Красное дерево

Краткое содержание рассказа
Читается за 7 минут(ы)

В первой короткой главе две части разде­лены отто­чием, в них даны самые выра­зи­тельные штрихи русского быта: описаны юрод­ство и юродивые, но также русские масте­ровые и ремес­лен­ники. «Нищие, прови­доши, поби­роши, воло­чеб­ники, лазари, стран­ницы, убогие, пусто­святы, калики, пророки, дуры, дураки, юродивые — это одно­значные имена крен­делей быта святой Руси, нищие на святой Руси, калики пере­хожие, убогие Христа ради, юродивые ради Христа Руси святой — эти крен­дели укра­шали быт со дня возник­но­вения Руси, от первых царей Иванов, быт русского тыся­че­летия. О блаженных макали свои перья все русские исто­рики, этно­графы и писа­тели». «И есть в Петер­бурге, в иных больших россий­ских городах — иные чудаки. Родо­словная их импер­ская, а не царская. С Елиза­веты возникло начатое Петром искус­ство — русской мебели. У этого крепост­ного искус­ства нет писаной истории, и имена мастеров уничто­жены временем. Это искус­ство было делом одиночек, подвалов в городах, задних каморок в людской избе в усадьбах. Это искус­ство суще­ство­вало в горькой водке и жесто­кости...»

Итак, на Руси есть чудаки и... чудаки. И тех и других можно увидеть в городе Угличе, назы­ва­емом автором русским Брюгге или россий­ской Кама­курой. Двести верст от Москвы, а железная дорога в пяти­де­сяти верстах. Именно здесь застряли разва­лины усадеб и крас­ного дерева. Конечно, создан музей старин­ного быта, но наиболее красивые вещи хранятся в домах у бывших хозяев. В городе немало несчастных, вынуж­денных суще­ство­вать продажей за бесценок русской старины. Этим поль­зу­ются наве­ды­ва­ю­щиеся в глушь дельцы-оцен­щики из столицы, чувству­ющие себя благо­де­те­лями, спаси­те­лями народ­ного твор­че­ства и мировой куль­туры. По наводке Скуд­рина Якова Карпо­вича «с паршивой улыбочкой, рабо­лепной и ехидной одновре­менно», ходят они по домам, навещая то старух, то одиноких матерей, то выживших из ума стариков, убеждая их отдать самое ценное из того, что у них есть. Как правило, это вещи старых мастеров, за которые они если не сейчас, так потом выручат большие деньги. И изразцы, и бисер, и фарфор, и красное дерево, и гобе­лены — все в ходу. С реестром, созданным услуж­ливым Яковом Карпо­вичем, молча­ливо входят в дом некие братья Безде­товы. Глядя вокруг себя как бы слепыми глазами, они безза­стен­чиво начи­нают все мять и щупать — прице­ни­ваться. Из самой бедности и нищеты эти юроды выужи­вают для себя сладкие кусочки. Сугубые мате­ри­а­листы, они твердо знают, что почем сегодня при новом режиме и сколько они будут иметь.

Большой местный мысли­тель Яков Карпович Скудрин вообще-то уверен, что очень скоро проле­та­риат должен исчез­нуть: «Вся рево­люция ни к чему, ошибка, кхэ, истории. В силу того, да, что еще два-три поко­ления, и проле­та­рьят исчезнет, в первую очередь, в Соеди­ненных Штатах, в Англии, в Германии. Маркс написал свою теорию расцвета мышеч­ного труда. Теперь машинный труд заменит мышцы. Вот какая моя мысль. Скоро около машин оста­нутся одни инже­неры, а проле­та­рьят исчезнет, проле­та­рьят превра­тится в одних инже­неров. Вот, кхэ, какая моя мысль. А инженер не проле­тарий, потому что чем человек куль­турней, тем меньше у него фана­бер­ских потреб­но­стей, и ему удобно со всеми мате­ри­ально жить одина­ково, уров­нять мате­ри­альные блага, чтобы осво­бо­дить мысль, да, — вон, англи­чане, богатые и бедные, одина­ково в пиджаках спят и в одина­ковых домах живут, а у нас — бывало — срав­ните купца с мужиком — купец, как поп, выря­жа­ется и живет в хоромах. А я могу босиком ходить и от этого хуже не стану. Вы скажете, кхэ, да, эксплу­а­тация оста­нется? — да как оста­нется? — мужика, кото­рого можно эксплу­а­ти­ро­вать, потому — что он, как зверь, — его к машине не пустишь, он её сломает, а она стоит миллионы. Машина дороже того стоит, чтобы при ней пятак с чело­века эконо­мить, — человек должен машину знать, к машине знающий человек нужен — и вместо прежней сотни всего один. Чело­века такого будут холить. Пропадет проле­та­рьят!»

Если прогноз буду­щего проле­та­риата, данный устами несим­па­тич­ного, но весьма разумно мысля­щего героя, дан как бы с надеждой на торже­ство мудрости, то прогноз буду­щего совре­менной женщины мало опти­ми­стичен. С развалом семьи, вызванным круше­нием соци­альных устоев, очень много будет одиноких матерей и просто одиноких женщин. Новое госу­дар­ство поддер­жи­вает и будет поддер­жи­вать матерей-одиночек.

Встретив свою сестру Клавдию, младший сын Скуд­рина, сбежавший из дома комму­нист Аким, выслу­ши­вает такой её монолог: «Мне двадцать четыре. Весной я решила, что пора стать женщиной, и стала ей». Брат возмущен: «Но у тебя есть любимый человек?» — «Нет, нету! Их было несколько. Мне было любо­пытно... Но я забе­ре­ме­нела, и я решила не делать аборта». — «И ты не знаешь, кто муж?» — «Я не могу решить кто. Но мне это неважно. Я — мать. Я справ­люсь, и госу­дар­ство мне поможет, а мораль... Я не знаю, что такое мораль, меня разу­чили это пони­мать. Или у меня есть своя мораль. Я отвечаю только за себя и собою. Почему отда­ваться — не морально? Я делаю, что я хочу, и я ни перед кем не обязы­ваюсь. Муж?.. Мне он не нужен в ночных туфлях и чтобы родить. Люди мне помогут, — я верю в людей. Люди любят гордых и тех, кто не отяго­щает их. И госу­дар­ство поможет...»

Аким-комму­нист — хотел знать, что идет новый быт — быт был древен. Но мораль Клавдии для него — и необык­но­венна, и нова«.

Однако есть ли что-нибудь на земле, что оста­ется неиз­менным? Без сомнения, это небо, облака, небесные простран­ства. Но... также «искус­ство крас­ного дерева, искус­ство вещей». «Мастера спива­ются и умирают, а вещи оста­ются жить, живут, около них любят, умирают, в них хранят тайны печалей, любовей, дел, радо­стей. Елиза­вета, Екате­рина — рококо, барокко. Павел — маль­тиец. Павел строг, строгий покой, красное дерево, темно-ампир, клас­сика. Эллада. Люди умирают, но вещи живут, и от вещей старины идут „флюиды“ старин­ности, отошедших эпох. В 1928 году — в Москве, Ленин­граде, по губерн­ским городам — возникли лавки старин­но­стей, где старин­ность поку­па­лась и прода­ва­лась ломбар­дами, госторгом, госфондом, музеями: в 1928 году было много людей, которые соби­рали „флюиды“. Люди, поку­павшие вещи старины после громов рево­люций, у себя в домах, облю­бо­вывая старину, вдыхали живую жизнь мертвых вещей. И в почете был Павел-маль­тиец — прямой и строгий, без бронзы и зави­тушек».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.




время формирования страницы 3.808 ms