У стен града невидимого

Краткое содержание рассказа
Читается за 6 минут(ы)

Родина моя — маленькое имение Орлов­ской губернии. Вот туда, наслу­шав­шись споров на рели­ги­озно-фило­соф­ских собра­ниях в Петер­бурге, я и решил отпра­виться, чтобы огля­нуться по сторонам, узнать, что думают мудрые лесные старцы. Так нача­лось мое путе­ше­ствие в неви­димый град.

Весна. В черном саду поют соловьи. Крестьяне в поле словно ленивые светлые боги. Повсюду разго­воры о япон­ской войне, о грядущем «крово­литии». В Алек­се­евку пришли сектанты — «бродили где-то крещеные и веру поте­ряли», пугают геенной огненной. «Да это же не Христос, — думаю я, — Христос мило­стивый, ясный без книг...»

Вторая моя родина — Волга, кондовая Русь со скитами, расколь­ни­ками, с верой в град неви­димый Китеж. Под Иванову ночь соби­ра­ются со всех сторон стран­ники на Ветлугу в город Варнавин, чтобы ползти «ободом друг за дружкой всю ночь» вкруг дере­вянной церковки над обрывом. Варнава-чудодей помог царю Ивану взять Казань. Теплится над его гроб­ницей свеча, а в темном углу проро­че­ствует боро­датая старуха: «...И придет Аввадон в Питен­бург, и сядет на царство, и даст печать с цифрой шестьсот шесть­десят шесть». С годины Варнавы палом­ники возвра­ща­ются в Урен­ские леса. Здесь по скитам и дере­венькам живут потомки ссыльных стрельцов, сохра­няют старую веру, крестятся двумя перстами. «Что-то детски наивное и муже­ственное соче­та­лось в этих русских рыцарях, последних, выми­ра­ющих лесных стариках». Прята­лись они по болотам, седели в ямах, читали праведные книги, творили молитву... Чтобы узнать о них, недо­вер­чивых, насто­ро­женных, дают мне в прово­жатые моло­дого книж­ника Михаила Эрас­то­вича. С трудом мы доби­ра­емся до извест­ного в округе Пётрушки. Подростком он убежал в заволж­ские леса Бога искать. Христо­любец Павел Иванович отрыл ему яму, накрыл досками, дал книги, свечи, по ночам носил хлеб и воду. Двадцать семь лет провел Пётрушка под землей, а как вышел, настроил избушек, собрал вокруг себя стариков. Но это уж после закона о свободе совести! Говорят мне старо­веры, что опаса­ются: «не пере­вер­нется» ли новый закон на старые гонения? Жалу­ются на попа Николу: забрал из мона­стыря в Крас­нояре лучшие иконы в нико­ни­ан­скую церковь, ризы содрал, третьи паль­чики приписал, помо­лодил, сидят теперь веселые, будто пьяные...

В селе Урень «что ни двор, то новая вера, тут всякие секты раскола». Однако находят себя в старо­об­ряд­че­стве и люди обра­зо­ванные. Встретил я на Волге доктора и священ­ника в одном лице, «веру­ю­щего, как и народ, в то, что был Иона во чреве китовом три дня под действием желу­доч­ного сока». Этот доктор дал мне письмо к архи­ерею, с которым я собрался обсу­дить, возможна ли «видимая церковь». «Церковь не должна идти в наем­ники к госу­дар­ству» — вот содер­жание нашего долгого разго­вора. При мне архи­ерей впервые, не таясь, а средь ясного дня приехал к мирянам, вышел на площадь и пропо­ве­довал. Звонят коло­кола, раду­ются полу­раз­ру­шенные часовни и большие вось­ми­ко­нечные кресты.

Но есть «церковь неви­димая», хранимая в душе чело­ве­че­ской. Потому стека­ются стран­ники к Свет­лому озеру, к «чаше святой воды в зеленой зубчатой раме». От каждого исходит лучик веры в бого­спа­са­емый неви­димый град Китеж. За сотни верст несут тяжелые книги, чтобы «буквой» побе­дить против­ников. Чувствую, что и я начинаю верить в Китеж, пусть отра­женной, но искренней верой. Мне сове­туют послу­шать правед­ницу Татьяну Горнюю — ей дано видеть скрытый в озере град. И всякий наде­ется на это чудо. Старушка опус­кает в трещину у бере­зовых корней копе­ечку и куриное яйцо для загробных жителей, другая подсо­вы­вает под корягу холстину: обно­си­лись угод­ники... В каком я веке? На холмах вокруг Свет­лояра пестро от палом­ников. Мой знакомый старовер Ульян всту­пает в спор с батюшкой. Из толпы выходит большой старик в лаптях и говорит о Христе: «Он — Слово, он — Дух». С виду обык­но­венный лесной мужик с рыжей клоч­ко­ватой бородой, а оказа­лось — «непо­клонник, иконо­борец, немо­ляка». Встре­чался Дмитрий Иванович с петер­бург­ским писа­телем Мереж­ским, пере­пи­сы­ва­ется с ним, не согла­ша­ется: «Он плот­ского Христа признает, а, по-нашему, Христа по плоти нельзя разу­меть. Коли Христос плотян, так он мужик, а коли мужик, так на что он нам нужен, мужиков и так довольно».

На обратном пути от Свет­лого озера к городу Семе­нову Дмитрий Иванович знакомит меня с другими немо­ля­ками, ложка­рями-фило­со­фами. Они увле­чены «пере­водом» Библии с «веще­ствен­ного неба на духов­ного чело­века» и верят, что, когда все прочтешь и пере­ве­дешь, настанет вечная жизнь. Они спорят с заез­жими бапти­стами, отка­зы­ва­ются видеть в Христе реаль­ного чело­века. Чувствуя мой искренний интерес, младший из немоляк, Алексей Лари­о­нович, откры­вает тайну, как они забро­сили богов дере­вянных, поняв, что «все Писание — притча». Взял Алексей Лари­о­нович тайком от жены иконы, пере­колол их топором, сжег, да ничего не произошло: «дрова — дрова и есть...» А в божницу опустевшую поставил свой ложкар­ский инстру­мент (на него по привычке крестится жена). Какие тайные подземные пути соеди­няют этих, лесных, и тех, куль­турных, иска­телей истинной веры! Сотни их, виденных мною, начиная от пустын­ника Петрушки и кончая вооб­ра­жа­емым духовным чело­веком, разде­ленным с плотью этими немо­ля­ками, прошли у стен града неви­ди­мого. И кажется, старо­вер­ский быт говорит моему сердцу о возможном, но упущенном счастии русского народа. «Обес­си­ленная душа прото­попа Авва­кума, — думал я, — не соеди­няет, а разъ­еди­няет земных людей».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 3.157 ms