Пошехонская старина

Краткое содержание рассказа
Читается за 11 минут(ы)

Пред­варяя рассказ о своем прошлом, Никанор Затра­пезный, наследник старин­ного поше­хон­ского дворян­ского рода, уведом­ляет, что в насто­ящем труде чита­тель не найдет сплош­ного изло­жения всех событий его жития, а только ряд эпизодов, имеющих между собой связь, но в то же время пред­став­ля­ющих и отдельное целое.

В глуши Поше­хонья проходит детство и молодые годы Ника­нора, став­шего свиде­телем самого расцвета крепост­ного права, опре­де­ляв­шего быт и уклад дворян­ской семьи. Земля этого края, покрытая лесом и боло­тами, счита­ется захо­лустной, поэтому мужицкие спины с избытком возна­граж­дены за отсут­ствие.ценных угодий. Имение Затра­пезных мало­зе­мельное, но оброк с крестьян в имении Мали­новец полу­ча­ется исправно. Семья неуклонно бога­теет, приоб­ре­та­ются новые земли и имения, собствен­ность растет.

Мать Ника­нора, потом­ственная купчиха, много моложе просве­щен­ного дворя­нина-отца, что пона­чалу навле­кает на нее неудо­воль­ствие родствен­ников. Однако рачи­тель­ность и хозяй­ственная сметка, ей присущие, выводят семью к благо­со­сто­янию и позво­ляют иные зимы прово­дить в Москве или Петер­бурге. После двена­дцати лет брака у нее восемь детей, нахо­дя­щихся на попе­чении гувер­нанток до поступ­ления в инсти­туты и на военную службу. Млад­шему Ника­нору, оказав­ше­муся необы­чайно одаренным, на учителей не слишком везет. Азбуке его учит богомаз, а писать он выучится сам. Первые книжки Никанор читает само­сто­я­тельно, почти бескон­трольно, а чуть позже по инструк­циям для учителей освоит программу младших классов гимназии. Это и случай, и чудо, что он сумеет проло­жить себе путь к насто­я­щему обра­зо­ванию сам. По мнению автора записок, дети очень легкая добыча для порчи и иска­жения всякой системой обучения и воспи­тания или её отсут­ствием. «Восковое детское сердце любую педа­го­ги­че­скую затею примет без проти­во­дей­ствия». Но весьма мучи­тельно воспри­ни­ма­ются эпохи, когда чело­ве­че­ская мысль осуж­да­ется на бездей­ствие, а чело­ве­че­ское знание заме­ня­ется массою беспо­лез­но­стей и неря­ше­ством.

В порт­ретной галерее лиц, встре­ча­ю­щихся в доме у Затра­пезных, заметное место зани­мают тетеньки-сест­рицы, пред­став­ленные сначала пожи­лыми, потом совсем старуш­ками. Пона­чалу тетенек прини­мают в доме вполне радушно, готовят для них комнаты, встре­чают и угощают, но потом злопа­мятная мать Ника­нора прояв­ляет в отно­шении к ним полную черст­вость и скупость. Старые, никому не нужные женщины изго­ня­ются сначала в мезонин, а потом их и вовсе удаляют со двора. Они когда-то очень плохо приняли новый брак своего брата, да и денег у них совсем нет, и имения их ничего не стоят, их подкарм­ли­вают только из милости. А в подхо­дящий момент вовсе изго­няют со двора в дальний флигель, где они, полу­го­лодные, в холодном поме­щении умирают одна за другой.

История третьей сестры отца — Анфисы связана у Ника­нора с самыми страш­ными воспо­ми­на­ниями его детства. Как ни строга была по отно­шению к крестьянам его собственная мать, не щадившая «зачавших нево­время» девушек (выдавая их замуж за подростка или пере­старка), Анфиса Порфи­рьевна еще лютее и безоб­разнее, до само­дур­ства. В первый визит к тетеньке именно у нее во дворе он видит свою сверст­ницу, привя­занную локтями к столбу, босыми ногами в разъ­еда­ющей навозной жиже, не имеющую возмож­ности защи­щаться от ос и слепней. Сидевшие поодаль два старика не позволят юноше эту девушку осво­бо­дить. Всем будет только хуже. Муж и сын Анфисы Порфи­рьевны открыто глумятся над мужи­ками и засе­кают до смерти немало женщин и детей. Не случайно тетеньку Анфису задушат собственная ключ­ница и подо­спевшие на помощь сенные девушки.

Есть у Ника­нора еще одна тетенька, Раиса Порфи­рьевна, прозванная сластеной за нерав­но­душие к лако­мому куску. Все комнаты её дома имеют «аппе­титный характер и внушают аппе­титные мысли». Все её домашние с утра до вечера едят и пьют, и при этом добреют. Это один из тех редких домов, где всем живется привольно, и господам, и прислуге. Все здесь любят и лелеют друг друга, рады гостям и подают им много хорошо проду­манных кушаний. Спать укла­ды­вают в чистых, уютных и свежих комнатах «на постели, не внуша­ющие ни малейших опасений в смысле насе­комых». Для Ника­нора это важно, поскольку в его родном доме дети загнаны в тесные конурки, где убирают редко, а грязь и насе­комые осаждают не только людские, где спят вповалку на старых войлоках и здоровые, и больные. Недо­воль­ство, посто­янные нака­зания крестьянам и крестьянкам рожда­ются сами собой. Увечья, вырож­дение, страх и бессмыслие насаж­да­ются всеми извест­ными деспотам спосо­бами.

Неслу­жащее поместное русское дворян­ство, среди кото­рого числятся Затра­пезные, тяго­теет к Москве, которая для них центр всего. Игроки находят в ней клубы, кутилы — трак­тиры, бого­мольные люди раду­ются обилию церквей, дворян­ские дочери отыс­ки­вают себе женихов. Чтобы выдать замуж сестру Ника­нора, Затра­пезные выез­жают на зиму в перво­пре­стольную, где для этого в одном из арбат­ских пере­улков нани­ма­ется мебли­ро­ванная квар­тира. Известная всем грибо­едов­ская Москва, в которой, правда, преоб­ла­дает высший москов­ский круг, мало чем отли­ча­ется в нрав­ственном и умственном смысле от Москвы, пред­став­ленной Ника­нором.

Выез­жать на балы и отда­вать визиты Затра­пезным, конечно, проще и приятнее, чем прини­мать у себя, но смот­рины устра­и­вать надо. Дурная собой сест­рица Ника­нора уж заси­де­лась в девках, поэтому, хочешь не хочешь, а чисть мебель, вытирай пыль, создавай уют, будто в доме всегда так. Надин наде­вает модные платья, ей пола­га­ется даже брошь с брильян­тами. В зале откры­вают рояль, на пюпитр кладут ноты и зажи­гают свечи, будто только что музи­ци­ро­вали. Стол накры­вают со всем возможным вкусом, раскла­дывая приданое: чайные ложки и другие сереб­ряные пред­меты. Впрочем, женихи зача­стую лишь люби­тели поесть и выпить на дармов­щинку. В первую очередь они торо­пятся осво­бо­дить графинчик, до серьезных пред­ло­жений дело не доходит. Сест­рице и влюбиться-то особенно не в кого. Когда же это случа­ется, сразу же выяс­ня­ется, что избранник её сердца плут и картежник да еще гол как сокол. В конце концов мать заби­рает у дочери её брильянты и жемчуга и увозит обратно в деревню. Находит свою судьбу бедняжка Надин только в провинции, выйдя замуж за безру­кого город­ни­чего. Однако он загре­бает одной рукой денег столько, сколько другому и двумя не загрести, и за это сест­рица исправно рожает ему детей и слывет первой дамой в губернии.

Все эти смот­рины, балы, ужины, сватов­ство настолько коло­ритны, что глубоко запа­дают в память Ника­нору. Однако, как следует из его записок, воспо­ми­нания о себе оставят и крепостные дворовые, которым живется много хуже, чем просто крепостным крестьянам. Заправ­ляют хозяй­ством, как правило, управ­ля­ющие, люди до мозга костей развра­щенные, выслу­жи­ва­ю­щиеся при помощи разных зазорных заслуг. По одному только капризу они зажи­точ­ного крестья­нина могут довести до нищен­ства, по вспышке любо­стра­стия отнять у мужа жену или обес­че­стить крестьян­скую девушку. Жестоки они неимо­верно, но поскольку они блюдут барский интерес, то жалобы на них не прини­ма­ются. Крестьяне их нена­видят и ищут все возможные способы, чтобы их извести. При столк­но­вении с такой местью поме­щичья среда обычно зати­хает, чтобы потом вернуться к прежней системе.

Из дворовых женщин Ника­нору запо­ми­на­ются Аннушка и Мав-руша-ново­торка. Первая знает еван­гелие и жития святых и пропо­ве­дует полное в этой жизни господам подчи­нение. Вторая, будучи вольной мещанкой, соеди­нившей судьбу с крепостным иконо­писцем, восстает против навя­зы­ва­емой ей тяжелой работы. Искренняя любовь к мужу пере­рас­тает у нее в нена­висть, и она кончает жизнь само­убий­ством.

Из дворовых мужиков симпатию Ника­нора вызы­вает смеш­ливый Ванька-Каин, по профессии цирюльник, а потом ключник. Он беско­нечно сорит шутов­скими словами, но его все любят за бала­гур­ство, хотя хозяйка часто ворчит. «Ах, ты, хамово отродье», — говорит она. На что он, как эхо, отве­чает: «Мерси, бонжур. Что за оплеуха, коли не достала уха. Очень вами за ласку благо­дарен». Ивана отдают в рекруты, из армии он не возвра­ща­ется.

В поме­щи­чьей среде Никанор Затра­пезный отме­чает двоих: пред­во­ди­теля Струн­ни­кова и образ­цо­вого крестья­нина Вален­тина Бурма-кина. Пред­во­ди­тель Струн­ников воспи­ты­ва­ется в одном из высших учебных заве­дений, но отли­ча­ется таким тупо­умием и лено­стью, что не сумеет потом не только орга­ни­зо­вать жизнь в уезде, но и растра­чи­вает все свое состо­ятгие на балы и оркестры. Годы спустя Никанор встре­чает его в Женеве, где он служит половым в ресто­ране при гости­нице. «Был русский барин да весь вышел».

Валентин Бурмакин — един­ственный в уезде пред­ста­ви­тель универ­си­тет­ского обра­зо­вания. Непо­рочная высо­ко­нрав­ственная личность, ученик Гранов­ского, почи­та­тель Белин­ского, он участник кружка моло­дежи, жела­ющей сеять вокруг себя добро, любовь, чело­веч­ность. На первом плане у него стоят музыка, лите­ра­тура, театр. Его волнуют споры о Моча­лове, Кара­ты­гине, Щепкине, каждый жест которых порож­дает у него массу страстных коммен­та­риев. Даже в балете он усмат­ри­вает истину и красоту, поэтому имена Санков­ской и Герино звучат обычно в его друже­ских беседах. Они для него не просто танцовщик и танцов­щица, «а пласти­че­ские разъ­яс­ни­тели «нового слова», застав­ля­ющие по произ­во­лению радо­ваться и скор­беть. Однако оторван­ность от реальной почвы, полное непо­ни­мание её в конце концов приводят Бурма­кина к неудачной женитьбе на просто­ватой Милочке, которая вскоре начи­нает обма­ны­вать его и доводит до разо­рения. Москов­ские друзья помо­гают ему опре­де­литься учителем в одну из самых дальних губерн­ских гимназий. В Москве ему устро­иться не удается.

Масса образов и фактов, вставших в памяти Ника­нора Затра­пез­ного, подей­ство­вали на него настолько подав­ляюще, что, описав видения своего детства, он сомне­ва­ется в том, сможет ли продол­жать свои записки в даль­нейшем.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.97 ms