Свои люди — сочтемся

Краткое содержание рассказа
Читается за 9 минут(ы)

Купе­че­ская дочь на выданье, Олим­пиада Самсо­новна (Липочка) Боль­шова, сидит одна у окна с книжкой и, рассуждая, «какое приятное занятие эти танцы», начи­нает валь­си­ро­вать: она уже полтора года не танце­вала и боится, если что, «окон­фу­зиться».

Танцует плохо. Входит мать, Агра­фена Кондра­тьевна: «Ни свет ни заря, не поемши хлеба Божьего, да и за пляску тотчас! Мать и дочь скан­далят, видимо, привычно: «Все подруги с мужьями давно, а я словно сирота какая! <...> Слышите, найдите мне жениха, беспре­менно найдите! <...> Я уж и так, как муха какая, кашляю! (Плачет.)»

Приходит сваха Устинья Наумовна. Липочка хочет жениха «из благо­родных», отец — бога­того, мать — купца, «да чтоб лоб крестил по-старин­ному», Приходит Сысой Псоич Риспо­ло­жен­ский, стряпчий, выгнанный из суда за пьян­ство. Над ним трунят. Но пришед­шему хозяину, Боль­шову, стряпчий нужен всерьез: он поду­мы­вает, не объявиться ли несо­сто­я­тельным долж­ником (первое название комедии было «Банкрот»). Женщины уходят, и хозяин со стряпчим углуб­ля­ются в эту тему. Стряпчий сове­тует пере­пи­сать все имуще­ство на приказ­чика Лазаря Елиза­рыча Подха­лю­зина. Входит и он, расска­зывая, как учит продавцов в лавке наду­вать поку­па­телей «поесте­ственнее».

Большов читает газету. В Москве — цепь банк­ротств, в основном, судя по всему — «злостных», наме­ренных; и каждое, каждый отказ от уплаты долгов есте­ственно влечет следу­ющие. «Да что они, сгово­ри­лись, что ли!.. Тут их не пере­счи­таешь...» И купец реша­ется. Главный вопрос: можно ли дове­рять тому, на кого пере­пи­шешь свое добро, чтоб укрыть от описи за долги?

Подха­люзин шлет маль­чишку Тишку за ряби­новкой для Риспо­ло­жен­ского, к кото­рому у него дело, и преда­ется мыслям вслух. «Я человек бедный! Если и пополь­зуюсь в этом деле чем-нибудь лишним, так и греха нет ника­кого, потому он сам <...> против закона идет!» Лазарь влюблен в Липочку и строит уже новые планы, вклю­ча­ющие женитьбу на ней: «Да от эдакого удоволь­ствия с Ивана Вели­кого спрыг­нуть можно».

И, угощая стряп­чего, спра­ши­вает, сколько ему обещал Большов за «всю эту меха­нику», и сам обещает не тысячу, а две.

Приходит сваха, он и ей обещает столько же да соболью шубу в придачу — «из живых сошьем», — если она отвадит уже наме­чен­ного «благо­род­ного» жениха: пусть скажет ему, что Большов разорен. Приез­жает домой сам Большов, в доме паника по ошибке: пока­за­лось, что он «хмельной». Лазарь заводит с ним разговор о женитьбе — не прямо заводит, но, услыхав в третий раз о том, что Липочка «барышня, каких в свете нет», Большов берет быка за рога. Лазарь скром­ни­чает: «Где же мне с суконным-то рылом-с? — Ничего не суконное. Рыло как рыло». Конечно, пере­вести побольше добра не на приказ­чика, а на буду­щего зятя — в инте­ресах Боль­шова.

В доме гото­вятся к сватов­ству. По-своему торже­ственно настроен и Самсон Силыч, но появ­ля­ется Устинья Наумовна с плохими вестями: якобы жених каприз­ни­чает. «А, лягушка его заклюй, нешто мы другого не найдем? — Ну, уж ты другого-то не ищи, а то опять то же будет. Уж другого-то я вам сам найду», — говорит сам Большов и знает, что говорит.

К компании присо­еди­ня­ются ключ­ница Фоми­нишна, Риспо­ло­жен­ский, Лазарь, и Большов торже­ственно объяв­ляет Лазаря женихом. Пере­полох. Липочка просто скан­далит. «Велю, так и за двор­ника выйдешь!» — цыкает на дочку Большов. «Маменька-с! Вам зятя такого, который бы вас уважал и, значит, старость вашу покоил — окромя меня не найтить-с. <...> Вы, маменька, вспом­ните это слово, что я сейчас сказал», — говорит Лазарь вслед хозяйке и, остав­шись с глазу на глаз с разъ­яренной Липочкой, сооб­щает ей, что дом и лавки теперь — его, а «тятенька-то ваш: банкрут-с! <...> Да что же это такое со мной делают? Воспи­ты­вали, воспи­ты­вали, потом и обан­кру­ти­лись!» И Липочка, помолчав, согла­ша­ется, с усло­вием: «Мы будем жить сами по себе, а они сами по себе. Мы заведем все по моде, а они как хотят». Тут же зовут «их» и начи­на­ется семейное торже­ство. И Большов объяв­ляет: «Тебе, Лазарь, дом и лавки пойдут вместо прида­ного, да из налич­ного отсчи­таем. <...> Только нас со старухой корми, да креди­торам заплати копеек по десяти. — Стоит ли, тятенька, об этом гово­рить? <...> Свои люди — сочтемся!» Торже­ство в разгаре. Сваха льет вино за шиворот стряп­чему.

Начальные ремарки послед­него действия: «В доме Подха­лю­зиных богато мебли­ро­ванная гостиная. Олим­пиада Самсо­новна сидит у окна в роскошном поло­жении, на ней шелковая блуза, чепчик послед­него фасона. Подха­люзин в модном сюртуке стоит перед зеркалом». Чета насла­жда­ется счастьем. Липа просит купить тысячную коляску. Лазарь готов. Липа говорит фран­цуз­ский компли­мент. Лазарь в восторге. Приходит Устинья Наумовна за обещанным. «Мало ли, что я обещал!» — прямо говорит свахе Подха­люзин, и та уходит с сотенной бумажкой вместо обещанных тысяч и неважным платьицем от Липочки вместо собо­льего салопа. «Никак тятеньку из ямы выпу­стили», — угля­дела в окно Липочка. «Ну нет-с, из ямы-то тятеньку не скоро выпу­стят; а надо пола­гать, <...> так отпро­сился домой» — и Лазарь зовет тещу.

Большов и раньше жало­вался на здоровье; «словно с того света выходец» — причи­тает жена. Он хочет отдать креди­торам по двадцать пять копеек за рубль долга, как сам и соби­рался вначале. Те согласны (в долговой тюрьме, «яме», заклю­ченных долж­ников содер­жали за счет креди­торов). Но сидеть Боль­шову, а решать Подха­лю­зину: теперь деньги — его. И он отка­зы­ва­ется при полной Липоч­киной поддержке. «-Я, тятенька, не могу-с! Видит Бог, не могу-с! <...> — Выру­чайте, детушки, выру­чайте! <...> Я у вас, тятенька, до двадцати лет жила — свет не видала. Что ж, мне прика­жете отдать вам деньги да самой опять в ситцевых платьях ходить? — Что вы, что вы! Опом­ни­тесь! Ведь я у вас не мило­стыню прошу, а свое же добро! — Мы, тятенька, сказали вам, что больше десяти копеек дать не можем — стало быть, и толко­вать об этом нечего». Таково Липоч­кино последнее слово. «Ведь я злостный — умыш­ленный... меня в Сибирь сошлют. Господи! Коли так не дадите денег, дайте Христа ради!» — уже плачет Большов. Агра­фена Кондра­тьевна в голос прокли­нает и зятя и дочь. Весь результат: «Я, так и быть, еще пять копе­ечек прибавлю» — взды­хает Лазарь. Отча­яв­шийся Большов встает и уходит с Агра­феной Кондра­тьевной.

«Неловко-с! <...> Тишка! Подай старый сюртук, кото­рого хуже нет». Подха­люзин решает сам поехать потор­го­ваться с креди­то­рами. Явля­ется Риспо­ло­жен­ский, как и сваха, за обещан­ными день­гами, и с ним обхо­дятся так же, как со свахой, и еще хуже: «Должны! Тоже, должны! Словно у него доку­мент! А за что — за мошен­ни­че­ство! — Нет, погоди! Ты от меня этим не отде­ла­ешься! — А что же ты со мной сделаешь? — Язык-то у меня некуп­ленный. — Что ж ты, лизать, что ли, меня хочешь? — Нет, не лизать, а <...> — Я... Я вот что сделаю: почтен­нейшая публика! — Что ты, что ты, очнись! — Ишь ты, с пьяных глаз куда лезет!» Риспо­ло­жен­ский лезет прямо в зрительный зал с криками: «Тестя обокрал! И меня грабит... Жена, четверо детей, сапоги худые!» Но последнее слово и тут — за Подха­лю­зиным: «Вы ему не верьте, это он, что говорил-с, — это все врет. Ничего этого и не было. Это ему, должно быть, во сне присни­лось. А вот мы мага­зинчик откры­ваем: милости просим! Малого робенка пришлете — в луко­вице не обочтем».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.242 ms