Русские ночи

Краткое содержание рассказа
Читается за 14 минут(ы)

Ночь первая. Ночь вторая

Было уже четыре часа утра, когда в комнату Фауста ввали­лась толпа молодых прия­телей — не то фило­софов, не то прожи­га­телей жизни. Им каза­лось, что Фауст знает все. Не зря он удивлял всех своими мане­рами и прене­брегал свет­скими прили­чиями и пред­рас­суд­ками. Фауст встретил друзей по обык­но­вению небритым, в кресле, с черной кошкой в руках. Однако рассуж­дать о смысле жизни и назна­чении чело­века в такое время он отка­зался. Пришлось продол­жить беседу в следу­ющую полночь. Фауст вспомнил притчу о слепом, глухом и немом нищем, который потерял золотой. Тщетно проискав его, нищий вернулся домой и лег на свое каменное ложе. И тут монета вдруг выскольз­нула из-за пазухи и скати­лась за камни. Так и мы порой, продолжал Фауст, похожи на этого слепого, ибо не только не пони­маем мир, но даже и друг друга, не отли­чаем правду от лжи, гения худож­ника от безумца.

Ночь третья

Мир полон чудаков, каждый из которых способен расска­зать удиви­тельную историю. В жаркий день в Неаполе молодой человек в лавке анти­квара встретил незна­комца в напуд­ренном парике, в старом кафтане, разгля­ды­вав­шего архи­тек­турные гравюры. Чтобы позна­ко­миться с ним, посо­ве­товал ему взгля­нуть на проекты архи­тек­тора Пира­нези: цикло­пи­че­ские дворцы, пещеры, превра­щенные в замки, беско­нечные своды, темницы... Увидев книгу, старик с ужасом отскочил: «Закройте, закройте эту проклятую книгу!» Это и был архи­тектор Пира­нези. Он создал гран­ди­озные проекты, но не смог вопло­тить их и издал лишь свои чертежи. Но каждый том, каждый рисунок мучил и требовал вопло­тить его в здания, не позволяя душе худож­ника обрести покой. Пира­нези просит у моло­дого чело­века десять милли­онов червонцев, чтобы соеди­нить аркой Этну с Везу­вием. Жалея безумца, он подал ему червонец. Пира­нези вздохнул и решил прило­жить его к сумме, собранной для покупки Монблана...

Ночь четвертая

Однажды мне явился призрак одного знако­мого — почтен­ного чинов­ника, который не делал ни добра, ни зла. Зато он дослу­жился до стат­ского совет­ника. Когда он умер, его холодно отпели, холодно похо­ро­нили и разо­шлись. Но я продолжал, думать о покойном, и его призрак пред­стал передо мною, со слезами упрекая в равно­душии и презрении. Словно китай­ские тени на стене, возникли предо мной разные эпизоды его жизни. Вот он мальчик, в доме отца своего. Но воспи­ты­вает его не отец, а челядь, она учит неве­же­ству, разврату, жесто­кости. Вот мальчик затянут в мундир, и теперь свет убивает и развра­щает его душу. Хороший товарищ должен пить и играть в карты. Хороший муж должен делать карьеру. Чем больше чины, тем сильнее скука и обида — на себя, на людей, на жизнь.

Скука и обида привели болезнь, болезнь потя­нула за собой смерть... И вот эта страшная особа здесь. Она закры­вает мне глаза — но откры­вает очи духовные, чтобы умира­ющий прозрел наготу своей жизни...

В городе устра­и­вают бал. Всем действом руко­водит капель­мей­стер. Он как будто собрал все, что есть стран­ного в сочи­не­ниях славных музы­кантов. Звучит могильный голос валторн, хохот литавр, смею­щихся над твоими надеж­дами. Вот Дон-Жуан насме­ха­ется над донной Анной. Вот обма­нутый Отелло берет на себя роль судьи и палача. Все пытки и терзания слива­лись в одну гамму, темным облаком висящую над оркестром... Из него капали на паркет кровавые капли и слезы. Атласные башмачки красавиц легко сколь­зили по полу, танцу­ющих подчи­нило какое-то безумие. Свечи горят неровно, колеб­лются тени в удуш­ливом тумане... Кажется, пляшут не люди, а скелеты. Утром, заслышав благо­вест, я зашел в храм. Священник говорил о любви, молился о брат­ском единении чело­ве­че­ства... Я бросился пробу­дить сердца весе­ля­щихся безумцев, но экипажи уже мино­вали церковь.

Много­людный город посте­пенно пустел, осенняя буря загнала всех под крыши. Город — живое, тяжело дышащее и еще тяжелее сооб­ра­жа­ющее чудо­вище. Одно небо было чисто, грозно, непо­движно, но ничей взор не поднялся к нему. Вот с моста скати­лась карета, в которой сидела молодая женщина со своим спут­ником. Перед ярко осве­щенным зданием оста­но­ви­лась. Протяжное пение огла­сило улицу. Несколько факель­щиков сопро­вож­дали гроб, который медленно несли через улицу. Странная встреча! Краса­вица выгля­нула в окошко. В этот момент ветер отогнул и приподнял край покрова. Мертвец усмех­нулся недоброю насмешкой. Краса­вица ахнула — когда-то этот молодой человек любил ее и она отве­чала ему душевным трепетом и пони­мала каждое движение души его... Но общее мнение поста­вило между ними непре­обо­римую преграду, и девушка поко­ри­лась свету. Едва живая, через силу подни­ма­ется она по мраморной лест­нице, танцует. Но эта бессмыс­ленная фаль­шивая музыка бала ранит ее, отзы­ва­ется в ее сердце мольбой погиб­шего юноши, мольбой, которую она холодно отвергла. Но вот шум, крики у входа: «Вода, вода!» Вода уже подто­чила стены, проло­мила окошки и хлынула в зал... Что-то огромное, черное появи­лось в проломе... Это черный гроб, символ неиз­беж­ности... Открытый гроб мчится по воде, за ним волны влекут краса­вицу... Мертвец подни­мает голову, она каса­ется головы краса­вицы и хохочет, не открывая уст: «Здрав­ствуй, Лиза! Благо­ра­зумная Лиза!»

Насилу Лиза очну­лась от обмо­рока. Муж сердится, что она испор­тила бал и всех пере­пу­гала. Он никак не мог простить, что из-за женского кокет­ства лишился круп­ного выиг­рыша.

И вот насту­пили времена и сроки. Жители городов бежали в поля, чтобы прокор­мить себя. Поля стано­ви­лись селами, села — горо­дами. Исчезли ремесла, искус­ства и религия. Люди почув­ство­вали себя врагами. Само­убийцы отне­сены были к героям. Законы воспре­щали браки. Люди убивали друг друга, и никто не защищал убива­емых. Повсюду появ­ля­лись пророки отча­яния, внушавшие нена­висть отвер­женной любви, оцепе­нение гибели. За ними пришел Мессия отча­яния. Хладен был взор его, громок голос, призвавший людей вместе испы­тать экстаз смерти... И когда из развалин вдруг появи­лась юная чета, прося отсро­чить гибель чело­ве­че­ства, ей отвечал хохот. Это был условный знак — Земля взорва­лась. Впервые вечная жизнь раска­я­лась...

Ночь пятая

Несколько умов попы­та­лись построить новое обще­ство. После­до­ва­тели Бентама нашли пустынный остров и создали там сначала город, затем целую страну — Бентамию, чтобы вопло­тить в жизнь принцип обще­ственной пользы. Они считали, что польза и нрав­ствен­ность — одно и то же. Рабо­тали все. Мальчик в двена­дцать лет уже откла­дывал деньги, собирая капитал. Девушка читала трактат о прядильной фабрике. И все были счаст­ливы, пока насе­ление не увели­чи­лось. Тогда не стало хватать земли. В это время на соседних островах тоже возникли посе­ления. Бентамцы разо­рили соседей и захва­тили их земли. Но возник спор погра­ничных городов и внут­ренних: первые хотели торго­вать, вторые воевать. Никто не умел прими­рить свою выгоду с выгодой соседа. Споры перешли в бунт, бунт — в восстание. Тогда пророк воззвал к очерст­вев­шему народу, прося обра­тить взор к алтарям беско­рыстной любви. Никто не услышал его — и он проклял город. Через несколько дней извер­жение вулкана, буря, земле­тря­сение уничто­жили город, оставив один безжиз­ненный камень.

Ночь шестая

Странный человек посетил маленький домик в пред­ме­стье Вены весной 1827 г. Он одет был в черный сюртук, волосы растре­паны, глаза горят, галстук отсут­ствует. Он хотел снять квар­тиру. Видно, он когда-то зани­мался музыкой, потому что обратил внимание на музы­кантов-люби­телей, собрав­шихся здесь разыг­рать последний квартет Бетхо­вена. Незна­комец, однако, не слышал музыки, он только наклонял голову в разные стороны, и слезы текли по его лицу. Лишь когда скрипач взял случайную ноту, старик поднял голову: он услышал. Звуки, которые разди­рали слух присут­ству­ющих, достав­ляли ему удоволь­ствие. Насилу молодая девушка, пришедшая вместе с ним, сумела отвести его. Бетховен ушел, никем не узнанный. Он очень оживлен, говорит, что только что сочинил самую лучшую симфонию, — и хочет это отпразд­но­вать. Но Луизе, которая содержит его, нечего подать ему — денег хватает только на хлеб, нет даже вина. Бетховен пьет воду, принимая ее за вино. Он обещает найти новые законы гармонии, соеди­нить в одном созвучии все тона хрома­ти­че­ской гаммы. «Для меня гармония звучит тогда, когда весь мир превра­ща­ется в созвучие, — говорит Бетховен Луизе. — Вот оно! Вот звучит симфония Эгмонта! Я слышу ее. Дикие звуки битвы, буря стра­стей — в тишине! И снова звучит труба, ее звук все сильнее, все гармо­ничнее!»

О смерти Бетхо­вена пожалел кто-то из придворных. Но его голос поте­рялся: толпа слушала беседу двух дипло­матов...

Ночь седьмая

Гости поко­ри­лись искус­ству импро­ви­за­тора Киприяно. Он облекал предмет в поэти­че­скую форму, развивал заданную тему. Он одновре­менно писал стихо­тво­рение, диктовал другое, импро­ви­зи­ровал третье. Способ­ность к импро­ви­зации он получил совсем недавно. Его одарил доктор Сеге­лиель. Ведь Киприяно вырос в бедности и тяжело пере­живал, что чувствует мир, но не может его выра­зить. Он писал стихи по заказу — но неудачно. Киприяно думал, что в его неудаче вино­вата болезнь. Сеге­лиель лечил всех, кто обра­щался к нему, даже если болезнь была смер­тельной. Он не брал денег за лечение, но ставил странные условия: выки­нуть в море большую сумму денег, сломать свой дом, поки­нуть родину. Отка­зав­шиеся выпол­нить эти условия вскоре умирали. Недоб­ро­же­ла­тели обви­нили его в много­чис­ленных убий­ствах, но суд оправдал его.

Сеге­лиель согла­сился помочь Киприяно и поставил условие: «Ты будешь каждое мгно­вение все знать, все видеть, все пони­мать». Киприяно согла­сился. Сеге­лиель положил руку на сердце юноши и произнес закли­нание. В этот момент Киприяно уже чувствовал, слышал и понимал всю природу — как прозектор видит и чувствует тело молодой женщины, касаясь его ножом... Он хотел выпить стакан воды — и видел в ней мириады инфу­зорий. Он ложится на зеленую траву и слышит тысячи молотков... Киприяно и людей, Киприяно и природу разде­лила бездна... Киприяно обезумел. Он бежал из отече­ства, скитался. Наконец он поступил шутом к одному степ­ному поме­щику. Он ходит во фризовой шинели, подпо­я­санный красным платком, сочи­няет стихи на каком-то языке, состав­ленном из всех языков мира...

Ночь восьмая

Себастьян Бах воспи­ты­вался в доме своего стар­шего брата, орга­ниста ордруф­ской церкви Христо­фора. Это был уважа­емый, но немного чопорный музы­кант, который жил по-старин­ному и так же воспи­тывал своего брата. Только на конфир­мации в Эйзе­нахе Себастьян первый раз услышал насто­ящий орган. Музыка захва­тила его целиком! Он не понимал, где он нахо­дится, зачем, не слышал вопросы пастора, отвечал невпопад, вслу­ши­ваясь в неземную мелодию. Христофор не понял его и очень огор­чился легко­мыслию брата. В тот же день Себастьян тайком проник в церковь, чтобы понять устрой­ство органа И тут его посе­тило видение. Он увидел, как трубы органа поды­ма­ются вверх, соеди­ня­ются с готи­че­скими колон­нами. Каза­лось, в облаках проплы­вали легкие ангелы. Слышен был каждый звук, и, однако, понятно стано­ви­лось только целое — заветная мелодия, в которой слива­лись религия и искус­ство...

Христофор не поверил брату. Огор­ченный его пове­де­нием, он заболел и умер. Себастьян стал учеником орган­ного мастера Банде­лера, друга и родствен­ника Христо­фора. Себастьян обта­чивал клавиши, выме­ривал трубы, выгибал прово­локу и посто­янно думал о своем видении. А вскоре он стал помощ­ником другого мастера — Альбрехта из Люне­бурга. Альбрехт удивлял всех своими изоб­ре­те­ниями. Вот и сейчас он приехал к Банде­леру сооб­щить, что изобрел новый орган, и импе­ратор уже заказал ему этот инстру­мент. Заметив способ­ности юноши, Альбрехт отдал его учиться вместе со своей дочерью Магда­линой. Наконец учитель добился для него места придвор­ного скри­пача в Веймаре. Перед отъездом он обвен­чался с Магда­линой. Себастьян знал только свое искус­ство. Утром он писал, зани­мался с учени­ками, объясняя гармонию. Вене­рами он играл и пел вместе с Магда­линой на клави­корде. Ничто не могло нару­шить его спокой­ствия. Однажды во время службы к хору присо­еди­нился еще один голос, похожий не то на вопль стра­дания, не то на возглас веселой толпы. Себастьян посме­и­вался над пением вене­ци­анца Фран­ческе, но Магда­лина увлек­лась — и пением и певцом. Она узнала песни своей родины. Когда Фран­ческо уехал, Магда­лина изме­ни­лась: замкну­лась, пере­стала рабо­тать и только просила мужа сочи­нить канцо­нетту. Несчастная любовь и заботы о муже свели ее в могилу. Дети утешили отца в горе. Но он понял, что поло­вина его души погибла раньше времени. Тщетно пытался он вспом­нить, как пела Магда­лина — он слышал лишь нечи­стый и соблаз­ня­ющий напев итальянца.

Ночь девятая

Когда свер­шился путь каждого из описанных героев, все они пред­стали перед Суди­лищем. Каждый был осужден либо за то, что сделал с собой, либо за то, чего не сделал. Один Сеге­лиель не признал над собой высшей власти. Суди­лище потре­бо­вало от подсу­ди­мого явиться перед собой, но ему отвечал лишь далекий голос из бездны: «Для меня нет полного выра­жения!»

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.146 ms