Кащеева цепь

Краткое содержание рассказа
Читается за 38 минут(ы)

== Книга первая. Куры­мушка ===

В Ельце, моём родном городе, все старинные купе­че­ские фамилии были двойные. Наша первая фамилия, Пришвины, была родовая, офици­альная, а вторая, «уличная», была Алпа­товы.

Родился я в 1873 году в селе Хрущёво, Соло­вьёв­ской волости, Елец­кого уезда, Орлов­ской губернии. Село Хрущёво пред­став­ляло собой небольшую дере­веньку с соло­мен­ными крышами и земля­ными полами. Рядом с деревней была усадьба поме­щика. В этом большом поме­щи­чьем доме я и родился. Это маленькое имение, около 200 десятин, было куплено дедом моим Дмит­рием Ивано­вичем Пришвиным у дворя­нина, гене­рала Левшина. После семей­ного раздела Хрущёво доста­лось моему отцу, Михаилу Дмит­ри­е­вичу Пришвину. Вот так и случи­лось, что Елецкий купе­че­ский сын, мой отец, сделался поме­щиком. В имении отец стал разво­дить орлов­ских рысаков, сам выезжал их и не раз в Орле брал призы. Ещё отец мой был заме­ча­тельным садов­ником, превос­ходным охот­ником и вёл весёлую жизнь. Как жаль мне отца, не умев­шего выйти к чему-нибудь более серьёз­ному, чем звонкая жизнь.

Случи­лось однажды, он проиграл в карты большую сумму; чтобы упла­тить долг, пришлось продать весь конный завод и зало­жить имение по двойной закладной. Отец не пережил несча­стья, умер, и моей матери, женщине в сорок лет с пятью детьми, предо­ставил всю жизнь рабо­тать «на банк».

Мать моя, Мария Ивановна Игна­това, роди­лась в городе Белеве на берегу Оки. Работая неустанно с утра до вечера, учитывая каждую копейку, мать моя под конец жизни всё-таки выку­пила имение и всем нам пятерым позво­лила полу­чить высшее обра­зо­вание.

В нашем доме сохра­ни­лось старинное, сделанное ещё крепост­ными руками, огромное кресло Курым. Никто не знал, почему оно так назы­ва­ется. Гово­рили, что маль­чиком я был очень похож на кресло, но чем похож — об этом никто не знал. Часто я разду­мывал, сидя в этом огромном кресле. Я думал, что у каждого из нас жизнь, как оболочка склад­ного пасхаль­ного яйца. Иногда всё прожитое начи­нает отле­тать, как скор­лупки, и выходит маленький мальчик Куры­мушка у постели боль­ного отца. Отец сделал един­ственной здоровой рукой какой-то знак, и мать сейчас же дала ему лист бумаги и карандаш. Он нари­совал каких-то необык­но­венных животных и подписал: голубые бобры.

Этой ночью все бегали с огнём, стучали, шепта­лись. Утром Куры­мушка узнал, что отец умер. Из всех разго­воров Куры­мушка понял, что какой-то Банк схватил маму, и она будет на него рабо­тать; ещё нехо­рошо, что он — сирота, что «мы — купцы» и что земля перейдёт мужикам. Хороши были только голубые бобры.

Мать всегда встаёт до солнца и уходит в поля. За обедом она сидит заго­релая и могучая, ест и разго­ва­ри­вает о делах со старо­стой Иваном Миха­лычем. Поздней осенью, когда начи­нает рано темнеть, приходит время гостей. К матери часто наве­ды­ва­ются соседка Софья Алек­сан­дровна и тётя Дунечка. Куры­мушка скла­ды­вает себе про них сказки.

Было, пред­став­ля­ется Куры­мушке, три жениха у Софьи Алек­сан­дровны, два хорошие, и один Бешеный. Старец велел Софье Алек­сан­дровне идти за хоро­шего, но она пошла за Беше­ного. Бешеный барин был атеи­стом, но что это значит, Куры­мушка не знал. Софья Алек­сан­дровна хотела уйти от Беше­ного, но старец велел терпеть. Она терпела и во всём слуша­лась старца.

Другая сказка была про Дунечку. У одного из маминых братьев был мальчик по имени Гари­бальди. Он жил в большом доме вместе с Дунечкой. Когда Гари­бальди стал большим, то поднял в этом доме восстание и ушёл. С ним ушла его сестра Дунечка. Куда они ушли — узнать было нельзя. Почему-то они нена­ви­дели царя, такого хоро­шего, осво­бо­ди­теля крестьян.

Был в деревне мужик Гусёк. Он часто топтался в передней и клянчил у мамы землицы. Мать землю давала, но пользы это не прино­сило. У Гуська была мечта: поймать белого пере­пела и продать купцам за большие деньги. Но хотя он и тратил на ловлю пере­пелов всё своё время, попа­да­лись ему одни только серые. Даже Куры­мушке дове­лось побы­вать с ним на охоте.

Когда в усадьбу приез­жают гости, одичавшие братья Куры­мушки, гимна­зисты, разбе­га­ются по забро­шен­ному саду. Куры­мушке тоже нужно бежать от гостей, а то не мино­вать коло­тушки от братьев за отдельную радость. Сбылось однажды тайное желание Куры­мушки — всех детей гости захва­тили, и они сидели за столом, как привя­занные за жабры ерши. Возле Куры­мушки стояло блюдо с сушё­ными грушами. Он стащил одну — и в карман. Брат Коля заметил это и стал застав­лять Куры­мушку таскать для него разные вещи, угрожая расска­зать всем о груше. Раз даже двугри­венный пришлось выта­щить из кошелька матери. С каждым днём нарас­тала сила тайны сушёной груши, а тут подо­спела и другая беда.

Братья забили палками самого боль­шого попов­ского гуся, чтобы зажа­рить его на костре, как Робинзон. Они исче­зают на «озорной тропе», ведущей через пшеницу неиз­вестно куда. Куры­мушка — тайком за ними. Пшеница со всех сторон, как лес, а большой Голубой сверху смотрит и всё видит. Стало страшно. Куры­мушка решил присо­еди­ниться к братьям — будь что будет. Только он стал подхо­дить, как вдруг один из братьев уронил гусака. Гусь гулко ударился о землю — и как закричит. Куры­мушка прыгнул в пшеницу и побежал, оставляя за собой широкую дорогу. По этой дороге за ним пустился кровавый гусак. Куры­мушка был уверен, что это Голубой покарал злодеев и напу­стил гусака. На бегу он читал все молитвы, которые знал, пока не выбрался из пшеницы. Куры­мушке не пришло в голову сделать из крова­вого гусака тайну против братьев. Он только понял, что есть тайны большие, которые оста­ются с самим собой, и есть маленькие — они выходят наружу, и ими люди мучают друг друга.

Однажды в Хрущёво заехала гене­ральша Левшина с дочерью Машей, попро­сила разре­шения обойти поме­стье, в котором жила много лет. Для Куры­мушки девушка стала сказочной краса­вицей, Марьей Моревной. Маша оста­лась пого­стить и сразу же приру­чила диких гимна­зи­стов, а Куры­мушку изба­вила от тайны сушёной груши.

Раз мама наняла нового конюха, Ивана. Он был такой страшный, что даже Мария Ивановна его поба­и­ва­лась, а Куры­мушка долго думал: уж не Балда ли это. Иван посто­янно делал что-то гадкое с горнич­ными на печи. Куры­мушка думал, что именно в этом заклю­ча­ется его страшная тайна. Ещё гово­рили, что Иван — вылитый Алек­сандр Михай­лович, Бешеный барин. В один зимний вечер прошёл слух: царя убили. Иван сказал, что теперь господ пере­режут, а землю разберут. Потом приехал становой и увёз куда-то Ивана.

Пришёл светлый день. Дома сказали: «Сегодня Маша приедет». Софья Алек­сан­дровна сказала, что Маша экспан­сивная и ей надо съез­дить к старцу, поучится смирению. Куры­мушка эти слова пони­мает по-своему. Софья Алек­сан­дровна хочет отдать Машу старцу. Теперь старец кажется ему Кащеем бессмертным. Но он всё расскажет Марье Моревне и Кащею её не отдаст.

Мать соби­рает гостей. В этот раз ожидают самого Беше­ного барина. Софья Алек­сан­дровна свозила его к старцу, и он очень изме­нился. За обедом зашёл разговор о царе, но Дунечке это не понра­ви­лось: нового царя она тоже не любила. За столом повисло тяжёлое молчание, как будто Кащей сковал всех своей цепью. Чтобы разбить эту цепь, Куры­мушка громко спросил, почему про Ивана все говорят: вылитый Алек­сандр Михай­лович. Словно что-то слома­лось за столом, и Куры­мушку отпра­вили спать. Ночью он не спал — жалел, что не смог сломать Кащееву цепь. Потом пробрался к Марье Моревне, рассказал ей про Кащея и тихо уснул в её постели, когда в комнату вошёл большой Голубой.

Куры­мушка стал гимна­зи­стом. Его посе­лили в пансионе у доброй немки Виль­гель­мины Шмоль. Какая-то волна подхва­тила Куры­мушку и выбро­сила на самую заднюю парту, рядом с гимна­зи­стом — второ­год­ником по кличке Ахилл. Он сразу же рассказал Куры­мушке про учителей. Директор — спра­вед­ливый латыш. Для него главное — опрят­ность в одежде. Инспектор любит читать смешные рассказы Гоголя и сам первый смеётся. Хохот идёт в классе, как в обезья­ньем лесу, за это и прозвали его Обезьян. Козёл, учитель географии, счита­ется сума­сшедшим, с ним — как повезёт. Страшней всех учитель мате­ма­тики Коровья Смерть. Если он в первый раз поставил единицу, так и будет единица весь год, а ученик будет зваться коровой.

Куры­мушка стал коровой на первом же уроке мате­ма­тики. Зато геогра­фией он зани­мался с большим удоволь­ствием, и Козёл сказал, что из него что-то выйдет, может — великий путе­ше­ственник. Куры­мушка заду­мался: каково это быть путе­ше­ствен­ником, и решил податься в Азию на поиски страны, где живут голубые бобры. На этот подвиг он подбил двух своих друзей: Ахилла и Сашу Рюри­кова по прозвищу Рюрик. После тщательных сборов экспе­диция отпра­ви­лась в путь и продол­жа­лась три дня. Вернул путе­ше­ствен­ников на родину становой Крупкин. Во время экспе­диции путе­ше­ствен­ники были героями в глазах всех гимна­зи­стов города, но когда их привезли обратно, над Куры­мушкой в гимназии долго изде­ва­лись. Как за зверем ходили и твер­дили: «Поехал в Азию, приехал в гимназию».

Прохо­дили год за годом. Глубоко где-то в душе, как засы­панная пеплом, спала страна голубых бобров. И вот, когда у Алпа­това стали виться коль­цами русые волосы и чуть-чуть наме­ти­лись усики, когда все одно­класс­ники стали мечтать о танцах в женской гимназии и писать стихи Вере Соко­ловой, будто вулкан взорвался, и всё пошло кувырком.

Против четвёр­того класса, где учился Алпатов, был физи­че­ский кабинет. Раз он засмот­релся на удиви­тельные машины, и один из старших учеников, Незго­воров, заго­ворил с ним и дал ему книгу по физике. Посте­пенно Алпатов вошёл в круг стар­ше­класс­ников, где читали запре­щённую лите­ра­туру. Там Алпа­това звали Купи­дошей из-за вьющихся волос. Чтобы его так не назы­вали, Алпатов постригся налысо, и даже отверг Веру Соко­лову.

Вскоре Алпатов решил, что ему оста­лось узнать о последней, каза­лось ему, неиз­вестной и большой тайне. В классе была целая группа учеников во главе с Кала­кут­ским, они знали про это всё. Алпатов прямо спросил его об этом. Кала­кут­ский согла­сился отвести его к своей знакомой, Насте. «Настя любит маль­чиков, она тебя живо обра­бо­тает, — сказал Кала­кут­ский, — только надо выпить для храб­рости». По заячьему пути, для бесплатных, повёл он Алпа­това к Насте. По дороге рассказал, что Заяц тоже сюда ходит, а Козёл — нет, он сам с собой. Настя оказа­лась большая фарфо­ровая баба с яркими пятнами на щеках. Алпатов очень испу­гался, водка для смелости не помогла, он убежал. Всю ночь ему снились кошмары про Зайца и Козла.

На следу­ющее утро Алпатов пошёл в гимназию со смутным реше­нием начать свою жизнь совсем по-другому. Первым был урок географии. Увидев Козла, Алпатов вспомнил, что ему о нём расска­зали. Мише сдела­лось противно, он начал грубить Козлу. В конце концов Алпа­това выгнали из класса, а затем и из гимназии.

Дядя Куры­мушки, богатый сибир­ский купец и паро­ходчик Иван Астахов, появ­лялся в доме сестры всякий раз, как случа­лись какие-либо непри­ят­ности. Явился он и на этот раз. Сквозь сон Куры­мушка слышал разго­воры старших. Гово­рили про Гуська, будто он, как Адам, был изгнан из рая пахать, но землю всю отняли поме­щики. Гово­рили про Марью Моревну, что она живёт во Флоренции, в какой-то семье, моет полы, стирает, готовит, учит детей, и её там бого­творят. А потом дядя пред­ложил забрать Куры­мушку с собой в Сибирь, в Азию. Дядя Иван всегда был в семье примером удач­ли­вости и везения, и мать пона­де­я­лась, что он сделает из сына чело­века. Сам же Куры­мушка был рад, что наконец-то едет в Азию.

Сначала ехали скорым поездом. Дядя, который всегда чему-то учился, купил на станции в Нижнем большую энцик­ло­педию Брок­гауза и Эфрона и заставлял Куры­мушку читать вслух статьи на букву «А». Потом пере­сели на пароход. Плыли по Каме, потом на поезде — через суровый Урал. И вот, наконец, столб, с одной стороны кото­рого напи­сано: «Европа», а с другой: «Азия». Дальше плыли на паро­ходе «Иван Астахов». Пароход вёз пере­се­ленцев, потомков второго Адама, кото­рому не доста­лось земли. Старому богу наску­чили жалобы первого Адама, и он сотворил другого чело­века. Второй Адам тоже согрешил и был изгнан из рая в поте лица обра­ба­ты­вать землю. Только бог забыл, что земля уже занята, и вот новый Адам бродит в поисках свободной земли, но нигде не находит.

Выстроил себе паро­ходчик Иван Астахов, командир сибир­ской шпаны, двух­этажный дом с вышкой, огромный и мрачный, ни на что не похожий. Внизу двена­дцать комнат и вверху столько же, на вышке — подзорная труба. В этом дворце Иван Астахов жил один, только молча­ливой тенью ходил по дому дрес­си­ро­ванный лакей Алек­сандр.

Дядя устроил Алпа­това в гимназию. Проходит два года. Первым идёт Алпатов в гимназии. Он очень само­любив, ему трудно всё даётся, и оттого он одинок. Всё уходит на дости­жение первого, а среди других учеников скла­ды­ва­ется инте­ресная, таин­ственная и ему не доступная жизнь. В гимназии суще­ство­вали группа, директор был её тайным руко­во­ди­телем. Николай Ополин, смуглый и крепкий юноша, успевал и семью кормить, и быть в первых учениках. Сын дирек­тора, Лёва, стано­вился насто­ящим учёным. Попович Форти­фи­кантов, начи­на­ющий филосов, был пере­ведён из семи­нарии за воль­но­дум­ство. Ещё был укра­инец, лентяй, нов поли­тике разби­рался лучше всех. Семён Лунин, самый бедный в классе, кормил свою семью и зани­мался стати­стикой. Эта компания в классе расса­жи­ва­лась рядом, на пере­менах они тоже не расста­ва­лись. Как ни старался Алпатов примкнуть к ним — ничего не вышло, потому что Михаил был племян­ником самого бога­того в округе купца.

По всей Сибири пробежал слух, что могучий и непре­клонный Иван Астахов, поднося хлеб-соль наслед­нику русского престола, струсил, не дого­ворил свою речь и уронил к ногам его сереб­ряное блюдо. Наконец явился и сам Астахов. Никогда не видел Михаил своего дядю таким. Теперь глава сибир­ской шпаны всех встречал востор­жен­ными расска­зами о наслед­нике. Услыхав об этом, к Аста­хову явился сам директор гимназии и сразу всё прекратил. Увидев в окно дирек­тора, Миша спустился по лест­нице послу­шать. Оказа­лось, что директор создаёт в гимназии школу народных вождей. Алпатов был ошеломлён. Он три года тратил себя на ненужные дости­жения, а они гото­ви­лись к вели­кому делу. И опять он — второй Адам без земли. Через две недели Алпатов пришёл к дяде проститься: он окончил курс и уезжает в Россию.

У Алпа­товых умерла старая няня, это событие изме­нило все планы Марии Ивановны и даже грозило расстроить её юбилей. За это время Мария Ивановна выку­пила имение и всё подно­вила. По всей губернии о ней шла слава заме­ча­тельной хозяйки. С первых же дней после смерти няни оказа­лось, что на ней было всё домашнее хозяй­ство, и только благо­даря этому Мария Ивановна могла исправно вести дела имения. Она попы­та­лась пере­ло­жить часть хозяй­ства на старшую дочь, Лидию, но она оказа­лась совер­шенно к этому не готова, и они посто­янно ссори­лись. Мария Ивановна не знала, что делать с дочерью — послать на курсы или выдать замуж.

Вскоре после пасхи Мария Ивановна полу­чила письмо от сына Миши, что гимназию он окончил, но служить у дяди не хочет, а поступит в поли­тех­никум и сдела­ется инже­нером.

В конце концов Мария Ивановна решила разде­лить всё своё хозяй­ство между детьми. Она напи­сала им, и сыновья стали съез­жаться. Первым приехал старший сын Николай. Он был необык­но­венный лентяй, мечтал устро­иться где-нибудь в глухом городке и целый день ловит рыбу. Вскоре приехал живой и по-цыгански красивый меди­цин­ский студент Алек­сандр, а затем и будущий судья Сергей. Последним явился Михаил. Мать у всех спра­ши­вала, что делать с Лидией, но они ничего не могли ей посо­ве­то­вать.

Алпатов обошёл родные места, поохо­тился с Гуськом на пере­пелов и заглянул в школу к Дунечке. В городе он встретил Ефима Несго­во­рова. Он состоял в подпольной орга­ни­зации, куда вступил и Алпатов. Миша рассказал Ефиму о школе народных вождей, и он сразу увлёкся этой идеей. Во главе орга­ни­зации стоял Данилыч. Мише пору­чили пере­во­дить с немец­кого Бебеля «Женщина и соци­а­лизм».

Алек­сандр собрался жениться на бедной дворянке Марии Отле­та­евой. Он совер­шенно пере­ме­нился, стал чужой, с восторгом говорил о своих будущих родствен­никах, и это очень мучило Марию Ивановну. Миша тоже изме­нился. Он считает себя акушером истории, он должен пере­ре­зать пупо­вину, связы­ва­ющую чело­века и бога и осво­бо­дить мир от каще­евой цепи.

Книга вторая. Брачный полёт

До Марии Ивановны дошла весть, что Миша арестован и помещён в тюрьму. Сначала она сильно взвол­но­ва­лась, но потом поне­многу успо­ко­и­лась. На юбилей к Марии Ивановне съеха­лось много гостей. Отле­таевы привезли с собой свою дальнюю родствен­ницу Инну Ростов­цеву. К вечеру Мария Ивановна угово­рила Инну остаться у неё пого­стить. Она видела в Инне турге­нев­скую девушку.

Дело Алпа­това рассле­довал товарищ проку­рора из Петер­бурга, господин Анацевич. Ему пришла в голову мысль собрать из всех высших учебных заве­дений всту­пи­тельные прошения студентов, сверить почерки с теми доку­мен­тами, которые нашлись при обыске, и так уста­но­вить личности деятелей «школы проле­тар­ских вождей». Михаила Алпа­това аресто­вали в самом начале рассле­до­вания. Во дворе тюрьмы, в которую его привезли, выха­живал насто­ящий дикий журавль по кличке Фомка. У него было сломано крыло, и он жил здесь уже второй год. Алпа­това поса­дили в одиночную камеру № 27. Больше всего Мишу угне­тало посто­янное наблю­дение за ним через глазок в двери. Чтобы не сойти с ума, Алпатов выдумал себе «будто — путе­ше­ствие» к север­ному полюсу, где, хирея над золотом, сидит Кащей бессмертный. Миша высчи­тывал, сколько диаго­налей камеры потре­бу­ется на всё путе­ше­ствие. Это было внут­реннее путе­ше­ствие взамен насто­я­щего.

В тюрьме у поли­ти­че­ских были свидания с девуш­ками, не извест­ными заклю­чённым, как с неве­стами. Иногда даже заклю­ча­лись браки.

Алпатов понра­вился надзи­ра­телю Кузмичу, и с его помощью сумел пере­ехать в более светлую камеру. Из окна было видно огромное дерево и журавль Фомка. Время от времени к Алпа­тову заходил Анацевич, угова­ривал пока­яться, обещал смяг­чения нака­зания, но Миша не сдавался. Медленно ползёт время, как тюремное шерстяное одеяло. Выпал снег.

Когда день стал прибы­вать, Миша получил письмо от «невесты» Инны Ростов­цевой. Из письма стало ясно, что его выпу­стят после пасхи, и ему следует ехать за границу, где он встре­тится с Инной. Настал праздник весны света. К Алпа­тову пришла «невеста». Она вошла в комнату свиданий под густой вуалью и стала по ту сторону решётки. Лица её он так и не увидел, но запомнил голос.

Алпатов впал в тоску. Однажды он изо всех сил ударил кулаком в стену, чтобы заме­нить душевную боль физи­че­ской. Из-за стены ему отве­тили стуком. Это был Ефим Незго­воров. Они стали пере­го­ва­ри­ваться с помощью азбуки Морзе. Потом это заме­тили, и всё кончи­лось.

В один ясный весенний день над тюрьмой начала кружиться стая журавлей. С ними улетел Фомка.

После пасхи Алпа­това выпу­стили. Жандарм­ский ротмистр велел ему выбрать город на три года. Михаил обязался выехать за границу через неделю. Качаясь, с огромным узлом на плече подходит Алпатов к калитке и часовой его выпус­кает.

Михаил пересел в иностранный вагон в Верж­бо­лове и помчался в Европу. По дороге он позна­ко­мился с Ниной Беля­евой. Она, как и Инна, окон­чила Смольный и теперь ехала учится в Германию. Алпатов не дога­ды­вался, что она была близкой подругой Ростов­цевой. Нине Михаил понра­вился.

Алпатов приехал в Берлин и посе­лился на дешёвой квар­тире у рабо­чего-метал­листа Отто Шварца. Шварц был социал-демо­кратом только потому, что ему это было выгодно. Это не мешало ему прекло­няться перед импе­ра­тором Виль­гельмом.

Желая найти Инну, Алпатов подал запрос в адресный стол. Вскоре пришёл ответ с адресом. Было ещё рано для визитов, и Михаил решил сначала зайти в универ­ситет. Там Алпатов долго мучил канце­ля­ри­стов справ­ками, желая узнать, на какой факультет запи­са­лась Инна, но её имени нигде не оказа­лось. Наконец он решился зайти к Инне, но её уже не было: час назад она уехала в Йену. Алпатов помчался за ней. Йена — город небольшой, и все иностранцы оста­нав­ли­ва­лись у фрау профес­сорши Ниппердай. Инну Алпатов снова не застал, но ему подробно описали её даль­нейший маршрут: сначала Варт­бург, а затем Дрезден. Инна забыла у профес­сорши свою белую шаль и Алпатов забрал её с собой как талисман.

Он гнался за Инной по Зелёной Германии и отставал то на два дня, то на день. На пристани у Эльбы ему сооб­щили, что русская фрейлин вчера проехала в Дрезден в сопро­вож­дении моло­дого шведа. Алпатов решил, что в Дрез­дене она обяза­тельно пойдёт смот­реть «Сикс­тин­скую мадонну».

Картина была большая, как океан. Алпатов долго не мог от неё оторваться. В зале, где висела картина, Михаил неожи­данно встретил Ефима Незго­во­рова. Он признался Алпа­тову, что его тянет уничто­жить мадонну, для него она была идолом. Ефим напомнил Алпа­тову о долге, но Мише этот человек стал непри­ятен. Они расста­лись.

В тот же день Алпатов встретил Нину и пригласил её к себе в гости­ницу пить чай. Там она случайно увидела белую шаль Инны. Миша узнал, что Ростов­цева и Беляева — подруги, и что Инна уехала в Париж с молодым шведом.

Алпатов отдался влиянию Ефима. Незго­воров пред­ложил Мише ехать в Лейпциг учиться и посте­пенно орга­ни­зо­вать там, в русской колонии, марк­сист­ский кружок. Алпатов обра­до­вался этому пред­ло­жению, обещал рабо­тать, как на родине, упустив из виду, что сам он стал уже другим. После этой погони за усколь­за­ющей неве­стой Алпатов хотел большой работой изгнать из головы всякую блажь.

В Лейп­циг­ском универ­си­тете Алпатов запи­сался сразу на все инте­ре­су­ющие его курсы. Он был не один русский, их было много. Аксёнов, красивый барственный блондин, был из Симбирска. Высокий брюнет с чёрными жгучими глазами, похожий на фран­цуз­ского гипно­ти­зёра, оказался Амбаров из Петер­бурга. Чижов из Екате­рин­бурга — странный человек в синей косо­во­ротке под серым пиджаком без жилета. С огненно-крас­ными воло­сами и частыми веснуш­ками пришла Роза Катце­нэл­лен­боген из Пинска. Ещё много было русских, и все до одного хотели изучать фило­софию.

На первом же собрании русской колонии Алпатов понял, что орга­ни­зо­вать кружок здесь не удастся. Он вышел на улицу подав­ленный и ущем­лённый. На буль­варе Миша встретил Амба­рова. Тот признался, что только в Лейп­циге у него три жены, а до этого он жил в Риме, в Париже, в Цюрихе. Амбаров простился с Алпа­товым и просил наве­стить его в техни­че­ской лабо­ра­тории, где он рабо­тает ежедневно.

Алпатов увлёкся химией и тоже начал рабо­тать в лабо­ра­тории. Его соседкой оказа­лась Роза Катц­эл­лен­боген. Многому научил его Амбаров.

Очень возможно, что вся беда вышла у Алпа­това из-за тома трудов Фридриха Ницше, который он однажды купил в книжной лавке. Узнав эту книгу, Алпатов не мог больше слушать фило­соф­ские лекции и запи­сы­вать всё в тетрадку. Нет, насто­ящее знание летит, как метеор, и Алпатов устре­мился работой в одну только точку, забросил все лекции и делал только анализы в лабо­ра­тории. Через месяц он далеко обогнал Розу, но химия даётся мерным трудом. Алпатов встре­тился с высшей мате­ма­тикой, и теперь день и ночь сидит над инте­гра­лами, к которым до край­ности неспо­собен. Роза без труда дого­няет его. С удив­ле­нием он спра­ши­вает у Розы, в чём её успех. Она спокойно объяс­няет, что изучает химию для фарма­цев­тики, и со временем станет прови­зором в Пинской аптеке.

Вечером Алпатов идёт куда-то неопре­де­лённо по буль­вару и снова встре­чает Амба­рова под руку с новой женой. Они спус­ка­ются в один из подвальных пивных баров и садятся у белого мрамор­ного столика. Зашёл разговор о женщинах. Амбаров оказался пресы­щенным чело­веком, а химией он занялся потому, что его инте­ре­суют взрыв­чатые веще­ства — только они дают насто­ящую власть. Это испу­гало Алпа­това — он узнал в Амба­рове сума­сшед­шего.

В это время один грузный бурш из Конкордии так нагло следил за кача­нием ноги третьей жены Амба­рова, что Алпатов не выдержал и показал ему язык. Бурш вызвал его на дуэль. Алпатов хотел изви­ниться, но потом решил, что это неловко: тогда всех русских будут считать трусами. Несколько дней Миша посе­щает учителя фехто­вания. Поединок проис­ходил в большой, хорошо провет­ренной зале, дрались на шлегерах до первой крови. Это была не дуэль, а, скорее, обряд, к кото­рому немцы отно­си­лись очень серьёзно. После дуэли состо­я­лась друже­ская попойка. Алпатов был оглушён глупо­стью всего проис­хо­дя­щего. Не имея возмож­ности даже посме­яться, он стал быстро пить пиво. Очнулся Алпатов поутру на чьей-то широкой двуспальной кровати. Рядом с ним спала молодая женщина. Алпатов всмот­релся и с трудом понял злую шутку Амба­рова: с ним рядом лежала та самая его третья жена, из-за которой произошла дуэль.

Униженный и раздав­ленный, Алпатов выкра­ды­ва­ется на улицу. Всюду большое движение, все гото­вятся встре­чать Новый год. Алпатов узнаёт в толпе Розу Катце­нэл­лен­боген, и они заходят вместе позав­тра­кать в маленькое кафе. Под влия­нием всего произо­шед­шего Алпатов чуть не попросил Розу выйти за него замуж, но вовремя очнулся. Именно Роза навела его на мысль сделаться инже­нером по осушению болот, торф­мей­стером.

Дома Алпа­това дожи­дался гость — Ефим Незго­воров, тот самый Ефим, который был ему на родине всех дороже, который не признавал ничего, кроме рево­люции. Незго­воров понял, что Алпатов не выполнил пору­чения, и между ними всё было кончено.

Несколько лет Алпатов жил в Лейп­циге, в семье вдовы одного извест­ного компо­зи­тора. Курс болотных наук был почти окончен. Алпа­тову оста­ва­лось на своём дипломном проекте гидро­торфной машины сделать циркулем красный кружок, чтобы подчерк­нуть собственное изоб­ре­тение. В чертёжной не нашлось необ­хо­ди­мого для этого кармина, пришлось ехать за ним домой. По дороге назад, в чертёжную, Алпатов увидел в конце улицы на небе летнее круглое облако — первый признак весны. Это облако напом­нило Алпа­тову его весну света, оно звало сорваться с места, лететь в синий мир. Он сел в омнибус, идущий по направ­лению к облаку, в котором по странной случай­ности сидели только моло­денькие девушки. Одна из них оклик­нула Алпа­това. Он узнал голос: это была Инна.

Они провели вместе весь день. Инна расска­зала про шведа: у него было расстрой­ство желудка, она помогла — купила лекар­ство и расста­лась с ним в Брюс­селе. На следу­ющее утро Алпатов проснулся ребёнком, готовым обнять весь мир любовью. Вместе с кофе ему подали на подносе письмо. «Я не та, которую вы любите: вы сочи­нили себе невесту. И я тоже не могу полю­бить вас в один день. Прощайте. Ночью я уезжаю», — было в этом письме. Алпатов ставит последний кружок на дипломном проекте и поку­пает билет в Москву. Тут приходит ещё одно письмо: она в Париже, раска­и­ва­ется и зовёт его к себе.

В Париже карнавал, какой бывает там посреди поста. Они встре­ча­ются в Люксем­бург­ском саду у фонтана Медичи, и снова проводят целый день вместе. Инна призна­лась, что боится своей матери — она не примет Михаила. Мать Инны урож­дённая графиня, а отец из купцов. Ради неё он сменил фамилию (был Чижи­ковым, стал Ростов­цевым), отка­зался от науки, бросил универ­ситет и сделался действи­тельным стацким совет­ником в лесном депар­та­менте. Но несмотря ни на что, он так и остался для неё Чижи­ковым. После долгих мучений и коле­баний было решено: Алпатов едет в Россию устра­и­вать своё поло­жение, а она доучи­ва­ется в Сорбонне и ждёт его.

Алпатов пого­стил немного в имении у матери. В это время умирает Гусёк — он так и не поймал белого пере­пела. Миша расска­зы­вает матери, что намерен жениться на Инне. Мария Ивановна очень обра­до­ва­лась этой новости. Перед поездкой в Петер­бург Алпатов захотел несколько дней побыть в Москве. Там его немед­ленно вызвали в полицию. Полковник, кото­рому пору­чили это дело, оказался неплохим чело­веком. Дого­во­ри­лись так: он отправит запрос за границу, а пока он будет идти, Алпатов успеет создать себе поло­жение в Петер­бурге.

В Петер­бурге Алпатов явился к Петру Петро­вичу Ростов­цеву и попросил устроить его на живую работу. Ростовцев обещал ему место в депар­та­менте. Места надо было дожи­даться, и Ростовцев взял пока Алпа­това к себе секре­тарём, рабо­тать над энцик­ло­пе­дией флоры и фауны. Рабо­тали по ночам, а днём Алпатов писал длинные сума­сшедшие письма своей невесте. Ростов­цеву он так и не признался, что влюблён в его дочь.

Инна долго не писала, а потом от неё пришло письмо, которое было для Алпа­това как стакан яда. В письме было: «Мы говорим на разных языках, нам не по пути. В этот раз твёрдо и реши­тельно говорю: нет». Оказа­лось, что мира «взамен Инны» не суще­ствует. Алпа­това вдруг потя­нуло к природе, захо­те­лось увидеть синиц на берёзах, и он пошёл, не видя ничего вокруг себя. За ним, не выпуская из виду, шёл небольшой чело­вечек с кульком кедровых орешков. Алпатов заметил чело­вечка только когда вышел за город, и вдруг понял: за ним послали филера, и самого глупого. Протянув руку, Алпатов с насла­жде­нием сжал ему шею, а потом подтолкнул сзади коленкой и велел ему скоро бежать. Тот убегает, не огля­ды­ваясь.

После семи­днев­ного скитания в окрест­но­стях Петер­бурга Алпатов придумал: открыться полю­бив­шему его отцу Инны и ехать вместе к ней. Вернув­шись в Петер­бург, Михаил с ужасом узнаёт, что Пётр Петрович умер. Его похо­ро­нили на Волковом клад­бище, среди учёных и писа­телей.

Неко­торое время спустя Алпатов возвра­ща­ется в Петер­бург. Он опять получил письмо от Инны и наде­ялся на прими­рение. В поезде с ним заго­ворил незна­комец. Он назвался Павлом Филип­по­вичем Черно­ма­шен­цевым, давним знакомым Марии Ивановны. Черно­ма­шенцев знал о жизни Алпа­това до мель­чайших подроб­но­стей и был, как позже выяс­ни­лось, агентом, пристав­ленным к Алпа­тову для слежки. Дождав­шись, когда Черно­ма­а­шенцев заснёт, Алпатов вышел на первой попав­шейся станции. Сперва он хотел сесть в другой поезд и доехать до Петер­бурга, но вдруг услыхал весеннее пение тете­ревов в окру­жа­ющем маленькую станцию лесу, и пошёл на звук. По дороге он прова­лился по шею в ледяную воду и развёл костёр, чтобы обсох­нуть, а потом бросил в огонь все вещи, напо­ми­навшие ему об Инне, лёг на куст можже­вель­ника и крепко заснул.

Нашёл Алпа­това местный охотник Чурка и вывел к реке. В это время тронулся лёд, и Алпатов видел своё: грязные льдины плыли, как звенья разбитой Каще­евой цепи.

На этом авто­био­гра­фи­че­ский роман «Кащеева цепь» конча­ется. Но мне кажется возможным расска­зать здесь, как Алпатов сделался писа­телем после того, как «ушёл в природу».

Первым чело­веком, оста­вившим след в моей жизни, была моя мать. В этом чело­веке я вижу, как в чистом зеркале, ту свою хорошую родину-мать, для которой стоит пожить на земле и постоять за неё. После встре­тился на моём пути великий странник Горький Алексей Макси­мович. Это было после рево­люции 1905 года. Я рассказал ему, как в студен­че­ские годы я в каче­стве химика поехал на Кавказ уничто­жать на вино­град­никах филло­ксеру, мне было тогда с чем-то двадцать лет. Я тогда примкнул к марк­си­стам и позна­ко­мился с трудом Августа Бебеля «Женщина в прошлом, насто­ящем и будущем». Позже «женщина буду­щего» превра­ти­лась для меня в Марью Моревну. Горький назвал меня роман­тиком.

Рассказав эту беседу с Горьким, я лет на десять забежал вперёд того времени, в котором я почув­ствовал возмож­ность стать писа­телем. В то время я был студентом в Риге, и после Кавказа пришёл на работу в социал-демо­кра­ти­че­скую партию под руко­вод­ством Дани­лыча (Василия Дани­ло­вича Ульриха). Я старался делать больше всех, но был до край­ности неспо­собен к поли­ти­че­ской работе и очень страдал от своих неспо­соб­но­стей. По Рижскому делу я сидел в тюрьме и был в ссылке. После мне удалось вырваться в Германию. Там треснул мой «роман» с немецкой социал-демо­кра­тией и я взялся за учёбу.

Вскоре я очутился земским агро­номом в городе Клину Москов­ской губернии. Я погас и заболел неиз­вестной мне душевной болезнью. Корни этой болезни пита­лись моей мучи­тельной и неудав­шейся любовью к исчез­нувшей невесте. Тайна моей болезни была в том, что я стал бояться острых пред­метов. Каждый раз, как я видел острый предмет, меня тянуло схва­тить его и пустить в ход. Это усугуб­ля­лось тем, что мне прихо­ди­лось торго­вать косами, серпами, топо­рами и тому подоб­ными вещами. В конце концов, я написал письмо-испо­ведь и поехал в Москву к извест­ному психи­атру профес­сору Мерже­ев­скому. Профессор уезжал. Он наспех прочёл мою испо­ведь, сказал: «Ничего особен­ного» и быстрым движе­нием наколол её, как жука, на длинную иглу для приколки посту­па­ющих бумаг. Его совет был: прини­майте ванны в 27 градусов. Скорее всего, он понял болезнь мою просто как болезнь роста. Дове­дённый до край­ности, я обра­тился к первому попав­ше­муся невро­па­то­логу. Небольшой чело­вечек с рыжими воло­сами дал мне коро­бочку пилюль, отка­зался от денег и пообещал: «Через месяц вы будете здоровы». Так и вышло.

Однажды я ехал из Москвы в Елец. Было это на одном полу­станке. Ожидать поезда было трудно. От скуки я взял лист бумаги и стал писать кое-какие воспо­ми­нания из своего детства. Когда я опом­нился, то понял, что свер­ши­лось вели­чайшее открытие в моей жизни — мне теперь нечего бояться себя и своего одино­че­ства. Тогда не было у меня ни малейшей мысли о том, что это можно было бы напе­ча­тать и этим жить.

Проезжая однажды на извоз­чике, я вспомнил тот дом, где жил мой спаси­тель, невро­па­толог. Я решил пойти побла­го­да­рить его. К моему изум­лению это оказался не врач — я тогда ошибся этажом. Ему просто стало жалко, что такой молодой человек муча­ется пустя­ками, и он дал мне пилюли, сделанные из сахарной пудры. Меня вылечил обык­но­венный оптик.

С детства меня учили, что для боль­шого, насто­я­щего счастья нужно всю душу свою поло­жить за друзей и самому остаться ни с чем. Но в долгой жизни оказа­лось, что и добрые друзья, поняв достой­ного чело­века, сами ему начи­нают служить и платить за его добро. Вот мне и кажется, будто я, как и весь русский человек, этим счастьем силён!

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 51.214 ms