Дым отечества

Краткое содержание рассказа
Читается за 6 минут(ы)

Получив от извест­ного пушки­ниста Швей­цера пригла­шение прие­хать в Михай­лов­ское, ленин­град­ский художник-рестав­ратор Николай Генри­хович Вермель отложил в Новго­роде спешную работу над фрес­ками Троицкой церкви и вместе со своим напар­ником и учеником Пахо­мовым отпра­вился к Швей­церу, рывше­муся в фондах Михай­лов­ского музея в надежде найти неиз­вестные пушкин­ские стихи или доку­менты.

В поездку пригла­сили и дочь квар­тирной хозяйки, актрису одес­ского театра, краса­вицу, прие­хавшую наве­стить дочь и старе­ющую мать.

Засне­женные аллеи, старый дом, инте­ресное обще­ство в Михай­лов­ском — все понра­ви­лось Татьяне Андре­евне. Приятно было и обна­ру­жить почи­та­тельниц своего таланта — одес­ских студенток. Был и совсем неожи­данный сюрприз. Как-то войдя в одну из комнат, Татьяна Андре­евна тихо ахнула и опусти­лась в кресло напротив порт­рета молодой краса­вицы. Все увидели, что их спут­ница совер­шенно схожа с ней. «Каро­лина Сабан­ская — моя прабабка», — пояс­нила она. Прадед актрисы, некто Чирков, в год пребы­вания в Одессе Пушкина служил там в драгун­ском полку. Каро­лина блистала в обще­стве, и в нее был влюблен наш поэт, но она вышла за драгуна, и они расста­лись. Между прочим, сестра этой отча­янной аван­тю­ристки, графиня Ганская, во втором браке была женою Баль­зака. Татьяна Андре­евна припом­нила, что у её киев­ского дядюшки сохра­нялся портрет Пушкина.

Швейцер был поражен. Он знал, что, расста­ваясь с Сабан­ской, поэт подарил ей свой портрет, на котором был изоб­ражен держащим лист с каким-то стихо­тво­ре­нием, посвя­щенным обво­ро­жи­тельной полячке. Пушки­нист решил ехать в Киев.

В укра­ин­ской столице ему удалось отыс­кать дядюшку Татьяны Андре­евны, но, увы, тот в один из кризисных моментов сбыл портрет одес­скому анти­квару Зиль­беру. В Одессе Швейцер выяснил, что анти­квар подарил портрет племян­нику, рабо­тав­шему в ялтин­ском сана­тории для чахо­точных больных: портрет не имел худо­же­ственной ценности.

Прежде чем поки­нуть Одессу, Швейцер наве­стил Татьяну Андре­евну. Она попро­сила взять его с собой в Ялту. Там, в тубер­ку­лезном сана­тории, умирал двадца­ти­двух­летний испанец Рамон Перейро. Он прибыл в Россию вместе с другими респуб­ли­кан­цами, но не вынес климата и тяжело заболел. Они подру­жи­лись и часто виде­лись. Как-то на заго­родной прогулке Рамон вдруг встал на колени перед ней и сказал, что любит её. Ей это пока­за­лось напы­щенным и вообще неуместным (она была на десять лет старше него, и Маше шел уже восьмой год), она рассме­я­лась, а он вдруг вскочил и убежал. Татьяна Андре­евна все время корила себя за этот смех, ведь для его сооте­че­ствен­ников теат­раль­ность — вторая натура.

В сана­тории ей сказали, что надежды нет, и позво­лили остаться. В палате она опусти­лась перед кроватью на колени. Рамон узнал её, и слезы скати­лись по его худому, почер­нев­шему лицу.

Швейцер тем временем отыскал в сана­тории портрет и вызвал Вермеля. Реста­ври­ро­вать можно было только на месте. Приехал, однако, Пахомов, упро­сивший учителя послать именно его. Старику было очевидно, что у его Миши на юге есть и особый, помимо профес­сио­наль­ного, интерес. Кое-что он заметил еще в Новго­роде.

С помощью Пахо­мова удалось прочи­тать стихи, что держал в руках Пушкин. Это была строфа стихо­тво­рения: «Редеет облаков летучая гряда...» Сенсации эта находка не содер­жала, но для Швей­цера было важно прикос­нуться к жизни поэта. Пахомов был рад вновь увидеться с Татьяной Андре­евной. Он ни разу не сказал ей о любви, и она тоже молчала, но весной 1941 г. пере­бра­лась в Крон­штадт — поближе к Новго­роду и Ленин­граду.

Война застала её на острове Эзель, в составе выездной бригады театра Балт­флота. С началом боев актриса стала сани­таркой и была эваку­и­ро­вана перед самым паде­нием геро­и­че­ского острова. Далее путь лежал на Тихвин. Но самолет вынужден был совер­шить посадку неда­леко от Михай­лов­ского, в распо­ло­жении парти­зан­ского отряда.

Пока чинили пере­битый бензо­провод, Татьяна Андре­евна с прово­жатым отпра­ви­лась в Михай­лов­ское. Она еще не знала, что Швейцер остался здесь, чтобы охра­нять зарытые им музейные ценности и спря­танный отдельно от них портрет Сабан­ской. Татьяна Андре­евна нашла его случайно, не совсем здоровым душевно. На рассвете самолет унес их на Большую землю.

В Ленин­граде они отыс­кали Вермеля и Машу: Николай Генри­хович с началом войны ринулся в Новгород. Ему удалось упако­вать и пере­пра­вить музейные ценности в Кострому, но самому пришлось остаться с Машей и Варварой Гаври­ловной — матерью Татьяны Андре­евны — в Новго­роде. Втроем они пешком попы­та­лись выйти из окку­пи­ро­ван­ного города, но пожилая женщина погибла.

От Пахо­мова не было вестей с момента его ухода в армию. Он отпра­вился на юг, работал во фрон­товой газете, был ранен во время отра­жения немец­кого десанта. Все время тосковал по Татьяне Андре­евне. Госпи­таль его посто­янно пере­езжал — линия фронта кати­лась к Волге.

В Ленин­граде стано­ви­лось все труднее. Татьяна Андре­евна настояла, чтобы Вермель, Швейцер и Маша уехали в Сибирь. Сама она должна была остаться в театре. Она оказа­лась совсем одна, часто ноче­вала в костю­мерной, где было теплее, чем дома, наедине с порт­ретом Сабан­ской, рождавшим мысли, что после смерти от нее самой не оста­нется ни глаз, ни бровей, ни улыбки. Как хорошо, что в старину писали порт­реты.

Но вот однажды, прижав­шись лбом к окну, она увидела на пустынной улице чело­века в шинели, с рукой на пере­вязи. Это был Миша Пахомов. После прорыва блокады в Ленин­град верну­лись и уехавшие в эваку­ацию. Жизнь нала­жи­ва­лась. Вермель с Пахо­мовым рвались восста­нав­ли­вать разру­шенные памят­ники Петер­гофа, Новго­рода, Пушкина, Павловска, чтобы уже через несколько лет людям и в голову не могло прийти, что по этой земле прошли фашист­ские полчища.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 2.513 ms