Женьшень

Краткое содержание рассказа
Читается за 6 минут(ы)

После окон­чания русско-япон­ской войны я выбрал трех­ли­нейку получше и отпра­вился из Мань­чжурии в Россию. Довольно скоро перешел русскую границу, пере­валил какой-то хребет и на берегу океана встре­тился с китайцем, иска­телем жень-шеня. Лувен приютил меня в своей фанзе, укрытой от тайфунов в распадке Зусу-хэ, сплошь покрытом ирисами, орхи­деями и лилиями, окру­женном дере­вьями неви­данных релик­товых пород, густо обви­тыми лианами. Из укром­ного места в зарослях мань­чжур­ского ореха и дикого вино­града дове­лось мне увидать чудо примор­ской тайги — самку пятни­стого оленя Хуа-лу (Цветок-олень), как назы­вают её китайцы. Ее тонкие ноги с мини­а­тюр­ными креп­кими копыт­цами оказа­лись так близко, что можно было схва­тить животное и связать. Но голос чело­века, ценя­щего красоту, пони­ма­ю­щего её хруп­кость, заглушил голос охот­ника. Ведь прекрасное мгно­вение можно сохра­нить, если только не прика­саться к нему руками. Это понял родив­шийся во мне едва ли не в эти мгно­вения новый человек. Почти сразу же, будто в награду за победу над охот­ником в себе, я увидел на морском берегу женщину с привез­шего пере­се­ленцев паро­хода.

Глаза её были точь-в-точь как у Хуа-лу, и вся она как бы утвер­ждала собой нераз­дель­ность правды и красоты. Ей сразу же открылся во мне этот новый, робко-востор­женный человек. Увы, проснув­шийся во мне охотник чуть было не разрушил почти состо­яв­шийся союз. Снова заняв поко­ря­ющую все высоту, я рассказал ей о встрече с Хуа-лу и как преодолел иску­шение схва­тить её, а олень-цветок как бы в награду обер­нулся царевной, прибывшей стоящим в бухте паро­ходом. Ответом на это признание был огонь в глазах, пламенный румянец и полу­за­крытые глаза. Раздался гудок паро­хода, но незна­комка будто не слышала его, а я, как это было с Хуа-лу, замер и продолжал сидеть непо­движно. Со вторым гудком она встала и, не глядя на меня, вышла.

Лувен хорошо знал, кого от меня увез пароход. На мое счастье, это был внима­тельный и куль­турный отец, ведь суть куль­туры — в твор­че­стве пони­мания и связи между людьми: «Твой жень-шень еще растет, я скоро покажу его тебе».

Он сдержал слово и отвел в тайгу, где двадцать лет назад был найден «мой» корень и оставлен еще на десять лет. Но изюбр, проходя, наступил на голову жень-шеня, и он замер, а недавно вновь начал расти и лет через пятна­дцать будет готов: «Тогда ты и твоя невеста — вы оба снова станете моло­дыми».

Заняв­шись с Луваном очень прибыльной добычей пантов, я время от времени встречал Хуа-лу вместе с её годо­валым олененком. Как-то сама собой пришла мысль одомаш­нить пятни­стых оленей с помощью Хуа-лу. Посте­пенно мы приучили её не бояться нас.

Когда начался гон, за Хуа-лу пришли и самые мощные красавцы рогачи. Драго­ценные панты добы­ва­лись теперь не с такими, как прежде, трудами и не с такими трав­мами для релик­товых животных. Само это дело, творимое в примор­ских субтро­пиках, среди неска­занной красоты, стано­ви­лось для меня лекар­ством, моим жень-шенем. В своих мечтах я хотел, кроме приру­чения новых животных, «оевро­пеить» рабо­тавших со мной китайцев, чтобы они не зави­сели от таких, как я, и могли постоять за себя сами.

Однако есть сроки жизни, не зави­сящие от личного желания: пока не пришел срок, не созда­лись условия — мечта так и оста­нется утопией. И все же я знал, что мой корень жень-шень растет и я своего срока дождусь. Не надо подда­ваться отча­янию при неудачах. Одной из таких неудач было бегство оленей в сопки. Хуа-лу как-то насту­пила на хвост бурун­дуку, лако­мив­ше­муся упав­шими из её кормушки бобами. Зверек вцепился зубами ей в ногу, и олениха, обезумев от боли, рину­лась в сторону, а за ней все стадо, обру­шившее ограж­дения. На разва­линах питом­ника как не думать, что Хуа-лу — ведьма, пома­нившая своей красотой и превра­тив­шаяся в прекрасную женщину, которая, как только я её полюбил, исчезла, повергнув в тоску. Едва же я начал справ­ляться с ней, твор­че­ской силой разрывая закол­до­ванный круг, как Хуа-лу пору­шила все это.

Но все эти мудр­ство­вания всегда разби­вает сама жизнь. Вдруг верну­лась со своим олененком Хуа-лу, а когда начался гон, пришли за ней и самцы.

Минуло десять лет. Уже умер Лувен, а я все еще был одинок. Питомник рос, богател. Всему свои сроки: в моей жизни вновь появи­лась женщина. Это была не та женщина, которая когда-то появи­лась, как обер­нув­шаяся царевной Хуа-лу, Цветок-олень. Но я нашел в ней собственное мое суще­ство и полюбил. В этом и есть твор­че­ская сила корня жизни: преодо­леть границы самого себя и самому раскрыться в другом. Теперь у меня есть все; созданное мной дело, любимая жена и дети. Я один из самых счаст­ливых людей на земле. Однако време­нами беспо­коит одна мелочь, ни на что не влия­ющая, но о которой надо сказать. Каждый год, когда олени сбра­сы­вают старые рога, какая-то боль и тоска гонит меня из лабо­ра­тории, из библио­теки, из семьи. Я иду на скалу, из трещин которой выте­кает влага, будто скала эта вечно плачет. Там в памяти воскре­сает прошлое: мне видится вино­градный шатер, в который Хуа-лу просу­нула копытце, и боль обора­чи­ва­ется вопросом к камен­ному другу-скале или упреком себе: «Охотник, зачем ты тогда не схватил её за копытца!»

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.256 ms