Будь здоров, школяр

Краткое содержание рассказа
Читается за 7 минут(ы)

Моздок­ская степь. Идет война с фашист­ской Герма­нией. Я — боец, мино­метчик. Я москвич, мне восем­на­дцать лет, второй день на пере­довой, месяц в армии, и я несу коман­диру полка «очень ответ­ственный пакет». Где этот командир — неиз­вестно. А за невы­пол­нение задания — расстрел. Кто-то силой втяги­вает меня в окоп. Объяс­няют, что ещё сто метров, и я нарвался бы на немцев. Меня ведут к коман­диру полка. Тот читает доне­сение и просит пере­дать моему коман­диру, чтобы таких доне­сений больше не посылал. Я мечтаю о том, как приду обратно, доложу, напьюсь горя­чего чая, посплю — теперь я имею право. В нашей батарее Сашка Золо­тарев, Коля Грин­ченко, Шонгин, Гурге­нидзе, командир взвода — младший лейте­нант Карпов. Коля Грин­ченко, что бы он ни говорил, всегда «очаро­ва­тельно улыба­ется». Шонгин — «старый солдат». Он служил во всех армиях во время всех войн, но ни разу не выстрелил, ни разу не был ранен. Гурге­нидзе — маленький грузин, на носу у него всегда висит капелька.

Вчера прихо­дила Нина, «красивая связистка», она замужем. «А ты совсем ещё малявка, да?» — спро­сила она. Придет Нина сегодня или нет?

Вот она идет, рядом с ней незна­комая связистка. Вдруг вдалеке разрыв. Кто-то кричит: «Ложись!» Я вижу, как Нина медленно подни­ма­ется с гряз­ного снега, а та, другая, лежит непо­движно. Это первая наша мина.

Я потерял ложку. Есть нечем. Ем кашу щепочкой. Мы идем в наступ­ление. «Что у тебя с ладо­нями?» — спра­ши­вает стар­шина. Ладони мои в крови. «Это от минных ящиков», — говорит Шонгин.

Сашка Золо­тарев делает на палочке зарубки в память о погибших. На палочке уже не оста­лось места.

Я прихожу в штаб полка. «А у тебя глаза хорошие», — говорит Нина. От этих слов у меня за спиной вырас­тают крылья. «Я завтра приду к тебе, ты мне нравишься», — говорю я. «Я многим нрав­люсь, здесь ведь кроме меня никого и нет», — отве­чает она. Мы меняем позиции. Едем на машине. Идет снег пополам с дождем. Ночь. Мы оста­нав­ли­ва­емся и стучимся в какую-то хату. Хозяйка впус­кает нас. Все укла­ды­ва­ются спать. «Лезь ко мне», — говорит с печки тихий голос. «А ты кто?» — спра­шиваю я. «Мария Андре­евна». Ей шест­на­дцать лет. «Иди поближе», — говорит она. «Пусти», — говорю я. «Ну и вались на свою лавку, раз тебе с людьми тесно». На следу­ющий день ранит Гурге­нидзе. «Попа­далься», — грустно улыба­ется он. Его отправ­ляют в госпи­таль.

Сашка Золо­тарев узнает, что непо­да­леку стоят машины с крупой, а води­тели спят. «Неплохо бы нам по котелку отсы­пать», — говорит Сашка и уходит к машинам. На другой день комбат ругает Сашку за воров­ство. Я говорю, что Сашка всем раздал, а сам думаю, где он был, этот комбат, когда мы под совхозом № 3 первый бой прини­мали. В училище по режиму питался. Я вспо­минаю, как на последнем комсо­моль­ском собрании, когда маль­чики один за другим клялись погиб­нуть за Родину, Женя, которую я любил тогда, сказала: «Мне жаль вас, маль­чики. Войне нужны молча­ливые, хмурые солдаты. Не надо шуметь». — «А ты?» — крикнул кто-то. «Я тоже пойду. Только не буду кричать и распи­наться».

Мы — Карпов, стар­шина, Сашка Золо­тарев и я — отправ­ля­емся на базу армии за мино­ме­тами. Мы едем в полу­торке. По дороге нам встре­ча­ется девушка в погонах стар­шины. Её зовут Маша. Она просит подвезти её в тыл. Мы оста­нав­ли­ва­емся на ночлег в деревне. Хозяйка нашего дома очень похожа на мою маму. Она кормит нас пирогом из наших сухарей, нали­вает спирту, чтоб мы согре­лись. Мы ложимся спать. С утра садимся в машину.

Мы возвра­ща­емся в штаб дивизии. Я встречаю Нину. «В гости приехал?» — спра­ши­вает она. «Тебя искал», — отвечаю я. «Ах ты мой дорогой... Вот дружок насто­ящий. Не забыл, значит?» — говорит она. Мы обедаем с Ниной в штабной столовой. Говорим о том, что было до войны, что вот посреди войны у нас свидание, что я буду ждать её писем. Мы выходим из столовой. Я касаюсь её плеча. Она ласково отводит мою руку. «Не надо, — говорит она, — так лучше». Она целует меня в лоб и бежит в начав­шуюся метель.

Мы полу­чаем амери­кан­ский броне­транс­портер. Мы едем на нем и везем бочку вина — на всю батарею. Мы решаем попро­бо­вать вина. Оно льется в котелки по шлангу для бензина и пахнет бензином. Выпив, Сашка Золо­тарев начи­нает плакать и вспо­ми­нать свою Клаву. Машина идет вперед. Навстречу нам бежит фигура. Это солдат. Он говорит, что «ребят пулями побило», семерых. В живых оста­лось двое. Мы помо­гаем им хоро­нить убитых.

Идет бой. Внезапно меня ударяет в бок, но я жив, только во рту земля. Это не меня убили, убили Шонгина. Сашка приносит связку немецких алюми­ни­евых ложек, но я почему-то не могу ими есть.

«„Рама“ балу­ется», — говорит Коля. Я чувствую боль в ноге, левое бедро в крови. Меня ранило! Как же так — не боя, ничего. Меня увозят в медсанбат. Сестра просит у меня доку­менты. Я достаю их из кармана. Вслед за ними выпа­дает ложка. На ней выца­ра­пано «Шонгин». И когда я успел её подо­брать? Вот и память о Шонгине. В барак вносят новых раненых. Один из них злой, из мино­метной. Он говорит, что все наши убиты: и Коля, и Сашка, и комбат. Он остался один. «Врешь ты все», — кричу я. «Врет он», — говорит кто-то. «Ты не слушай, — говорит сестра. — Он ведь не в себе». — «Наши вперед идут», — говорю я. Мне хочется плакать и не от горя. Плачь. У тебя неопасная рана, школяр. Ты ещё пожи­вешь.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.




время формирования страницы 3.4 ms