами и карцером. Желание заста­вить прови­нив­шихся рабо­тать застав­ляло выде­лять их в отдельные штрафные зоны (ЗУРы). В ЗУРе — умень­шенная пайка и самая тяжёлая работа. Посы­лать в ЗУРы любили веру­ющих, упрямых и блатных, пойманных беглецов. Посы­лали за отказ стать стукачём. В ЗУРе Краслага Ревучий рабочий день продол­жался 15 часов при 60 градусах мороза. Отказ­чиков травили овчар­ками. На штрафной подко­ман­ди­ровке СевЖелДорЛага в 1946-47 годах процве­тало людо­ед­ство.

Глава 16. Соци­ально-близкие

Всё это не каса­лось воров, убийц и насиль­ников. За государ­ственную кражу давали 10 лет (а с 47-го и 20); за ограб­ление квар­тиры — до одного года, иногда — 6 месяцев. «Воро­ши­лов­ская» амни­стия 27 марта 1953 года зато­пила страну волной уголов­ников, которых с трудом пере­ло­вили после войны. Люмпен — не собственник, он не может сойтись с соци­ально-враж­деб­ными элемен­тами, а охотнее сойдётся с проле­та­ри­атом. Поэтому в ГУЛаге их офици­ально назы­вали «соци­ально-близ­кими». В них стара­тельно воспи­ты­ва­лось «презри­тельно-враж­дебное отно­шение к кулакам и контр­ре­во­лю­ци­о­нерам, то есть к 58-й статье. В 50-х годах, махнув рукой на соци­альную близость, Сталин велел сажать блатных в изоля­торы и даже строить для них отдельные тюрьмы.

Глава 17. Мало­летки

Немалую часть туземцев Архи­пе­лага состав­ляли мало­летки. Уже в 1920 при Нарком­просе была колония несо­вер­шен­но­летних преступ­ников. С 1921 по 1930 суще­ство­вали труд­дома для несо­вер­шен­но­летних, а с 1924 года — труд­ком­муны ОГПУ. Беспри­зор­ников брали с улиц, не от семей. Всё нача­лось со статьи 12 Уголов­ного Кодекса 1926 года, разре­шавшей за кражу, насилие, увечья и убий­ства судить детей с 12-летнего возраста. В 1927 году заклю­чённых в возрасте от 16 до 24 было 48% от всех заклю­чённых. В 1935 году Сталин издал указ судить детей с приме­не­нием всех мер нака­зания, в том числе и расстрела. И наконец, указ от 7 июля 1941 года: судить детей с 12-ти лет с приме­не­нием всех мер нака­зания так же и в тех случаях, когда они совер­шили преступ­ление не умыш­ленно, а по неосто­рож­ности. Были два основных вида содер­жания мало­леток на Архи­пе­лаге: Отдель­ными детскими коло­ниями (в основном до 15-ти лет) и на смешанных лагпунктах (старше 15-ти), чаще с инва­ли­дами и женщи­нами. Ни один из этих способов не осво­бождал мало­леток от воров­ского воспи­тания. В детских коло­ниях мало­летки труди­лись 4 часа, а ещё 4 часа должны были учиться. Во взрослом лагере они полу­чали 10-часовой рабочий день с умень­ше­нием нормы, а питание — то же, что и у взрослых. Из-за недо­едания в 16 лет они похожи на маленьких, щуплых детей. Во взрослых лагерях мало­летки сохра­няли главную черту своего пове­дения — друж­ность напа­дения и отпора. По 58-й ника­кого возраст­ного мини­мума не суще­ство­вало. Галя Вене­дик­това, дочь врагов народа, была осуж­дена в 11 лет на 25 лет лагерей.

Глава 18. Музы в ГУЛаге

В ГУЛаге все пере­вос­пи­ты­ва­лись под влия­нием друг друга, но ни один человек не был пере­вос­питан от средств Куль­турно-Воспи­та­тельной Части (КВЧ). Прошло время лозунгов, лагерных газет и проф­тех­курсов. Сотруд­никам КВЧ оста­ва­лось разда­вать письма и орга­ни­зо­вы­вать само­де­я­тель­ность. Я в лагере тоже выступал в концертах. Суще­ство­вали в ГУЛаге и особые теат­ральные труппы из зэков, осво­бож­дённых от общих работ — насто­ящие крепостные театры. Попасть в такой театр мне так и не удалось. Своё участие в само­де­я­тель­ности я вспо­минаю как унижение.

Глава 19. Зэки как нация

Этот этно­гра­фи­че­ский очерк дока­зы­вает, что зэки Архи­пе­лага состав­ляют отдельную нацию и явля­ются иным биоло­ги­че­ским типом по срав­нению с Homo sapiens. В главе подробно рассмат­ри­ва­ются быт и жаргон зэков.

Глава 20. Псовая служба

Меньше всего мы знаем о сменявших друг друга началь­никах ГУЛага — этих царях Архи­пе­лага, но их общие черты можно просле­дить без труда. Спесь, тупость и само­дур­ство — в этом лагер­щики срав­ня­лись с худшими из крепост­ников 18 и 19 века. Всем лагерным началь­никам свой­ственно ощущение вотчины — так они воспри­ни­мают лагерь. Самая универ­сальная их черта — жадность, стяжа­тель­ство. Не было узды ни реальной, ни нрав­ственной, которая сдер­жи­вала бы похоть, злость и жесто­кость. Если в тюремном и лагерном надзи­ра­теле ещё можно было встре­тить чело­века, то в офицере — почти невоз­можно. Ещё больше сгущался произвол в офицерах вохры (воени­зи­ро­ванной охраны). У этих моло­деньких лейте­нантов созда­лось ощущение власти над бытием. Неко­торые из них пере­но­сили жесто­кость на своих солдат. Самые власто­лю­бивые и сильные из вохровцев стара­лись пере­ско­чить во внут­реннюю службу МВД и продви­гаться уже там. Именно так возвы­си­лись многие цари Архи­пе­лага. Но насто­ящее комплек­то­вание и дрес­си­ровка этих войск нача­лась одновре­менно с Особ­ла­гами — с конца 40-х и начала 50-х годов.

Глава 21. Прила­герный мир

Каждый остров Архи­пе­лага, как кусок тухлого мяса, поддер­жи­вает вокруг себя зловонную зону. Всё заразное проса­чи­ва­ется из Архи­пе­лага в эту зону, а потом расхо­дится по всей стране. Ни одна лагерная зона не суще­ство­вала сама по себе, около неё всегда был посёлок вольных. Иногда из таких посёлков вырас­тали большие города, такие как Магадан, Норильск, Балхаш, Братск. Порой к прила­гер­ному миру отно­си­лись целые районы, как Танша­ев­ский. Есть городки (например, Кара­ганда), осно­ванные до Архи­пе­лага, но потом оказа­лись в окру­жении множе­ства лагерей и превра­ти­лись в одну из столиц Архи­пе­лага. В прила­герных зонах жили местные жители, вохра, лагерные офицеры с семьями, надзи­ра­тели с семьями, бывшие зэки и полу­ре­прес­си­ро­ванные, произ­вод­ственное началь­ство и воль­няшки — разные приблудные, прие­хавшие на зара­ботки, аван­тю­ристы и прохо­димцы. Неко­торые из них уже не могут жить в другом мире и всю жизнь пере­ез­жают из одной зоны в другую. Над каждым таким посёлком велось опера­тивное наблю­дение, были и свои стукачи.

Глава 22. Мы строим

Архи­пелаг был выгоден госу­дар­ству с поли­ти­че­ской точки зрения. А с эконо­ми­че­ской? Испра­ви­тельно-трудовой кодекс 1924 года требовал само­оку­па­е­мости мест заклю­чения. С 1929 года все исправ­труд-учре­ждения страны были вклю­чены в народно-хозяй­ственный план, а с 1 января 1931 года состо­ялся переход всех лагерей и колоний РСФСР и Украины на полную само­оку­па­е­мость. Но само­оку­па­е­мости не было — не желали несо­зна­тельные заклю­чённые трудиться не жалея сил на благо госу­дар­ства. Вольные посту­пали также, да ещё и крепко воро­вали. Кроме того, заклю­чённых надо было охра­нять, и госу­дар­ству прихо­ди­лось на каждого рабо­та­ю­щего туземца Архи­пе­лага содер­жать хотя бы по одному надсмотр­щику. А ещё — есте­ственные и прости­тельные недо­смотры руко­вод­ства. Печжел­дорлаг строил дорогу на Воркуту — изви­ли­стую, как попало, а потом готовую дорогу пришлось выпрям­лять. Архи­пелаг не только не само­оку­пался, но стране прихо­ди­лось ещё и допла­чи­вать, чтобы его иметь. Всё услож­ня­лось ещё и тем, что хозрасчёт был нужен целому госу­дар­ству, а началь­нику отдель­ного лагеря было на него напле­вать.

Часть 4. Душа и колючая прово­лока

Глава 1. Восхож­дение

Счита­лось веками: для того дан преступ­нику срок, чтобы он мог раска­яться. Но Архи­пелаг ГУЛаг не знает угры­зений совести. Для блатных преступ­ление не укор, а доблесть, а у остальных ника­кого преступ­ления не было — раска­и­ваться не в чем. Наверное, в пого­ловном сознании неви­нов­ности и крылась причина редкости лагерных само­убийств — побегов было гораздо больше. Каждый арестант даёт себе зарок: дожить до осво­бож­дения любой ценой. Одни ставят себе цель просто дожить, а другие — дожить любой ценой, это значит — ценой другого. На этом лагерном пере­путье, разде­ли­теле душ, не большая часть свора­чи­вает направо, но и не одиночки. На лагпункте Самарка в 1946 году доходит до смерти группа интел­ли­гентов. Пред­видя близкую смерть, они не воруют и не хнычут, раз за разом они соби­ра­ются и читают друг другу лекции.

День осво­бож­дения ничего не даёт: меня­ется человек, и всё на воле стано­виться чужим. И разве можно осво­бо­дить того, кто уже свободен душой? Претендуя на труд чело­века, лагерь не пося­гает на строй его мыслей. Никто не угова­ри­вает заклю­чён­ного всту­пать в партию, нет ни проф­союза, ни произ­вод­ственных сове­щаний, ни агитации. Свободная голова — преиму­ще­ство жизни на Архи­пе­лаге. Человек, свер­нувший в правильном направ­лении, начи­нает преоб­ра­жаться, подни­маться духовно, учиться любить близких по духу. Лёжа в после­опе­ра­ци­онной палате лагерной боль­ницы, я пере­осмыслил свою прошлую жизнь. Только так я смог пройти ту самую дорогу, которую всегда и хотел.

Глава 2. Или растление?

Но многие лагер­ники не испы­тали этого преоб­ра­жения. Головы их были заняты только мыслями о хлебе, завтра для них ничего не стоило, труд был главным врагом, а окру­жа­ющие — сопер­ни­ками по жизни и смерти. Такой человек посто­янно боится поте­рять то, что ещё имеет. В этих злобных чувствах и расчётах невоз­можно возвы­ситься. Никакой лагерь не может растлить тех, у кого есть усто­яв­шееся ядро. Растле­ва­ются те, кто до лагеря не был обогащён никаким духовным воспи­та­нием.

Глава 3. Замор­до­ванная воля

Как тело чело­века бывает отрав­лено раковой опухолью, так и наша страна посте­пенно была отрав­лена ядами Архи­пе­лага. Вольная жизнь состав­ляла единый стиль с жизнью Архи­пе­лага. Чело­века терзал посто­янный страх, который приводил к сознанию своего ничто­же­ства и отсут­ствию всякого права. Это усугуб­ля­лось тем, что человек не мог свободно сменить работу и место житель­ства. Скрыт­ность и недо­вер­чи­вость заме­нили госте­при­им­ство и стали защитой. Из этого роди­лось всеобщее незнание того, что проис­ходит в стране. Неимо­верно разви­лось стука­че­ство. При много­летнем страхе за себя и свою семью преда­тель­ство было наиболее безопасной формой суще­ство­вания. Каждый поступок проти­во­дей­ствия власти требовал муже­ства, не сораз­мер­ного с вели­чиной поступка. В этой обста­новке люди выжи­вают физи­чески, но внутри — истле­вают. Сово­купная жизнь обще­ства состояла в том, что выдви­га­лись преда­тели, торже­ство­вали бездар­ности, а всё лучшее и честное шло крошевом из-под ножа. Посто­янная ложь, как и преда­тель­ство, стано­виться безопасной формой суще­ство­вания. Воспе­ва­лась и воспи­ты­ва­лась жесто­кость, и смазы­ва­лась граница между хорошим и дурным.

Глава 4. Несколько судеб

В этой главе целиком приве­дены биографии нескольких арестантов.

Часть 5. Каторга

Глава 1. Обре­чённые

17 апреля 1943 года, через 26 лет после того, как февраль­ская рево­люция отме­нила каторгу и висе­лицу, Сталин снова их ввёл. Самый первый каторжный лагпункт был создан на 17-й шахте Воркуты. Это была откро­венная душе­губка, растя­нутая во времени. Людей селили в палатках 7×20 метров. В такой палатке разме­ща­лось по 200 человек. Ни в уборную, ни в столовую, ни в санчасть они никогда не допус­ка­лись — на всё была или параша, или кормушка. Сталин­ская каторга 1943-44 годов была соеди­не­нием худшего, что есть в лагере с худшим, что есть в тюрьме. Первые ворку­тин­ские катор­жане ушли под землю за один год. На ворку­тин­ской шахте № 2 был женский каторжный лагпункт. Женщины рабо­тали на всех подземных работах. Неко­торые скажут, что сидели там только преда­тели: полицаи, бурго­мистры, «немецкие подстилки». Но все эти десятки и сотни тысяч преда­телей вышли из совет­ских граждан, эту злобу посеяли в них мы сами, это наши «отходы произ­вод­ства». Обожеств­ление Сталина в 30-е годы было состо­я­нием не обще­на­родным, а только партии, комсо­мола, город­ской учащейся моло­дёжи, заме­ни­теля интел­ли­генции (постав­лен­ного вместо уничто­женных) и рабо­чего класса. Однако было мень­шин­ство, и не такое маленькое, котороё видело вокруг одну только ложь.

Деревня была несрав­нимо трезвее города, она нисколько не разде­ляла обожеств­ление батьки Сталина (да и мировой рево­люции). Об этом говорит великий исход насе­ления с Север­ного Кавказа в январе 1943 — крестьяне уходили вместе с отсту­па­ю­щими немцами. Были и те, кто ещё до войны мечтал взять оружие и бить красных комис­саров. Этим людям хватило 24-х лет комму­ни­сти­че­ского счастья. Власовцы призы­вали превра­тить войну с немцами в граж­дан­скую, но ещё раньше это сделал Ленин во время войны с кайзером Виль­гельмом.

К 1945 году бараки каторжан пере­стали быть тюрем­ными каме­рами. В 46-47 годы грань между каторгой и лагерем стала стираться. В 1948 году у Сталина возникла идея отде­лить соци­ально-близких блатных и быто­виков от соци­ально-безна­дёжной 58-й. Созданы были Особые лагеря с особым уставом — мягче каторги, но жёстче обычных лагерей. С быто­ви­ками отста­вили только анти­со­вет­ских агита­торов (одиночных), недо­но­си­телей и пособ­ников врага. Остальных ждали Особые лагеря. Чтобы избе­жать смеши­вания, с 1949 года каждый туземец, кроме приго­вора, получал поста­нов­ление — в каких лагерях его содер­жать.

Глава 2. Ветерок рево­люции

Сере­дину срока я провёл в тепле и чистоте. От меня требо­ва­лось немного: 12 часов сидеть за пись­менным столом и угождать началь­ству, но я потерял вкус к этим благам. В Особый лагерь нас везли долго — три месяца. На протя­жении всего этапа нас обвевал ветерок каторги и свободы. На бутыр­ском вокзале нас смешали с нович­ками, у которых были 25-летние сроки. Эти сроки позво­ляли арестантам гово­рить свободно. Всех нас везли в один лагерь — Степной. На Куйбы­шев­ской пере­сылке нас продер­жали больше месяца в длинной камере-конюшне. Потом нас принял конвой Степ­ного лагеря. За нами пригнали грузо­вики с решёт­ками в передней части кузова. Везли 8 часов, через Иртыш. Около полу­ночи мы прие­хали в лагерь, обне­сённый колючей прово­локой. Рево­лю­цией здесь и не пахло.

Глава 3. Цепи, цепи...

Нам повезло: мы не попали на медные рудники, где лёгкие не выдер­жи­вали больше 4-х месяцев. Чтобы ужесто­чить режим Особых лагерей, каждому арестанту выда­вали номера, которые наши­вали на одежду. Надзи­ра­телям было велено окли­кать людей только по номерам. В неко­торых лагерях в каче­стве нака­зания исполь­зо­ва­лись наруч­ники. Режим Особлагов бы рассчитан на полную глухость: никто никому не пожа­лу­ется и никогда не осво­бо­дится. Работа для Особлагов выби­ра­лась как можно более тяжёлая. Заболевших арестантов и инва­лидов отправ­ляли умирать в Спасск под Кара­гандой. В конце 1948 года там было около 15 тысяч зэков обоего пола. При 11-часовом рабочем дне там редко кто выдер­живал больше двух месяцев. Кроме того, с пере­ездом в Особлаг почти прекра­ща­лась связь с волей — позво­лено было два письма в год.

Экиба­стуз­ский лагерь был создан за год до нашего приезда — в 1949 году. Здесь всё было по подобию преж­него — комен­дант, барак придурков и очередь в карцер, только у блатных уже не было преж­него размаха. Тяну­лись недели, месяцы, годы, и ника­кого просвета не пред­ви­де­лось. Мы, ново­при­бывшие, в основном западные укра­инцы, сбились в одну бригаду. Несколько дней мы счита­лись черно­ра­бо­чими, но скоро стали бригадой камен­щиков. Из нашего лагеря был совершён удачный побег, а мы в это время достра­и­вали лагерный БУР.

Глава 4. Почему терпели?

По соци­а­ли­сти­че­ской интер­пре­тации вся русская история — это череда тираний. Но солдаты-декаб­ристы были прощены через четыре дня, а из декаб­ри­стов-офицеров расстре­ляно только пятеро. На самого Алек­сандра II поку­ша­лись семь раз, но он не сослал пол-Петер­бурга, как это было после Кирова. Родной брат Ленина совер­шает поку­шение на импе­ра­тора, а осенью того же года Владимир Ульянов посту­пает в Казан­ский импе­ра­тор­ский универ­ситет на юриди­че­ское отде­ление. А когда был репрес­си­рован Туха­чев­ский, то не только поса­дили его семью, но и аресто­вали двух его братьев с жёнами, четырёх сестёр с мужьями, а племян­ников разо­гнали по детдомам и сменили им фамилии. В самое страшное время «столы­пин­ского террора» было казнено 25 человек, и обще­ство было потря­сено этой жесто­ко­стью. А из ссылки не бежал только ленивый. Способы сопро­тив­ления арестанта режиму были: протест, голо­довка, побег, мятеж. Наши побеги были обре­чены, потому что насе­ление не помо­гало, а прода­вало беглецов. Мятежи приво­дили к ничтожным резуль­татам — без обще­ствен­ного мнения мятеж не имеет развития. Но мы не терпели. В Особ­лагах мы стали поли­ти­че­скими.

Глава 5. Поэзия под плитой, правда под камнем

Приехав в Экиба­стуз на шестом году заклю­чения, я задался целью полу­чить рабочую специ­аль­ность. Я не ожидал ухода в придурки — мне нужна была очищенная от мути голова. Я уже два года писал поэму, и она помо­гала мне не заме­чать, что делали с моим телом. Хранить напи­санное было нельзя. Я писал малень­кими кусоч­ками, заучивал и сжигал. На Куйбы­шев­ской пере­сылке я увидел, как като­лики делали чётки из хлеба, и сделал себе такие же — они помо­гали мне запо­ми­нать строки. Таких, как я, много было на Архи­пе­лаге. Арнольд Львович Раппо­порт, например, составлял универ­сальный техни­че­ский спра­вочник и писал трактат «О любви». Сколько поэтичных людей откры­лось мне в бритой головной коробке, под чёрной курткой зэка.

Глава 6-7. Убеж­дённый беглец

Убеж­дённый беглец — это тот, кто ни минуты не сомне­ва­ется, что чело­веку жить за решёткой нельзя; тот, кто всё время думает о побеге и видит его во сне; тот, кто подпи­сался быть непри­ми­римым и знает, на что идёт. Как птица не вольна отка­заться от сезон­ного пере­лёта, так убеж­дённый беглец не может не бежать. Таков был Георгий Павлович Тэнно. Он окончил море­ходное училище, потом — военный институт иностранных языков, войну провёл в северном флоте, офицером связи на англий­ских конвойных судах ходил в Исландию и в Англию. Его аресто­вали в канун Рожде­ства 1948 года, дали 25 лет лагерей. Един­ственное, что оста­ва­лось ему теперь — это побег. Побеги узников имеют свою историю и свою теорию. История — это бывшие побеги, её можно узнать от пойманных беглецов. Теория побегов очень проста: убежал — значит знаешь теорию. Правила же таковы: с объекта бежать легче, чем из жилой зоны; одному бежать труднее, но зато никто не предаст; необ­хо­димо знать географию и народ окру­жа­ющей мест­ности; надо гото­вить побег по плану, но в любую минуту быть готовым убежать по случаю. Тэнно собрал группу и сбежал 17 сентября 1950 года. Их поймали суток через 20 около Омска, снова судили и дали ещё по 25 лет. Георгий Павлович Тэнно умер 22 октября 1967 года от рака.

Глава 8. Побеги с моралью и побеги с инже­не­рией

Побеги из ИТЛ верши­тели ГУЛага воспри­ни­мали как стихийное явление, неиз­бежное в обширном хозяй­стве. Не так было в Особ­лагах. Их осна­стили усиленной охраной и воору­же­нием на уровне совре­менной мото­пе­хоты. В инструк­циях Особлагов было зало­жено, что побегов оттуда вообще быть не может. Каждый побег — тоже, что переход госгра­ницы крупным шпионом. Когда 58-я стала полу­чать 25-летние сроки, поли­ти­че­ских больше ничто не удер­жи­вало от побегов. Хотя побегов в Особ­ла­герях было меньше, чем в ИТЛ, но эти побеги были жёстче, тяжелее, необ­ра­тимей, безна­дёжней — и потому славней. В Экиба­стузе от побегов несо­раз­мерно увели­чи­лась Бригада Усилен­ного Режима, лагерная тюрьма её уже не вмещала. Напу­ганные побе­гами, хозяева Экиба­стуза окру­жили объекты и жилую зону рвами глубиной в метр, но в 1951 году оттуда умуд­ри­лись сбежать 12 человек. И после этого пусть говорят, что мы не боро­лись.

Глава 9. Сынки с авто­ма­тами

Нас охра­няли крас­но­ар­мейцы, само­охран­ники, запас­ники-старики. Наконец пришли молодые ядрёные маль­чики, не видавшие войны, воору­жённые новень­кими авто­ма­тами — и пошли нас охра­нять. Им дано право — стре­лять без преду­пре­ждения. Вся хитрость и сила системы в том, что наша связь с охраной осно­вана на неве­дении. Для этих маль­чиков мы — фашисты, исчадия ада. Они ничего не знают о нас. Политрук никогда не расскажет маль­чикам, что здесь сидят за веру в Бога, за жажду правды, за любовь к спра­вед­ли­вости и вообще ни за что. Вот так форми­ру­ются те, кто у седого старика в наруч­никах выби­вают хлеб изо рта. За убий­ство арестанта — награда: месячный оклад, отпуск на месяц. И между охран­ни­ками возни­кает сорев­но­вание — кто больше убьёт. В мае 1953 года эти сынки с авто­ма­тами дали внезапную очередь по колонне, ожида­ющей вход­ного обыска. Было 16 раненных разрыв­ными пулями, давно запре­щён­ными всеми конвен­циями. Слаба была в этих маль­чиках обще­че­ло­ве­че­ская основа, если не устояла она против присяги и полит­бесед.

Глава 10. Когда в зоне пылает земля

Как всё неже­ла­тельное в нашей истории, мятежи были акку­ратно выре­заны и заперты в сейф, участ­ники их уничто­жены, а свиде­тели запу­ганы. Сейчас эти восстания уже превра­ти­лись в миф. Самые ранние вспышки произошли в январе 1942 года на коман­ди­ровке Ош-Курье близ Усть-Усы. Воль­но­на­ёмный Ретюнин собрал пару сотен добро­вольцев из 58-й, они разору­жили охрану и ушли в леса парти­за­нить. Их пере­били посте­пенно, а ещё весной 1945 сажали по «ретю­нин­скому делу» совсем непри­частных людей. Сгоняя 58-ю в Особые лагеря, Сталин думал, что так будет страшней, но вышло наоборот. Вся его система была осно­вана на разъ­еди­нении недо­вольных, а в Особы­лагах недо­вольные встре­ти­лись много­ты­сяч­ными массами. И не было блатных — столпов лагер­ного режима и началь­ства. Не стало воров­ства — и люди с симпа­тией посмот­рели друг на друга. Начи­нает отми­рать лагерная психо­логия: «умри ты сегодня, а я завтра». Это пере­да­лось даже придуркам. Эти пере­мены затра­ги­вают лишь тех, у кого сохра­ни­лись остатки совести. Насто­я­щего сдвига сознания ещё нет, и мы по-преж­нему угне­тены.

Доста­точно было задать вопрос: «Как сделать, чтобы не мы от них бежали, а они бы побе­жали от нас?» — и окон­чи­лась в лагерях эра побегов, нача­лась эра мятежей. Резать стали во всех Особ­лагах, даже в инва­лидном Спасске. К нам бациллу мятежа привёз Дубов­ский этап. Крепкие ребята, взятые прямо с парти­зан­ской тропы, сразу начали действо­вать. Убий­ства стали нормой. Этот неза­конный суд судил спра­вед­ливей, чем все знакомые нам трибу­налы, тройки и ОСО. Из 5000 убито было около дюжины, но с каждым ударом ножа отва­ли­ва­лись щупальца, обле­пившие нас. Стукачи не стучали, воздух очищался от подо­зрений. За все годы суще­ство­вания ЧК — ГПУ — МВД вызванный к ним гордо отка­зы­вался идти. Лагерные хозяева «оглохли» и «ослепли». Заро­ди­лись и укре­пи­лись нацио­нальные центры, появился объеди­ня­ющий консуль­та­тивный орган. Не стало хватать брига­диров, они прята­лись в БУРе вместе со стука­чами. Лагерное началь­ство назвало это движение банди­тизмом. Так они обеляли себя, но и права расстре­ли­вать лиша­лись. Все остальные меры — угро­жа­ющие приказы, штрафной режим, стена поперёк жилой зоны — не помо­гали.

Глава 11. Цепи рвём наощупь

Мы по-преж­нему рабо­тали, но на этот раз добро­вольно, чтобы не подво­дить друг друга. Теперь у нас была свобода слова, но мы не могли распро­стра­нить её за зону. В воскре­сенье 1952 года нас заперли в бараках, а потом рассор­ти­ро­вали. В одной поло­вине лагеря оста­лись укра­инцы, в другой — тысячи три остальных наций. Ночью наши три тысячи подняли мятеж. В дело всту­пила охрана с авто­ма­тами. Мятеж был подавлен, нача­лась голо­довка, которая длилась трое суток. Мне оста­вался год до конца срока, но я ни о чём не жалел. Первым сдался 9-й барак, самый голодный. 29 января собрали брига­диров — для предъ­яв­ления жалоб. С этого собрания меня забрали в боль­ницу: из-за голо­довки моя опухоль начала быстро расти. А собрание было для отвода глаз. После него нача­лись массовые аресты. Лишь немногих вернули в зону. Как един­ственную уступку, Управ­ление лагеря дало нам хозрасчёт. Теперь 45% зара­бо­тан­ного счита­лось нашим, хотя 70% этого забирал лагерь. Деньги можно было пере­вести в лагерную валюту — боны — и потра­тить. Боль­шин­ство было радо такой «уступке» хозяев.

Зараза свободы тем временем располз­лась по всему Архи­пе­лагу. В 1951 году в саха­лин­ском лагере Вахру­шево была пяти­дневная голо­довка пятисот человек. Известно сильное волнение в Озёр­лаге после убий­ства в строю у вахты 8 сентября 1952 года. 5 марта 1953 года, в день смерти Вождя, была объяв­лена амни­стия, которая, по традиции, распро­стра­ня­лась в основном на блатных. Это убедило Особ­ла­геря, что смерть Сталина ничего не меняет, и в 1953 лагерные волнения продол­жа­лись по всему ГУЛагу.

Глава 12. Сорок дней Кенгира

Всё изме­ни­лось после падения Берии — оно осла­било каторгу. Кенгир­ский конвой стал всё чаще стре­лять по невинным. В феврале 1954 года на Дере­во­об­де­лочном застре­лили чело­века — «еван­ге­листа». Нача­лась заба­стовка, и хозяева привезли и разме­стили в Особ­лаге 650 уголов­ников, чтобы они навели порядок. Но хозяева полу­чили не присми­ревший лагерь, а самый крупный мятеж в истории ГУЛага. Островки Архи­пе­лага через пере­сылки живут одним воздухом, и потому волнения в Особ­лагах не оста­лись для воров неиз­вест­ными. К 54-му стало заметно, что воры заува­жали каторжан. Вместо того, чтобы проти­во­стоять поли­ти­че­ским, блатные с ними дого­во­ри­лись. Мятеж был жестоко подавлен только 25 июня. Осенью 1955 года был закрытый суд над верхо­во­дами. А в Кенгире расцвёл хозрасчёт, решёток на окнах не ставили и бараков не запи­рали. Ввели условно-досрочное осво­бож­дение и даже отпус­кали на волю полу­мёртвых. А в 1956 году эту зону ликви­ди­ро­вали.

Часть 6. Ссылка

Глава 1. Ссылка первых лет свободы

В Россий­ской империи ссылка была законно утвер­ждена при Алексее Михай­ло­виче в 1648 году. Пётр ссылал сотнями, а Елиза­вета заме­няла казнь ссылкой в Сибирь. Всего за XIX век было сослано полмил­лиона человек. Совет­ская Респуб­лика тоже не могла обой­тись без ссылки. 16 октября 1922 года при НКВД была создана посто­янная Комиссия по Высылке «соци­ально-опасных лиц, деятелей анти­со­вет­ских партий». Самый распро­стра­нённый срок был — 3 года. С 1929 года стали разра­ба­ты­вать ссылку в соче­тании с прину­ди­тель­ными рабо­тами. Сперва совет­ская казна платила своим поли­ти­че­ским ссыльным, но вскоре ссыльные поте­ряли не только денежное пособие, но и все свои права. К 1930 ещё ссыла­лись остав­шиеся эсеры, но более много­чис­ленны были грузин­ские и армян­ские дашнаки, сосланные после захвата их республик комму­ни­стами. В 1926 году были сосланы сионисты-соци­а­листы, созда­вавшие земле­дель­че­ские еврей­ские коммуны в Крыму. Ссыльные были ослаб­лены недру­же­ствен­ными отно­ше­ниями между партиями, отчуж­дён­но­стью мест­ного насе­ления и равно­ду­шием страны. За побег одного чело­века отве­чала вся партия, и ссыльные сами запре­щали себе бежать.

У ссылки было много градаций. До 30-х годов сохра­ня­лась самая лёгкая форма — минус: репрес­си­ро­ван­ному не указы­вали точного места житель­ства, а давали выбрать город за минусом скольких-то. По амни­стии к 10-й годов­щине Октября ссыльным стали сбра­сы­вать четверть срока, но потом прихо­дила пора следу­ю­щего суда. Анар­хист Дмитрий Вене­диктов к концу трёх­летней тоболь­ской ссылки был снова арестован и приго­ворён к расстрелу. Ссылка была овечьим загоном для всех, назна­ченных к ножу.

Глава 2. Мужичья чума

Во второй мировой войне мы поте­ряли двадцать милли­онов человек, а к 1932 году было истреб­лено 15 милли­онов крестьян, да ещё 6 милли­онов — вымерших во время голода. Истре­би­тельная крестьян­ская Чума подго­тав­ли­ва­лась с ноября 1929 года, когда ЦК ВКП(б) запретил прини­мать в колхозы состо­я­тельных мужиков (кулаков). В июле 1929 нача­лись конфис­кации и высе­ления, а 5 января 1930 вышло поста­нов­ление ЦК ВКП(б) об уско­рении коллек­ти­ви­зации. Кубан­скую станицу Урупин­скую высе­лили всю, от старика до младенца. В 1929 году все жители (немцы) села Долинка были раску­ла­чены и высе­лены. Под раску­ла­чи­вание обяза­тельно попа­дали дере­вен­ские мель­ники и кузнецы. Иногда оста­вался дома тот, кто быстро вступал в колхоз, а упорный бедняк, не подавший заяв­ления, высы­лался. Это был Великий Перелом русского хребта.

Везли их обозами. Если летом, то на телегах, а зимой, в лютый мороз — на открытых санях, с груд­ными детьми. При подходе Чумы, в 1929, в Архан­гельске закрыли все церкви: теперь в них разме­щали раску­ла­ченных. Хоро­нили их без гробов, в общих ямах. Путь остальных лежал дальше — на Онегу, на Пинегу и вверх по Двине. От всех после­ду­ющих ссылок мужицкая отли­ча­лась тем, что их ссылали не в обжитое место, а в глушь, в перво­бытное состо­яние. Для спец­по­сёлков чекисты выби­рали места на каме­ни­стых косо­горах. Иногда прямо запре­ща­лось сеять хлеб. В 1930 году 10 тысяч семей бросили в верхо­вьях Васю­гана и Тары, не оставив им ни продуктов, ни орудий труда. Пуле­мётные заставы никого не выпус­кали из душе­губки. Вымерли все. В своих спец­по­сёлках раску­ла­ченные жили как зэки в лагпунктах. Иногда случа­лось, что раску­ла­ченных отво­зили в тундру или тайгу и забы­вали там. Такие посёлки не только выжи­вали, но крепли и бога­тели. До 50-х годов у спец­пе­ре­се­ленцев не было паспортов.

Глава 3. Ссылка густеет

В 20-е годы ссылка была пере­ва­лочной базой перед лагерем. С конца 30-х годов она приоб­рела само­сто­я­тельное значение как вид изоляции. С 1948 года ссылка превра­ти­лась в место, куда свали­ва­лись отходы Архи­пе­лага. С весны 1948 58-ю по окон­чании срока осво­бож­дали в ссылку, которая служила прослойкой между СССР и Архи­пелагом. Одной из столиц ссыльной стороны счита­лась Кара­ганда. В посёлке Тасеево Крас­но­яр­ского края ссыльным запре­ща­лось жениться, а в Северном Казах­стане, напротив, застав­ляли жениться в течение двух недель, чтобы крепче связать ссыль­ного. Во многих местах ссыльные не имели права пода­вать жалобы в совет­ские учре­ждения — только в комен­да­туру. Ссыльный должен был явиться по любому вызову комен­дант­ского офицера. До 1937 за побег из ссылки давали 5 лет лагерей, после 37-го — 10 лет, после войны — 20 лет каторги. Вторые посадки в ссылке, как и в лагерях, шли посто­янно, а конца у неё вообще не было.

Глава 4. Ссылка народов

До самой высылки народов наша совет­ская ссылка не шла в срав­нение с лаге­рями. Первый опыт был осто­рожен: в 1937 году несколько десятков тысяч корейцев были пере­бро­шены с Даль­него Востока в Казах­стан. В 1940 году приле­нин­град­ских финнов и эстонцев пере­се­ляли вглубь Карело-Финской респуб­лики. Масштаб посте­пенно увели­чи­вался. В июле 1941 года авто­номную респуб­лику Немцев Поволжья выслали на восток страны. Здесь был впервые применён метод ссылки целых народов. Потом были чечены, ингуши, кара­ча­евцы, балкары, калмыки, курды, крым­ские татары, кавказ­ские греки. Преступную нацию окру­жали кольцом пуле­мётов и давали 12 часов на сборы. Охотно и много ссыла­лось в Казах­стан, не обде­лены были Средняя Азия и Сибирь, Северный Урал и Север Евро­пей­ской части СССР. Прибал­тику начали чистить ещё в 1940 году, как только вошли туда наши войска. Но это была не ссылка, а лагеря. Главные ссылки прибал­тийцев произошли в 1948, 49 и в 51 годах. В те же годы высе­ляли и Западную Украину. Горе было тем ссыльным, кого силком запи­сы­вали в стара­тель­ские артели. За невыход на работу — суд, 25% прину­ди­тельных работ, а зара­ба­ты­вали они 3-4 золотых рубля в месяц, четверть прожи­точ­ного мини­мума. На неко­торых рудниках ссыльные полу­чали не деньги, а боны. Ещё хуже было тем, кого посы­лали в колхозы. За первый год работы в колхозе Мария Сумберг полу­чала по 20 грамм зерна и по 15 копеек на трудо­день.

Глава 5. Кончив срок

С самых первых след­ственных тюрем не остав­ляет арестанта мечта о ссылке. Во мне эта мечта укре­пи­лась особенно сильно. После окон­чания срока меня пере­дер­жали в лагере всего несколько дней, и опять замель­кали пере­сылки. Место назна­чения — Кок-Терекский район, кусок пустыни в центре Казах­стана. Везли под конвоем, только пайки не давали: ведь мы уже свободные. На следу­ющий день по прибытии в аул Айдарлы нам разре­шают уйти не частные квар­тиры. Моя хозяйка — новго­род­ская ссыльная бабушка Чадова. Рабо­тать в школе меня не взяли. Каким-то чудом мне удалось устро­иться на работу в райпо плано­виком-эконо­ми­стом.

Глава 6. Ссыльное благо­ден­ствие

Вскоре молодой завуч школы сумел устроить меня учителем мате­ма­тики. Я учил особенных детей — детей ссыльных. Каждый из них всегда ощущал свой ошейник. Их само­любие насы­ща­лось только в учёбе. После XX съезда я написал заявку о пере­смотре своего дела. Весной стали снимать ссылку со всей 58-й, и я поехал в мутный мир.

Глава 7. Зэки на воле

Срок — это от звонка до звонка; осво­бож­дение — это от зоны до зоны. Паспорт изгажен 39-й паспортной статьёй. По ней нигде не пропи­сы­вают, не прини­мают на работу. Лишённые ссылки — вот как должны назы­ваться эти несчастные люди. В сталин­ские годы после осво­бож­дения оста­ва­лись тут же, в прила­герной зоне, где брали на работу. На Колыме выбора вообще не было. Осво­бож­даясь, зэк сразу подпи­сывал «добро­вольное» обяза­тель­ство: рабо­тать в Даль­строе и дальше. Разре­шение выехать на материк полу­чить было труднее, чем осво­бож­дение. Реаби­ли­тация не помо­гала: от бывших заклю­чённых отво­ра­чи­ва­лись даже старые друзья. Воль­демар Зарин через 8 лет после осво­бож­дения рассказал сослу­живцам, что сидел. На него сразу возбу­дили след­ственное дело. Каждый человек пере­живал осво­бож­дение по-своему. Одни поло­жили слишком много сил, чтобы выжить, на воле они расслаб­ля­ются и сгорают в несколько месяцев. Другие — наоборот, после осво­бож­дения моло­деют, расправ­ля­ются. Я отно­шусь ко второй кате­гории. Для неко­торых осво­бож­дение — как вид смерти. Такие люди долго ничего не хотят иметь: они помнят, как легко можно всё поте­рять. Многие на воле начи­нают наго­нять — кто в званиях и долж­но­стях, кто в зара­ботках, кто в детях. Но больше всего тех, кто стара­ется как можно скорей забыть. А ещё пред­стоят на воле бывшим зэкам — встречи с жёнами, с мужьями, с детьми. Далеко не всегда удаётся им снова сойтись: слишком разли­ча­ется их жизненный опыт.

Часть 7. Сталина нет

Глава 1. Как это теперь через плечо

Мы не теряли надежды, что о нас будет расска­зано: ведь рано или поздно расска­зы­ва­ется вся правда обо всём, что было в истории. Мне выпало это счастье: просу­нуть в раствор железных полотен, перед тем, как они снова захлоп­нутся, первую горсточку правды. Потекли письма. Эти письма я храню. Прорыв совер­шился. Ещё вчера у нас никаких лагерей не было, ника­кого Архи­пе­лага, а сегодня весь мир увидел — есть. Мастера выво­ра­чи­вания первые хлынули в эту брешь, чтобы радостным хлопа­ньем крыльев закрыть от изум­лённых зрителей Архи­пелаг. Так ловко они хлопали крыльями, что Архи­пелаг, едва появив­шись, стал миражом.

Когда Хрущёв давал разре­шение на «Ивана Дени­со­вича», он был твёрдо уверен, что это — про сталин­ские лагеря, что у него таких нет. Я тоже искренне верил, что расска­зываю о прошлом, и не ожидал третьего потока писем — от нынешних зэков. Мне слал свои возра­жения и гнев сего­дняшний Архи­пелаг. В редкий лагерь моя книга попала законно, её изымали из библиотек и посылок. Зэки прятали её днём, а читали по ночам. В каком-то севе­ро­ураль­ском лагере ей сделали метал­ли­че­ский пере­плёт — для долго­веч­ности. Так читали зэки книгу, «одоб­ренную партией и прави­тель­ством». У нас много говорят о том, как важно нака­зы­вать сбежавших запод­но­гер­ман­ских преступ­ников, только самих себя судить не хочется. Поэтому в августе 1965 года с трибуны закры­того идео­ло­ги­че­ского сове­щания было провоз­гла­шено: «Пора восста­но­вить полезное и правильное понятие враг народа!».

Глава 2. Прави­тели меня­ются, Архи­пелаг оста­ётся

Падение Берии резко уско­рило развал Особых лагерей. Их отдельная история закон­чи­лась 1954 годом, дальше их не отли­чали от ИТЛ. С 1954 по 1956 год на Архи­пе­лаге уста­но­ви­лось льготное время — эра неви­данных поблажек. Безжа­лостные удары либе­ра­лизма подка­ши­вали систему лагерей. Были устроены лагпункты облег­чён­ного режима. Стали приез­жать в лагеря Комиссии Верхов­ного Совета, или «разгру­зочные», но они не закла­ды­вали новые нрав­ственные основы обще­ственной жизни. Они клонили к тому, что перед осво­бож­де­нием заклю­чённый должен признать свою вину. Такое осво­бож­дение не взры­вало системы лагерей и не созда­вало помех новым поступ­ле­ниям, которые не пресе­ка­лись и в 56-57 годах. Тех, кто отка­зы­вался признать себя виновным, отстав­ляли сидеть. Всё же 1955-56 года стали роко­выми для Архи­пе­лага, и могли бы стать для него послед­ними, но не стали. Хрущёв ничего и никогда не доводил до конца. В 1956 году уже были изданы первые огра­ни­чи­тельные распо­ря­жения по лагер­ному режиму, и продол­жены в 1957. В 1961 году был издан указ о смертной казни в лагерях «за террор против испра­вив­шихся (стукачей) и против надзор­со­става», и утвер­ждены были четыре лагерных режима — теперь уже не сталин­ских, а хрущёв­ских. С тех пор так эти лагеря и стоят. Они отли­ча­ются от сталин­ских только составом заклю­чённых: нет много­мил­ли­онной 58-й, но так же сидят беспо­мощные жертвы непра­во­судия. Архи­пелаг оста­ётся потому, что этот государ­ственный режим не мог бы стоять без него.

Мы просле­дили историю Архи­пе­лага от алых залпов его рождения до розо­вого тумана реаби­ли­тации. Нака­нуне нового хрущёв­ского ожесто­чения лагерей и нового уголов­ного кодекса сочтём нашу историю окон­ченной. Найдутся новые исто­рики, те, кто знает хрущёв­ские и после­х­ру­щёв­ские лагеря лучше нас. Новинка хрущёв­ских лагерей в том, что лагерей-то нет, вместо них — колонии, и ГУЛаг превра­тился в ГУИТК. Режимы, введённые в 61-ом, такие: общий, усиленный, строгий, особый. Выбор режима произ­во­дится судом. Посылки разре­шены только тем, кто отсидел поло­вину срока. Наших сооте­че­ствен­ников до сих пор исправ­ляют голодом. Особенно хорошо воспи­ты­ва­ется особый режим, где введена поло­сатая «униформа».

Эмве­деш­ники — сила. Они устояли в 1956, значит постоят ещё. Меня погнали к ним эти неожи­данные письма от совре­менных туземцев. Чтобы выгля­деть солиднее, я выбираю время, когда выдвинут на ленин­скую премию. Оказы­ва­ется, Комиссия зако­но­да­тельных пред­по­ло­жений уже не первый год занята состав­ле­нием нового Испра­ви­тельно-Трудо­вого Кодекса — вместо кодекса 1933 года. Мне устра­и­вают встречу. Я ухожу от них усталый и разбитый: они нисколько не поко­леб­лены. Они сделают всё по своему, и Верховный Совет утвердит едино­гласно. С Мини­стром Охраны Обще­ствен­ного Порядка Вадимом Степа­но­вичем Тикуном я говорю долго, около часа. Ушёл в усталом убеж­дении, что концов нет, что я ни на волос ничего не подвинул. В Инсти­туте изучения причин преступ­ности меня пред­ста­вили дирек­тору. На лице его сытое благо­по­лучие, твёр­дость и брезг­ли­вость. И тут я неожи­данно получаю ответы, за кото­рыми так долго ходил. Поднять уровень жизни заклю­чённых нельзя: лагерь не для того, чтобы вернуть их к жизни. Лагерь есть кара. Архи­пелаг был, Архи­пелаг оста­ётся, Архи­пелаг — будет. Иначе не на ком выме­стить просчёты Пере­до­вого Учения — что люди растут не такими, как заду­мано.

Глава 3. Закон сегодня

В нашей стране никогда не было поли­ти­че­ских. И сейчас снаружи чисто и гладко. Боль­шин­ство наших сограждан никогда не слышали о собы­тиях в Ново­чер­касске 2 июня 1962 года. 1 июня было опуб­ли­ко­вано поста­нов­ление о повы­шении цен на мясо и масло, а на следу­ющий день весь город был охвачен заба­стов­ками. Горком партии был пуст, а все студенты заперты в обще­жи­тиях. К вечеру собрался митинг, который пыта­лись разо­гнать танками и броне­транс­пор­тё­рами с авто­мат­чи­ками. 3 июня раненные и убитые пропали без вести, семьи раненых и убитых были высланы в Сибирь, а мага­зины обога­ти­лись дефи­цит­ными продук­тами. Прошла серия закрытых и открытых судов. На одном 9 мужчин прису­дили к расстрелу, и двух женщин — к 15 годам по статье о банди­тизме. Поли­ти­че­ских не стало, но всё равно льётся тот поток, который никогда не иссякал в СССР. При Хрущёве с новым остер­ве­не­нием стали пресле­до­вать веру­ющих, но это тоже не поли­ти­че­ские, это — «рели­ги­оз­ники», их надо воспи­ты­вать: уволь­нять с работы, застав­лять посе­щать анти­ре­ли­ги­озные лекции, разру­шать храмы и разго­нять старух из пожарной кишки. С 1961 по июнь 1964 было осуж­дено 197 бапти­стов. Боль­шин­ству давали 5 лет ссылки, неко­торым — 5 лет лагеря стро­гого режима и 3-5 лет ссылки.

Поток поли­ти­че­ских теперь несравним со сталин­ским временем, но не потому, что испра­вился закон. Это всего лишь на время изме­ни­лось направ­ление корабля. Как раньше кром­сали по 58-й, так теперь кром­сают по уголовным статьям. Тупая, глухая след­ственно-судебная туша тем и живёт, что она — безгрешна. Тем она и сильна, что никогда не пере­смат­ри­вает своих решений, и каждый судей­ский уверен, что его никто не исправит. Такая устой­чи­вость право­судия позво­ляет милиции приме­нять приём «прицеп» или «мешок преступ­лений» — когда на кого-нибудь одного наве­ши­вают все нерас­крытые за год преступ­ления. Можно было сделать и так, будто уголов­ного преступ­ления вообще не было. Ещё более укре­пи­лось право­судие в тот год, когда прика­зано было хватать, судить и высе­лять туне­ядцев. Всё та же мгла неправоты висит в нашем воздухе. Огромное госу­дар­ство стянуто сталь­ными обру­чами закона, и обручи — есть, а закона — нет.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 8.112 ms