Под знаком незаконнорожденных

Краткое содержание рассказа
Читается за 12 минут(ы)

Bend Sinister — термин из гераль­дики (искус­ство состав­ления и толко­вания гербов), обозна­ча­ющий полосу, прове­денную слева от герба. Название романа связано с отно­ше­нием В. Набо­кова к «зловеще леве­ю­щему миру», т. е. к распро­стра­нению комму­ни­сти­че­ских и соци­а­ли­сти­че­ских идей. События романа проис­ходят в условной стране — Сини­стер­баде, где только что в резуль­тате рево­люции уста­но­вился дикта­тор­ский, поли­цей­ский режим. Его идео­логия осно­вы­ва­ется на теории экви­лизма (от англ. to equalize — урав­ни­вать). Говорят здесь на языке, пред­став­ля­ющем собой, по выра­жению В. Набо­кова, «двор­ня­жичью помесь славян­ских языков с герман­скими». Например, gospitaisha kruvka — боль­ничная кровать; stoy, chort — стой, чтоб тебя; rada barbara — красивая женщина в полном цвету; domusta barbam kapusta — чем баба страшнее, тем и вернее. И т. д.

Начало ноября. День клонится к вечеру. Огромный усталый человек лет сорока с небольшим смотрит из окна боль­ницы на продол­го­ватую лужу, в которой отра­жа­ются ветви дере­вьев, небо, свет. Это знаме­ни­тость Сини­стер­бада, философ Адам Круг. Только что он узнал, что его жена Ольга умерла, не выдержав операции на почке. Теперь ему нужно попасть на Южный берег — там его дом и там его ждет вось­ми­летний сын. У моста солдаты-экви­листы («оба, странно сказать, с рябыми от оспы лицами» — намек на Сталина) по негра­мот­ности не могут прочесть пропуск Круга. В конце концов пропуск им прочи­ты­вает вслух такой же, как Круг, запоз­далый прохожий. Однако часовые на другой стороне не пускают Круга — требу­ется подпись первого поста. Пропуск подпи­сы­вает все тот же прохожий, и вдвоем с Кругом они пере­ходят мост. Но прове­рить пропуск некому — солдаты ушли,

В начале один­на­дца­того Круг наконец попа­дает домой. Его главная забота теперь — чтобы маленький Давид не узнал о смерти матери. Хлопоты о похо­ронах Круг по теле­фону пору­чает своему това­рищу — фило­логу, пере­вод­чику Шекс­пира Эмберу (когда-то он перевел для амери­канцев и трактат Круга «Фило­софия греха»). Теле­фонный звонок пробуж­дает у Эмбера воспо­ми­нания об Ольге — кажется, он даже был слегка влюблен в нее. В это же время — около один­на­дцати — профес­сора Круга вызы­вают в Универ­ситет.

На прибывшей за ним машине эмблема нового прави­тель­ства — распла­станный паук на красном флажке. Свою речь прези­дент Универ­си­тета начи­нает по-гоголевски: «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сооб­щить вам о неко­торых прене­при­ятных обсто­я­тель­ствах...» Дабы Универ­ситет работал, его препо­да­ва­тели должны подпи­сать письмо, удосто­ве­ря­ющее их верность Прави­телю Падуку. Вручать же письмо должен Круг, поскольку Падук — его одно­кашник. Философ, однако, невоз­му­тимо сооб­щает, что его с Жабой (так он, к ужасу присут­ству­ющих, назы­вает Падука) связы­вает лишь одно воспо­ми­нание: в «счаст­ливые школьные годы» озорной Круг, первый ученик, унижал квелого Падука, садясь ему на лицо.

Препо­да­ва­тели — кто с большей, кто с меньшей охотой — письмо подпи­сы­вают. Круг огра­ни­чи­ва­ется тем, что ставит в своем экзем­пляре недо­ста­ющую запятую. Ни на какие уговоры он не подда­ется. Перед чита­телем проходит сон Адама Круга, связанный с собы­тиями его школьной жизни. (В этом эпизоде появ­ля­ется фигура деми­урга, своего рода режис­сера проис­хо­дя­щего, — это «второе Я» Набо­кова.) Мы узнаём, что отец Круга «был биолог с солидной репу­та­цией», а отец Падука — «мелкий изоб­ре­та­тель, веге­та­ри­анец, теософ». Круг играл в футбол, а Падук — нет. Судя по всему, этот «полный, бледный, прыщавый подро­сток», с вечно липкими руками и толстыми паль­цами, принад­лежал к тем несчастным суще­ствам, которых охотно делают козлами отпу­щения. (Так, однажды он принес в школу падо­граф — прибор его отца, воспро­из­во­дящий любой почерк. Пока Круг сидел на Падуке верхом, другой мальчик отстучал на ладо­графе письмо жене учителя истории — от имени Падука и с просьбой о свидании.)

Но Падук дождался своего звезд­ного часа. Когда в моду вошло развитие у школь­ников «обще­ственно-поли­ти­че­ского сознания», он учредил Партию Сред­него Чело­века. Нашлись и сорат­ники (каждый, что харак­терно, страдал от какого-нибудь дефекта). Программа Партии опира­лась на теорию экви­лизма, изоб­ре­тенную на старости лет рево­лю­ци­о­нером-демо­кратом Скотомой. Согласно этой теории, всякий мог стать умным, красивым, талант­ливым при помощи пере­рас­пре­де­ления способ­но­стей, дава­емых чело­веку от природы. (Правда, Скотома ничего не писал о самом способе пере­рас­пре­де­ления.) Круга же подобные вещи не инте­ре­со­вали вовсе.

...Круг муча­ется над выпускным сочи­не­нием и вдруг (как это бывает во сне) видит в проеме школьной доски свою жену: Ольга снимает драго­цен­ности, а вместе с ними и голову, грудь, руку... В приступе дурноты Круг просы­па­ется.

Он на даче в Озерах, у своего друга Макси­мова. Наутро после собрания в Универ­си­тете Круг, дабы избе­жать лишних разго­воров, увез сына из города. Пере­ска­зывая Макси­мову свой сон, Круг вспо­ми­нает еще подроб­ность: однажды Жаба-Падук украдкой поце­ловал его руку... Было противно. Добрый человек, бывший коммер­сант Максимов угова­ри­вает Круга бежать из страны, пока не поздно. Но философ колеб­лется.

Возвра­тив­шись после прогулки с Давидом, Круг узнает, что семью Макси­мовых увезли на поли­цей­ской машине. Все чаще возле Круга возни­кают подо­зри­тельные личности — целу­ю­щаяся на пороге дома парочка, опере­точно одетый крестьянин, шарман­щики, не умеющие играть на шарманке, — понятно, что за фило­софом уста­нов­лена слежка. Вернув­шись в город, Круг идет наве­стить просту­жен­ного Эмбера. Оба они избе­гают упоми­наний об Ольге и потому говорят о Шекс­пире — в част­ности, о том, как режим приспо­собил под себя «Гамлета» (главным героем стал «норди­че­ский рыцарь» фортин­брас, а идея трагедии свелась к «доми­ни­ро­ванию обще­ства над лично­стью»), Беседу преры­вает дверной коло­кольчик — это агенты Густав и девица фон Бахофен (весьма, надо сказать, вуль­гарная парочка!) пришли за Эмбером.

Мы видим Круга, тяжело шага­ю­щего по улицам Паду­ко­града. Светит ноябрь­ское солнце. Все спокойно. И лишь чья-то запач­канная кровью манжета на мостовой, да калоша без пары, да след от пули в стене напо­ми­нают о том, что здесь творится. В этот же день аресто­вы­вают мате­ма­тика Хедрона, друга и коллегу Круга.

Круг одинок, загнан и измучен тоскою по Ольге. Неожи­данно и невесть откуда возни­кает юная Мари­этта с чемо­даном — она зани­мает место няни Давида, которая исчезла после ареста Хедрона.

В день рождения Круга Глава Госу­дар­ства изъяв­ляет желание «одарить его личной беседой». На громадном черном лиму­зине фило­софа достав­ляют в некогда роскошный, а ныне как-то нелепо обустро­енный дворец. Круг держится с Падуком в своей обычной манере, и неви­димые согля­датаи сове­туют ему (то по теле­фону, то запи­сочкой) осознать, какая пропасть лежит между ним и Прави­телем. Падук пред­ла­гает Кругу занять место прези­дента Универ­си­тета (обещано множе­ство благ) и заявить «со всей возможной учено­стью и энту­зи­азмом» о своей поддержке режима.

Отка­зав­шись от этого пред­ло­жения, Круг рассчи­ты­вает на то, что его когда-нибудь просто оставят в покое. Он живет словно в тумане, сквозь который проби­ва­ются лишь штампы офици­альной пропа­ганды («газета явля­ется коллек­тивным орга­ни­за­тором»; «как сказал вождь»; стихи в честь Падука, напе­ча­танные лесенкой, как у Маяков­ского). Семна­дца­того января приходит письмо от «анти­квара Петера Квиста», наме­ка­ющее на возмож­ность побега. Встре­тив­шись с Кругом, подставной анти­квар выяс­няет наконец (режим силен, но бестолков!), что самое дорогое для фило­софа — его сын. Ничего не подо­зре­ва­ющий Круг поки­дает лавку анти­квара с надеждой вырваться из экви­лист­ского ада.

В ночь на двадцать первое к нему возвра­ща­ется способ­ность мыслить и писать (впрочем, нена­долго). Круг даже готов отклик­нуться на призывы Мари­этты, давно уже соблаз­ня­ющей его. Но едва только должно произойти их соитие, разда­ется оглу­ши­тельный грохот — за Адамом Кругом пришли. В тюрьме от него требуют все того же — поддер­жать публично Падука. В страхе за сына Круг обещает сделать что угодно: подпи­сать, присяг­нуть — пусть только ему отдадут его маль­чика. Приводят какого-то испу­ган­ного маль­чика, но это сын медика Мартина Круга. Виновных в ошибке быстро расстре­ли­вают.

Выяс­ня­ется, что Давида (по недо­ра­зу­мению) отпра­вили в Сана­торий для ненор­мальных детей. Там перед Кругом прокру­чи­вают свежие кадры сана­торной съемки: вот медсестра прово­жает Давида до мраморной лест­ницы, вот мальчик спус­ка­ется в сад... «Какая радость для малыша, — объявила надпись, — гулять одному среди ночи». Лента обры­ва­ется, и Круг пони­мает, что произошло: в этом заве­дении, как и во всей стране, поощ­ря­ется дух коллек­ти­визма, поэтому стаю взрослых паци­ентов (с «преуве­ли­ченной потреб­но­стью мучить, терзать и проч.») напус­кают на ребенка, как на дичь... Круга подводят к убитому сыну — на голове маль­чика золо­тисто-пурпурный тюрбан, лицо умело раскра­шено и припуд­рено. «Ваш ребенок получит самые пышные похо­роны», — утешают отца. Кругу даже пред­ла­га­ется (в каче­стве компен­сации) лично убить виновных. В ответ философ грубо посы­лает их на...

Тюремная камера. Круг погру­жа­ется во тьму и нежность, где они опять вместе — Ольга, Давид и он. В сере­дине ночи что-то вытря­хи­вает его из сна. Но прежде чем вся мука и тяжесть придавят бедного Круга, в ход событий вмеша­ется тот самый демиург-режиссер: движимый чувством состра­дания, он сделает своего героя безумным. (Это все же лучше.) Утром на центральном дворе тюрьмы к Кругу подводят знакомых ему людей — они приго­во­рены к смертной казни, и спасти их может только согласие Круга сотруд­ни­чать с режимом.

Никто не пони­мает, что гордость Сини­стер­бада — философ Адам Круг сошел с ума и вопросы жизни и смерти утра­тили для него свое обычное значение.

Кругу кажется, что он — прежний хули­га­ни­стый школьник. Он мчит к Жабе-Падуку, чтобы как следует проучить его. Первая пуля отры­вает Кругу ухо. Вторая — навсегда прекра­щает его земное суще­ство­вание. «И все же самый последний бег в его жизни был полон счастья, и он получил дока­за­тель­ства того, что смерть — это всего лишь вопрос стиля».

И стано­вится разли­чимым отблеск той особенной, «продол­го­ватой лужи», которую в день смерти Ольги Круг «сумел воспри­нять сквозь насло­ения собственной жизни».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 2.408 ms