Борис Годунов

Краткое содержание рассказа
Читается за 11 минут(ы)

20 февраля 1598 г. Уже месяц, как Борис Годунов затво­рился вместе со своей сестрой в мона­стыре, покинув «все мирское» и отка­зы­ваясь принять москов­ский престол. Народ объяс­няет отказ Году­нова венчаться на царство в нужном для Бориса духе: «Его страшит сияние престола». Игру Году­нова прекрасно пони­мает «лукавый царе­дворец» боярин Шуйский, прозор­ливо угадывая даль­нейшее развитие событий: «Народ ещё повоет да поплачет, / Борис ещё помор­щится немного, <...> И наконец по милости своей / Принять венец смиренно согла­сится...», иначе «пона­прасну Лилася кровь царе­вича-младенца», в смерти кото­рого Шуйский напрямую обви­няет Бориса.

События разви­ва­ются так, как пред­ска­зывал Шуйский. Народ, «что волны, рядом ряд», падает на колени и с «воем» и «плачем» умоляет Бориса стать царем. Борис колеб­лется, затем, прерывая свое мона­стыр­ское затвор­ни­че­ство, прини­мает «власть Великую (как он говорит в своей тронной речи) со страхом и смире­ньем».

Прошло четыре года. Ночь. В келье Чудова мона­стыря отец Пимен гото­вится завер­шить лето­пись «последним сказа­нием». Пробуж­да­ется молодой инок Григорий, спавший тут же, в келье Пимена. Он сетует на мона­ше­скую жизнь, которую ему прихо­дится вести с отро­че­ских лет, и зави­дует веселой «младости» Пимена: «Ты рать Литвы при Шуйском отражал, / Ты видел двор и роскошь Иоанна! Счастлив!» Увещевая моло­дого монаха («Я долго жил и многим насла­дился; / Но с той поры лишь ведаю блажен­ство, / Как в мона­стырь Господь меня привел»), Пимен приводит в пример царей Иоанна и Феодора, искавших успо­ко­ение «в подобии мона­ше­ских трудов». Григорий расспра­ши­вает Пимена о смерти Димитрия-царе­вича, ровес­ника моло­дого инока, — в то время Пимен был на послу­шании в Угличе, где Бог его и привел видеть «злое дело», «кровавый грех». Как «страшное, неви­данное горе» воспри­ни­мает старик избрание царе­убийцы на престол. «Сей пове­стью печальной» он соби­ра­ется завер­шить свою лето­пись и пере­дать даль­нейшее её ведение Григорию.

Григорий бежит из мона­стыря, объявив, что будет «царем на Москве». Об этом докла­ды­вает игумен Чудова мона­стыря патри­арху.

Патриарх отдает приказ поймать беглеца и сослать его в Соло­вецкий мона­стырь на вечное посе­ление.

Царские палаты. Входит царь после «любимой беседы» с колдуном. Он угрюм. Шестой год он царствует «спокойно», но обла­дание москов­ским престолом не сделало его счаст­ливым. А ведь помыслы и деяния Году­нова были высоки: «Я думал свой народ в доволь­ствии, во славе успо­коить <...>, Я отворил им житницы, я злато / Рассыпал им <...> Я выстроил им новые жилища...». Тем сильнее постигшее его разо­ча­ро­вание: «Ни власть, ни жизнь меня не веселят <...>, Мне счастья нет». И все же источник тяже­лого душев­ного кризиса царя кроется не только в осознании им бесплод­ности всех его трудов, но и в муках нечи­стой совести («Да, жалок тот, в ком совесть нечиста»).

Корчма на литов­ской границе. Григорий Отре­пьев, одетый в мирское платье, сидит за столом с бродя­гами-черне­цами Миса­илом и Варламом. Он выве­ды­вает у хозяйки дорогу на Литву. Входят приставы. Они ищут Отре­пьева, в руках у них царский указ с его приме­тами. Григорий вызы­ва­ется прочесть указ и, читая его, подме­няет свои приметы приме­тами Мисаила. Когда обман раскры­ва­ется, он ловко усколь­зает из рук расте­ряв­шейся стражи.

Дом Василия Шуйского. Среди гостей Шуйского Афанасий Пушкин. У него новость из Кракова от племян­ника Гаврилы Пушкина, которой он после ухода гостей делится с хозя­ином: при дворе поль­ского короля появился Димитрий, «державный отрок, По манию Бориса убиенный...». Димитрий «умен, приветлив, ловок, по нраву всем», король его приблизил к себе и, «говорят, помогу обещал». Для Шуйского эта новость «весть важная! и если до народа Она дойдет, то быть грозе великой».

Царские палаты. Борис узнает от Шуйского о само­званце, появив­шемся в Кракове, и «что король и паны за него». Услышав, что само­званец выдает себя за царе­вича Димитрия, Годунов начи­нает в волнении расспра­ши­вать Шуйского, иссле­до­вав­шего это дело в Угличе трина­дцать лет назад. Успо­ка­ивая Бориса, Шуйский подтвер­ждает, что видел убитого царе­вича, но между прочим упоми­нает и о нетлен­ности его тела — три дня труп Димитрия Шуйский «в соборе посещал <...>, Но детский лик царе­вича был ясен, / И свеж, и тих, как будто усып­ленный».

Краков. В доме Вишне­вец­кого Григорий (теперь он — Само­званец) обольщает своих будущих сторон­ников, обещая каждому из них то, что тот ждет от Само­званца: иезуиту Черни­ков­скому дает обещание подчи­нить Русь Вати­кану, беглым казакам сулит воль­ность, опальным слугам Бориса — возмездие.

В замке воеводы Мнишка в Самборе, где Само­званец оста­нав­ли­ва­ется на три дня, он попа­дает «в сети» его прелестной дочери Марины. Влюбив­шись, он призна­ется ей в само­зван­стве, так как не желает «делиться с мерт­вецом любов­ницей». Но Марина не нужда­ется в любви беглого монаха, все её помыслы направ­лены к москов­скому трону. Оценив «дерзостный обман» Само­званца, она оскорб­ляет его до тех пор, пока в нем не просы­па­ется чувство собствен­ного досто­ин­ства и он не дает ей гордую отпо­ведь, называя себя Димит­рием.

16 октября 1604 г. Само­званец с полками прибли­жа­ется к литов­ской границе. Его терзает мысль, что он врагов «позвал на Русь», но тут же находит себе оправ­дание: «Но пусть мой грех падет не на меня — А на тебя, Борис-царе­убийца!»

На засе­дании царской думы речь идет о том, что Само­званец уже осадил Чернигов. Царь отдает Щелка­лову приказ разо­слать «во все концы указы к воеводам», чтобы «людей <...> на службу высы­лали». Но самое опасное — слух о Само­званце вызвал «тревогу и сомненье», «на площадях мятежный бродит шепот». Шуйский вызы­ва­ется само­лично успо­коить народ, раскрыв «злой обман бродяги».

21 декабря 1604 г. войско Само­званца одер­жи­вает победу над русским войском под Новгород-Север­ским.

Площадь перед собором в Москве. В соборе только что закон­чи­лась обедня, где была провоз­гла­шена анафема Григорию, а теперь поют «вечную память» царе­вичу Димитрию. На площади толпится народ, у собора сидит юродивый Николка. Маль­чишки его дразнят и отби­рают копе­ечку. Из собора выходит царь. К нему обра­ща­ется Николка со словами: «Николку маленькие дети обижают <...> Вели их заре­зать, как зарезал ты малень­кого царе­вича». А потом, в ответ на просьбу царя молиться за него, бросает ему вслед: «Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода — Бого­ро­дица не велит».

У Севска войско Лжеди­митрия «начисто» разбито, но ката­стро­фи­че­ский разгром отнюдь не ввер­гает Само­званца в отча­янье. «Хранит его, конечно, прови­денье», — поды­то­жи­вает соратник Само­званца Гаврила Пушкин.

Но эта победа русских войск «тщетная». «Он вновь собрал рассе­янное войско, — говорит Борис Басма­нову, — И нам со стен Путивля угро­жает». Недо­вольный боярами, Борис хочет воеводой поста­вить неро­до­ви­того, но умного и талант­ли­вого Басма­нова. Но через несколько минут после разго­вора с Басма­новым царь «занемог», «На троне он сидел и вдруг упал — / Кровь хлынула из уст и из ушей».

Умира­ющий Борис просит его оста­вить наедине с царе­вичем. Горячо любя сына и благо­словляя его на царство­вание, Борис стре­мится всю полноту ответ­ствен­ности за соде­янное взять на себя: «Ты царство­вать теперь по праву станешь. Я, я за все один отвечу Богу...»

После напут­ствия царя сыну входят патриарх, бояре, царица с царевной. Годунов берет крестную клятву с Басма­нова и бояр служить Феодору «усер­дием и правдой», после чего над умира­ющим совер­ша­ется обряд постри­жения.

Ставка. Басманов, высоко возне­сенный Феодором (он «началь­ствует над войском»), бесе­дует с Гаврилой Пушкиным. Тот пред­ла­гает Басма­нову от имени Димитрия «дружбу» и «первый сан по нем в Москов­ском царстве», если воевода подаст «пример благо­ра­зумный Димитрия царем провоз­гла­сить». Мысль о возможном преда­тель­стве ужасает Басма­нова, и тем не менее он начи­нает коле­баться после слов Пушкина: «Но знаешь ли, чем мы сильны, Басманов? Не войском, нет, не поль­скою помогой, А мнением; да! мнением народным».

Москва. Пушкин на Лобном месте обра­ща­ется к «москов­ским граж­данам» от царе­вича Димитрия, кото­рому «Россия поко­ри­лась», и «Басманов сам с раска­я­ньем усердным Свои полки привел ему к присяге». Он призы­вает народ цело­вать крест «закон­ному владыке», бить «челом отцу и госу­дарю». После него на амвон подни­ма­ется мужик, бросая в толпу клич: «Народ, народ! в Кремль! в царские палаты! / Ступай! вязать Бори­сова щенка!» Народ, поддер­живая клич, «несется толпою» со словами: «Вязать! Топить! Да здрав­ствует Димитрий! / Да гибнет род Бориса Году­нова!»

Кремль. Дом Бориса взят под стражу. У окна дети Бориса — Феодор и Ксения. Из толпы слышатся реплики, в которых сквозит жалость к детям царя: «бедные дети, что пташки в клетке», «отец был злодей, а детки невинны». Тем сильнее нрав­ственное потря­сение людей, когда после шума, драки, женского визга в доме на крыльце появ­ля­ется боярин Мосаль­ский с сооб­ще­нием: «Народ! Мария Году­нова и сын её Феодор отра­вили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы. (Народ в ужасе молчит.) Что ж вы молчите? кричите: да здрав­ствует царь Димитрий Иванович! Народ безмолв­ствует».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.334 ms