Антигона

Краткое содержание рассказа
Читается за 10 минут(ы)

В Афинах гово­рили: «Выше всего в жизни людской — закон, и непи­саный закон — выше писа­ного». Непи­саный закон — вечен, он дан природой, на нем держится всякое чело­ве­че­ское обще­ство: он велит чтить богов, любить родных, жалеть слабых. Писаный закон — в каждом госу­дар­стве свой, он уста­новлен людьми, он не вечен, его можно издать и отме­нить. О том, что непи­саный закон выше писа­ного, сочинил афинянин Софокл трагедию «Анти­гона».

Был в Фивах царь Эдип — мудрец, грешник и стра­далец. По воле судьбы ему выпала страшная доля — не ведая, убить родного отца и жениться на родной матери. По собственной воле он казнил себя — выколол глаза, чтоб не видеть света, как не видел он своих невольных преступ­лений. По воле богов ему было даро­вано прощение и блаженная смерть, О жизни его Софокл написал трагедию «Царь Эдип», о смерти его — трагедию «Эдип в Колоне».

От крово­сме­си­тель­ного брака у Эдипа было два сына — Этеокл и Полиник — и две дочери — Анти­гона и Исмена. Когда Эдип отрекся от власти и удалился в изгнание, править стали вдвоем Этеокл и Полиник под надзором старого Креонта, свой­ствен­ника и совет­ника Эдипа. Очень скоро братья поссо­ри­лись: Этеокл изгнал Поли­ника, тот собрал на чужой стороне большое войско и пошел на Фивы войной. Был бой под стенами Фив, в поединке брат сошелся с братом, и оба погибли. Об этом Эсхил написал трагедию «Семеро против Фив». В концовке этой трагедии появ­ля­ются и Анти­гона и Исмена, опла­ки­ва­ющие братьев. А о том, что было дальше, написал в «Анти­гоне» Софокл.

После гибели Этеокла и Поли­ника власть над Фивами принял Креонт. Первым его делом был указ: Этеокла, закон­ного царя, павшего за отече­ство, похо­ро­нить с честью, а Поли­ника, привед­шего врагов на родной город, лишить погре­бения и бросить на растер­зание псам и стер­вят­никам. Это было не в обычае: счита­лось, что душа непо­гре­бен­ного не может найти успо­ко­ения в загробном царстве и что мстить безза­щитным мертвым — недо­стойно людей и неугодно богам. Но Креонт думал не о людях и не о богах, а о госу­дар­стве и власти.

Но о людях и о богах, о чести и благо­че­стии поду­мала слабая девушка — Анти­гона. Полиник ей такой же брат, как Этеокл, и она должна поза­бо­титься, чтобы душа его нашла такое же загробное успо­ко­ение. Указ еще не оглашен, но она уже готова его престу­пить. Она зовет свою сестру Исмену — с их разго­вора начи­на­ется трагедия. «Помо­жешь ли ты мне?» — «Как можно? Мы — слабые женщины, наш удел — пови­но­вение, за непо­сильное нет с нас спроса:

богов я чту, но против госу­дар­ства не пойду». — «Хорошо, я пойду одна, хотя бы на смерть, а ты оста­вайся, коли не боишься богов». — «Ты безумна!» — «Оставь меня одну с моим безумьем». — «Что ж, иди; все равно я тебя люблю».

Входит хор фиван­ских старейшин, вместо тревоги звучит лико­вание: ведь одер­жана победа, Фивы спасены, время празд­но­вать и благо­да­рить богов. Навстречу хору выходит Креонт и огла­шает свой указ:

герою — честь, злодею — срам, тело Поли­ника брошено на пору­гание, к нему пристав­лена стража, кто нарушит царский указ, тому смерть. И в ответ на эти торже­ственные слова вбегает стражник со сбив­чи­выми объяс­не­ниями: указ уже нарушен, кто-то присыпал труп землею — пусть симво­ли­чески, но погре­бение совер­ши­лось, стража не усле­дила, а ему теперь отве­чать, и он в ужасе. Креонт разъ­ярен: найти преступ­ника или страже не сносить голов!

«Могуч человек, но дерзок! — поет хор. — Он покорил землю и море, он владеет мыслью и словом, он строит города и правит; но к добру или к худу его мощь? Кто правду чтит, тот хорош; кто в кривду впал, тот опасен». О ком он говорит: о преступ­нике или о Креонте?

Вдруг хор умол­кает, пора­женный: возвра­ща­ется стражник, а за ним — пленная Анти­гона. «Мы смах­нули с трупа землю, сели сторо­жить дальше, и вдруг видим: приходит царевна, плачет над телом, вновь осыпает землею, хочет совер­шить возли­яния, — вот она!» — «Ты престу­пила указ?» — «Да, ибо он не от Зевса и не от вечной Правды: непи­саный закон выше писа­ного, нару­шить его — страшнее смерти; хочешь казнить — казни, воля твоя, а правда моя». — «Ты идешь против сограждан?» — «Они — со мною, только тебя боятся». — «Ты позо­ришь брата-героя!» — «Нет, я чту брата-мерт­веца». — «Не станет другом враг и после смерти». — «Делить любовь — удел мой, не вражду». На их голоса выходит Исмена, царь осыпает и ее упре­ками: «Ты — пособ­ница!» — «Нет, сестре я не помо­гала, но умереть с ней готова». — «Не смей умирать со мной — я выбрала смерть, ты — жизнь». — «Обе они безумны, — обры­вает Креонт, — под замок их, и да испол­нится мой указ». — «Смерть?» — «Смерть!» Хор в ужасе поет: божьему гневу нет конца, беда за бедой — как волна за волной, конец Эдипову роду: боги тешат людей надеж­дами, но не дают им сбыться.

Креонту непросто было решиться обречь на казнь Анти­гону. Она не только дочь его сестры — она еще и невеста его сына, буду­щего царя. Креонт вызы­вает царе­вича: «Твоя невеста нару­шила указ;

смерть — ей приговор. Прави­телю пови­но­ваться должно во всем — в законном и в неза­конном. Порядок — в пови­но­вении; а падет порядок — погибнет и госу­дар­ство». — «Может быть, ты и прав, — возра­жает сын, — но почему тогда весь город ропщет и жалеет царевну? Или ты один спра­ведлив, а весь народ, о котором ты печешься, — безза­конен?» — «Госу­дар­ство подвластно царю!» — воскли­цает Креонт. «Нет собствен­ников над народом», — отве­чает ему сын. Царь непре­клонен: Анти­гону заму­руют в подземной гроб­нице, пусть спасут ее подземные боги, которых она так чтит, а люди ее больше не увидят, «Тогда и меня ты больше не увидишь!» И с этими словами царевич уходит. «Вот она, сила любви! — воскли­цает хор. — Эрот, твой стяг — знамя побед! Эрот — ловец лучших добыч! Всех покорил людей ты — и, покорив, безу­мишь...»

Анти­гону ведут на казнь. Силы ее кончи­лись, она горько плачет, но ни о чем не жалеет. Плач Анти­гоны пере­кли­ка­ется с плачем хора. «Вот вместо свадьбы мне — казнь, вместо любви мне — смерть!» — «И за то тебе вечная честь: ты сама избрала себе путь — умереть за божию правду!» — «Заживо схожу я в Аид, где отец мой Эдип и мать, побе­ди­тель брат и побеж­денный брат, но они похо­ро­нены мертвые, а я — живая!» — «Родовой на вас грех, гордыня тебя увлекла: непи­саный чтя закон, нельзя престу­пать и писаный». — «Если божий закон выше людских, то за что мне смерть? Зачем молиться богам, если за благо­че­стие объяв­ляют меня нече­сти­вицей? Если боги за царя — искуплю вину; но если боги за меня — попла­тится царь». Анти­гону уводят; хор в длинной песне поми­нает стра­дальцев и стра­далиц былых времен, виновных и невинных, равно потер­певших от гнева богов.

Царский суд свершен — начи­на­ется божий суд. К Креонту явля­ется Тиресий, любимец богов, слепой прори­ца­тель — тот, который предо­сте­регал еще Эдипа. Не только народ недо­волен царской расправой — гнева­ются и боги: огонь не хочет гореть на алтарях, вещие птицы не хотят давать знамений. Креонт не верит: «Не чело­веку бога осквер­нить!» Тиресий возвы­шает голос: «Ты попрал законы природы и богов: мерт­вого оставил без погре­бения, живую замкнул в могиле! Быть теперь в городе заразе, как при Эдипе, а тебе попла­титься мертвым за мертвых — лишиться сына!» Царь смущен, он впервые просит совета у хора; усту­пить ли? «Уступи!» — говорит хор. И царь отме­няет свой приказ, велит осво­бо­дить Анти­гону, похо­ро­нить Поли­ника: да, божий закон выше людского. Хор поет молитву Дионису, богу, рожден­ному в Фивах: помоги сограж­данам!

Но поздно. Вестник приносит весть: нет в живых ни Анти­гоны, ни жениха ее. Царевну в подземной гроб­нице нашли пове­сив­шейся; а царский сын обнимал ее труп. Вошел Креонт, царевич бросился на отца, царь отпрянул, и тогда царевич вонзил меч себе в грудь. Труп лежит на трупе, брак их совер­шился в могиле. Вест­ника молча слушает царица — жена Креонта, мать царе­вича; выслушав, пово­ра­чива-

ется и уходит; а через минуту вбегает новый вестник: царица броси­лась на меч, царица убила себя, не в силах жить без сына. Креонт один на сцене опла­ки­вает себя, своих родных и свою вину, и хор вторит ему, как вторил Анти­гоне: «Мудрость — высшее благо, гордыня — худший грех, спесь — спесивцу казнь, и под старость она нера­зум­ного разуму учит». Этими словами закан­чи­ва­ется трагедия.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 2.728 ms