Колымские рассказы

Краткое содержание рассказа
Читается за 14 минут(ы)

Сюжет рассказов В. Шала­мова — тягостное описание тюрем­ного и лагер­ного быта заклю­ченных совет­ского ГУЛАГа, их похожих одна на другую траги­че­ских судеб, в которых власт­вуют случай, беспо­щадный или мило­стивый, помощник или убийца, произвол началь­ников и блатных. Голод и его судо­рожное насы­щение, измож­дение, мучи­тельное умирание, медленное и почти столь же мучи­тельное выздо­ров­ление, нрав­ственное унижение и нрав­ственная дегра­дация — вот что нахо­дится посто­янно в центре внимания писа­теля.

Надгробное слово

Автор вспо­ми­нает по именам своих това­рищей по лагерям. Вызывая в памяти скорбный марти­ролог, он расска­зы­вает, кто и как умер, кто и как мучился, кто и на что наде­ялся, кто и как себя вел в этом Освен­циме без печей, как называл Шаламов колым­ские лагеря. Мало кому удалось выжить, мало кому удалось выстоять и остаться нрав­ственно неслом­ленным.

Житие инже­нера Кипреева

Никого не предавший и не продавший, автор говорит, что выра­ботал для себя формулу активной защиты своего суще­ство­вания: человек только тогда может считать себя чело­веком и выстоять, если в любой момент готов покон­чить с собой, готов к смерти. Однако позднее он пони­мает, что только построил себе удобное убежище, потому что неиз­вестно, каким ты будешь в реша­ющую минуту, хватит ли у тебя просто физи­че­ских сил, а не только душевных. Аресто­ванный в 1938 г. инженер-физик Кипреев не только выдержал изби­ение на допросе, но даже кинулся на следо­ва­теля, после чего был посажен в карцер. Однако от него все равно доби­ва­ются подписи под ложными пока­за­ниями, припугнув арестом жены. Тем не менее Кипреев продолжал дока­зы­вать себе и другим, что он человек, а не раб, какими явля­ются все заклю­ченные. Благо­даря своему таланту (он изобрел способ восста­нов­ления пере­го­ревших элек­три­че­ских лампочек, починил рент­ге­нов­ский аппарат), ему удается избе­гать самых тяжелых работ, однако далеко не всегда. Он чудом оста­ется в живых, но нрав­ственное потря­сение оста­ется в нем навсегда.

На пред­ставку

Лагерное растление, свиде­тель­ствует Шаламов, в большей или меньшей степени каса­лось всех и проис­хо­дило в самых разных формах. Двое блатных играют в карты. Один из них проиг­ры­ва­ется в пух и просит играть на «пред­ставку», то есть в долг. В какой-то момент, разза­до­ренный игрой, он неожи­данно прика­зы­вает обыч­ному заклю­чен­ному из интел­ли­гентов, случайно оказав­ше­муся среди зрителей их игры, отдать шерстяной свитер. Тот отка­зы­ва­ется, и тогда кто-то из блатных «кончает» его, а свитер все равно доста­ется блатарю.

Ночью

Двое заклю­ченных крадутся к могиле, где утром было захо­ро­нено тело их умер­шего това­рища, и снимают с мерт­веца белье, чтобы назавтра продать или поме­нять на хлеб или табак. Перво­на­чальная брезг­ли­вость к снятой одежде сменя­ется приятной мыслью, что завтра они, возможно, смогут чуть больше поесть и даже поку­рить.

Одиночный замер

Лагерный труд, одно­значно опре­де­ля­емый Шала­мовым как рабский, для писа­теля — форма того же растления. Дохо­дяга-заклю­ченный не способен дать процентную норму, поэтому труд стано­вится пыткой и медленным умерщ­вле­нием. Зек Дугаев посте­пенно слабеет, не выдер­живая шест­на­дца­ти­ча­со­вого рабо­чего дня. Он возит, кайлит, сыплет, опять возит и опять кайлит, а вечером явля­ется смот­ри­тель и заме­ряет рулеткой сделанное Дуга­евым. Названная цифра — 25 процентов — кажется Дугаеву очень большой, у него ноют икры, нестер­пимо болят руки, плечи, голова, он даже потерял чувство голода. Чуть позже его вызы­вают к следо­ва­телю, который задает привычные вопросы: имя, фамилия, статья, срок. А через день солдаты уводят Дугаева к глухому месту, огоро­жен­ному высоким забором с колючей прово­локой, откуда по ночам доно­сится стре­ко­тание трак­торов. Дугаев дога­ды­ва­ется, зачем его сюда доста­вили и что жизнь его кончена. И он сожа­леет лишь о том, что напрасно прому­чился последний день.

Дождь

Розов­ский, рабо­та­ющий в шурфе, вдруг, несмотря на угро­жа­ющий жест конвоира, окли­кает рабо­та­ю­щего непо­да­леку рассказ­чика, чтобы поде­литься душе­раз­ди­ра­ющим откро­ве­нием: «Слушайте, слушайте! Я долго думал! И понял, что смысла жизни нет... Нет...» Но прежде чем Розов­ский, для кото­рого жизнь отныне поте­ряла ценность, успе­вает броситься на конво­иров, рассказ­чику удается подбе­жать к нему и, спасая от безрас­суд­ного и гибель­ного поступка, сказать прибли­жа­ю­щимся конво­ирам, что тот заболел. Чуть позже Розов­ский пред­при­ни­мает попытку само­убий­ства, кинув­шись под ваго­нетку. Его судят и отправ­ляют в другое место.

Шерри Бренди

Умирает заклю­ченный-поэт, кото­рого назы­вали первым русским поэтом двадца­того века. Он лежит в темной глубине нижнего ряда сплошных двух­этажных нар. Он умирает долго. Иногда приходит какая-нибудь мысль — например, что у него украли хлеб, который он положил под голову, и это так страшно, что он готов ругаться, драться, искать... Но сил для этого у него уже нет, да и мысль о хлебе тоже слабеет. Когда ему вкла­ды­вают в руку суточную пайку, он изо всех сил прижи­мает хлеб ко рту, сосет его, пыта­ется рвать и грызть цингот­ными шата­ю­щи­мися зубами. Когда он умирает, его ещё два дня не списы­вают, и изоб­ре­та­тельным соседям удается при раздаче полу­чать хлеб на мерт­веца как на живого: они делают так, что тот, как кукла-мари­о­нетка, подни­мает руку.

Шоковая терапия

Заклю­ченный Мерз­ляков, человек круп­ного тело­сло­жения, оказав­шись на общих работах, чувствует, что посте­пенно сдает. Однажды он падает, не может сразу встать и отка­зы­ва­ется тащить бревно. Его изби­вают сначала свои, потом конвоиры, в лагерь его приносят — у него сломано ребро и боли в пояс­нице. И хотя боли быстро прошли, а ребро срос­лось, Мерз­ляков продол­жает жало­ваться и делает вид, что не может разо­гнуться, стре­мясь любой ценой оття­нуть выписку на работу. Его отправ­ляют в центральную боль­ницу, в хирур­ги­че­ское отде­ление, а оттуда для иссле­до­вания в нервное. У него есть шанс быть акти­ро­ванным, то есть списанным по болезни на волю. Вспо­миная прииск, щемящий холод, миску пустого супчику, который он выпивал, даже не поль­зуясь ложкой, он концен­три­рует всю свою волю, чтобы не быть уличенным в обмане и отправ­ленным на штрафной прииск. Однако и врач Петр Иванович, сам в прошлом заклю­ченный, попался не промах. Профес­сио­нальное вытес­няет в нем чело­ве­че­ское. Большую часть своего времени он тратит именно на разоб­ла­чение симу­лянтов. Это тешит его само­любие: он отличный специ­а­лист и гордится тем, что сохранил свою квали­фи­кацию, несмотря на год общих работ. Он сразу пони­мает, что Мерз­ляков — симу­лянт, и пред­вку­шает теат­ральный эффект нового разоб­ла­чения. Сначала врач делает ему рауш-наркоз, во время кото­рого тело Мерз­ля­кова удается разо­гнуть, а ещё через неделю проце­дуру так назы­ва­емой шоковой терапии, действие которой подобно приступу буйного сума­сше­ствия или эпилеп­ти­че­скому припадку. После нее заклю­ченный сам просится на выписку.

Тифозный карантин

Заклю­ченный Андреев, заболев тифом, попа­дает в карантин. По срав­нению с общими рабо­тами на приисках поло­жение боль­ного дает шанс выжить, на что герой почти уже не наде­ялся. И тогда он решает всеми прав­дами и неправ­дами как можно дольше задер­жаться здесь, в тран­зитке, а там, быть может, его уже не направят в золотые забои, где голод, побои и смерть. На пере­кличке перед очередной отправкой на работы тех, кто счита­ется выздо­ро­вевшим, Андреев не откли­ка­ется, и таким образом ему довольно долго удается скры­ваться. Тран­зитка посте­пенно пустеет, очередь наконец доходит также и до Андреева. Но теперь ему кажется, что он выиграл свою битву за жизнь, что теперь-то тайга насы­ти­лась и если будут отправки, то только на ближние, местные коман­ди­ровки. Однако когда грузовик с отобранной группой заклю­ченных, которым неожи­данно выдали зимнее обмун­ди­ро­вание, минует черту, отде­ля­ющую ближние коман­ди­ровки от дальних, он с внут­ренним содро­га­нием пони­мает, что судьба жестоко посме­я­лась над ним.

Аневризма аорты

Болезнь (а измож­денное состо­яние заклю­ченных-«доходяг» вполне равно­сильно тяжелой болезни, хотя офици­ально и не счита­лось таковой) и боль­ница — в рассказах Шала­мова непре­менный атрибут сюже­тики. В боль­ницу попа­дает заклю­ченная Екате­рина Гловацкая. Краса­вица, она сразу пригля­ну­лась дежур­ному врачу Зайцеву, и хотя он знает, что она в близких отно­ше­ниях с его знакомым, заклю­ченным Подши­ва­ловым, руко­во­ди­телем кружка худо­же­ственной само­де­я­тель­ности, («крепост­ного театра», как шутит начальник боль­ницы), ничто не мешает ему в свою очередь попы­тать счастья. Начи­нает он, как обычно, с меди­цин­ского обсле­до­вания Гловацкой, с прослу­ши­вания сердца, но его мужская заин­те­ре­со­ван­ность быстро сменя­ется сугубо врачебной озабо­чен­но­стью. Он находит у Гловацкой аневризму аорты — болезнь, при которой любое неосто­рожное движение может вызвать смер­тельный исход. Началь­ство, взявшее за непи­саное правило разлу­чать любов­ников, уже однажды отпра­вило Гловацкую на штрафной женский прииск. И теперь, после рапорта врача об опасной болезни заклю­ченной, начальник боль­ницы уверен, что это не что иное, как происки все того же Подши­ва­лова, пыта­ю­ще­гося задер­жать любов­ницу. Гловацкую выпи­сы­вают, однако уже при погрузке в машину случа­ется то, о чем преду­пре­ждал доктор Зайцев, — она умирает.

Последний бой майора Пуга­чева

Среди героев прозы Шала­мова есть и такие, кто не просто стре­мится выжить любой ценой, но и способен вмешаться в ход обсто­я­тельств, постоять за себя, даже рискуя жизнью. По свиде­тель­ству автора, после войны 1941–1945 гг. в северо-восточные лагеря стали прибы­вать заклю­ченные, воевавшие и прошедшие немецкий плен. Это люди иной закалки, «со смело­стью, умением риско­вать, верившие только в оружие. Коман­диры и солдаты, летчики и развед­чики...». Но главное, они обла­дали инстинктом свободы, который в них пробу­дила война. Они проли­вали свою кровь, жерт­во­вали жизнью, видели смерть лицом к лицу. Они не были развра­щены лагерным рабством и не были ещё исто­щены до потери сил и воли. «Вина» же их заклю­ча­лась в том, что они побы­вали в окру­жении или в плену. И майору Пуга­чеву, одному из таких, ещё не слом­ленных людей, ясно: «их привезли на смерть — сменить вот этих живых мерт­вецов», которых они встре­тили в совет­ских лагерях. Тогда бывший майор соби­рает столь же реши­тельных и сильных, себе под стать, заклю­ченных, готовых либо умереть, либо стать свобод­ными. В их группе — летчики, разведчик, фельдшер, танкист. Они поняли, что их безвинно обрекли на гибель и что терять им нечего. Всю зиму готовят побег. Пугачев понял, что пере­жить зиму и после этого бежать могут только те, кто минует общие работы. И участ­ники заго­вора, один за другим, продви­га­ются в обслугу: кто-то стано­вится поваром, кто-то куль­торгом, кто чинит оружие в отряде охраны. Но вот насту­пает весна, а вместе с ней и наме­ченный день.

В пять часов утра на вахту посту­чали. Дежурный впус­кает лагер­ного повара-заклю­чен­ного, пришед­шего, как обычно, за ключами от кладовой. Через минуту дежурный оказы­ва­ется заду­шенным, а один из заклю­ченных пере­оде­ва­ется в его форму. То же проис­ходит и с другим, вернув­шимся чуть позже дежурным. Дальше все идет по плану Пуга­чева. Заго­вор­щики врыва­ются в поме­щение отряда охраны и, застрелив дежур­ного, завла­де­вают оружием. Держа под прицелом внезапно разбу­женных бойцов, они пере­оде­ва­ются в военную форму и запа­са­ются прови­антом. Выйдя за пределы лагеря, они оста­нав­ли­вают на трассе грузовик, выса­жи­вают шофера и продол­жают путь уже на машине, пока не конча­ется бензин. После этого они уходят в тайгу. Ночью — первой ночью на свободе после долгих месяцев неволи — Пугачев, проснув­шись, вспо­ми­нает свой побег из немец­кого лагеря в 1944 г., переход через линию фронта, допрос в особом отделе, обви­нение в шпио­наже и приговор — двадцать пять лет тюрьмы. Вспо­ми­нает и приезды в немецкий лагерь эмис­саров гене­рала Власова, вербо­вавших русских солдат, убеждая их в том, что для совет­ской власти все они, попавшие в плен, измен­ники Родины. Пугачев не верил им, пока сам не смог убедиться. Он с любовью огля­ды­вает спящих това­рищей, пове­ривших в него и протя­нувших руки к свободе, он знает, что они «лучше всех, достойнее всех». А чуть позже завя­зы­ва­ется бой, последний безна­дежный бой между бегле­цами и окру­жив­шими их солда­тами. Почти все из беглецов поги­бают, кроме одного, тяжело ранен­ного, кото­рого выле­чи­вают, чтобы затем расстре­лять. Только майору Пуга­чеву удается уйти, но он знает, зата­ив­шись в медве­жьей берлоге, что его все равно найдут. Он не сожа­леет о сделанном. Последний его выстрел — в себя.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 3.571 ms