Дар

Краткое содержание рассказа
Читается за 10 минут(ы)

Герой романа — Федор Констан­ти­нович Годунов-Чердынцев, русский эмигрант, сын знаме­ни­того энто­мо­лога, отпрыск аристо­кра­ти­че­ского рода — бедствует в Берлине второй поло­вины 20-х гг., зара­ба­тывая част­ными уроками и публикуя в русских газетах носталь­ги­че­ские двена­дца­ти­стишия о детстве в России. Он чувствует в себе огромный лите­ра­турный потен­циал, ему скучны эмигрант­ские поси­делки, един­ственный его кумир среди совре­мен­ников — поэт Кончеев. С ним он и ведёт неустанный внут­ренний диалог «на языке вооб­ра­жения». Годунов-Чердынцев, сильный, здоровый, молодой, полон счаст­ливых пред­чув­ствий, и жизнь его не омра­ча­ется ни бедно­стью, ни неопре­де­лён­но­стью буду­щего. Он посто­янно ловит в пейзаже, в обрывке трам­вай­ного разго­вора, в своих снах приметы буду­щего счастья, которое для него состоит из любви и твор­че­ской само­ре­а­ли­зации.

Роман начи­на­ется с розыг­рыша: приглашая Чердын­цева в гости, эмигрант Алек­сандр Яковлевич Черны­шев­ский (еврей-выкрест, он взял этот псев­доним из уважения к кумиру интел­ли­генции, живёт с женой Алек­сан­дрой Яковлевной, его сын недавно застре­лился после стран­ного, надрыв­ного «menage, а trois») обещает ему пока­зать востор­женную рецензию на только что вышедшую чердын­цев­скую книжку. Рецензия оказы­ва­ется статьёй из старой берлин­ской газеты — статьёй совер­шенно о другом. Следу­ющее собрание у Черны­шев­ских, на котором редактор эмигрант­ской газеты публи­цист Васи­льев обещает всем знаком­ство с новым даро­ва­нием, обора­чи­ва­ется фарсом: вниманию собрав­шихся, в том числе Кончеева, пред­ло­жена фило­со­фи­че­ская пьеса русского немца по фамилии Бах, и пьеса эта оказы­ва­ется набором тяже­ло­весных курьёзов. Добряк Бах не заме­чает, что все присут­ству­ющие давятся смехом. В довер­шение всего Чердынцев опять не решился заго­во­рить с Конче­евым, и их разговор, полный объяс­нений во взаимном уважении и лите­ра­турном сход­стве, оказы­ва­ется игрой вооб­ра­жения. Но в этой первой главе, повест­ву­ющей о цепочке смешных неудач и ошибок, — завязки буду­щего счастья героя. Здесь же возни­кает сквозная тема «Дара» — тема ключей: пере­езжая на новую квар­тиру, Чердынцев забыл ключи от неё в макин­тоше, а вышел в плаще. В этой же главе белле­трист Романов пригла­шает Чердын­цева в другой эмигрант­ский салон, к некоей Марга­рите Львовне, у которой бывает русская моло­дёжь; мель­кает имя Зины Мерц (будущей возлюб­ленной героя), но он не отзы­ва­ется на первый намёк судьбы, и встреча его с идеальной, ему одному пред­на­зна­ченной женщиной откла­ды­ва­ется до третьей главы.

Во второй же Чердынцев прини­мает в Берлине мать, прие­хавшую к нему из Парижа. Его квар­тирная хозяйка, фрау Стобой, нашла для неё свободную комнату. Мать и сын вспо­ми­нают Чердын­цева-стар­шего, отца героя, пропав­шего без вести в своей последней экспе­диции, где-то в Центральной Азии. Мать все ещё наде­ется, что он жив. Сын, долго искавший героя для своей первой серьёзной книги, заду­мы­вает писать биографию отца и вспо­ми­нает о своём райском детстве — экскур­сиях с отцом по окрест­но­стям усадьбы, ловле бабочек, чтении старых журналов, решении этюдов, сладости уроков, — но чувствует, что из этих разроз­ненных заметок и мечтаний книга не выри­со­вы­ва­ется: он слишком близко, интимно помнит отца, а потому не в состо­янии объек­ти­ви­ро­вать его образ и напи­сать о нем как об учёном и путе­ше­ствен­нике. К тому же в рассказе о его стран­ствиях сын слишком поэтичен и мечта­телен, а ему хочется научной стро­гости. Мате­риал ему одновре­менно и слишком близок, и време­нами чужд. А внешним толчком к прекра­щению работы стано­вится переезд Чердын­цева на новую квар­тиру. Фрау Стобой нашла себе более надёжную, денежную и благо­на­ме­ренную посто­я­лицу: празд­ность Чердын­цева, его сочи­ни­тель­ство смущали её. Чердынцев оста­новил свой выбор на квар­тире Мари­анны Нико­ла­евны и Бориса Ивано­вича Щеголевых не потому, что ему нрави­лась эта пара (преста­релая мещанка и бодрячок-анти­семит с москов­ским выго­вором и москов­скими же застоль­ными шуточ­ками): его привлекло прелестное девичье платье, как бы нена­роком брошенное в одной из комнат. На сей раз он угадал зов судьбы, даром что платье принад­ле­жало совсем не Зине Мерц, дочери Мари­анны Нико­ла­евны от первого брака, а её подруге, которая принесла свой голубой воздушный туалет на пере­делку.

Знаком­ство Чердын­цева с Зиной, которая давно заочно влюб­лена в него по стихам, состав­ляет тему третьей главы. У них множе­ство общих знакомых, но судьба откла­ды­вала сбли­жение героев до благо­при­ят­ного момента. Зина язви­тельна, остро­умна, начи­танна, тонка, её страшно раздра­жает жови­альный отчим (отец её — еврей, первый муж Мари­анны Нико­ла­евны — был человек музы­кальный, задум­чивый, одинокий). Она кате­го­ри­чески проти­вится тому, чтобы Щеголев и мать что-нибудь узнали об её отно­ше­ниях с Чердын­цевым. Она огра­ни­чи­ва­ется прогул­ками с ним по Берлину, где все отве­чает их счастью, резо­ни­рует с ним; следуют долгие томи­тельные поцелуи, но ничего более. Нераз­ре­шённая страсть, ощущение близя­ще­гося, но медля­щего счастья, радость здоровья и силы, осво­бож­да­ю­щийся талант — все это застав­ляет Чердын­цева начать наконец серьёзный труд, и трудом этим по случай­ному стечению обсто­я­тельств стано­вится «Жизнь Черны­шев­ского». Фигурой Черны­шев­ского Чердынцев увлёкся не по созвучию его фамилии со своей и даже не по полной проти­во­по­лож­ности биографии Черны­шев­ского его собственной, но в резуль­тате долгих поисков ответа на муча­ющий его вопрос: отчего в после­ре­во­лю­ци­онной России все стало так серо, скучно и одно­об­разно? Он обра­ща­ется к знаме­нитой эпохе 60-х гг., именно отыс­кивая винов­ника, но обна­ру­жи­вает в жизни Черны­шев­ского тот самый надлом, трещину, который не дал ему выстроить свою жизнь гармо­ни­чески, ясно и стройно. Этот надлом сказался в духовном развитии всех после­ду­ющих поко­лений, отрав­ленных обманной простотой дешё­вого, плос­кого праг­ма­тизма.

«Жизнь Черны­шев­ского», которой и Чердынцев, и Набоков нажили себе множе­ство врагов и наде­лали скандал в эмиграции (сначала книга была опуб­ли­ко­вана без этой главы), посвя­щена развен­чанию именно русского мате­ри­а­лизма, «разум­ного эгоизма», попытки жить разумом, а не чутьём, не худож­ни­че­ской инту­и­цией. Изде­ваясь над эсте­тикой Черны­шев­ского, его идил­ли­че­скими утопиями, его наивным эконо­ми­че­ским учением, Чердынцев горячо сочув­ствует ему как чело­веку, когда описы­вает его любовь к жене, стра­дания в ссылке, геро­и­че­ские попытки вернуться в лите­ра­туру и обще­ственную жизнь после осво­бож­дения... В крови Черны­шев­ского есть та самая «частичка гноя», о которой он говорил в пред­смертном бреду: неумение орга­нично вписаться в мир, нелов­кость, физи­че­ская слабость, а главное — игно­ри­ро­вание внешней прелести мира, стрем­ление все свести к рацее, пользе, прими­тиву... Этот на вид праг­ма­ти­че­ский, а на самом деле глубоко умозри­тельный, абстрактный подход все время мешал Черны­шев­скому жить, дразнил его надеждой на возмож­ность обще­ствен­ного пере­устрой­ства, в то время как никакое обще­ственное пере­устрой­ство не может и не должно зани­мать худож­ника, отыс­ки­ва­ю­щего в ходах судьбы, в развитии истории, в своей и чужой жизни прежде всего высший эсте­ти­че­ский смысл, узор намёков и совпа­дений. Эта глава напи­сана со всем блеском набо­ков­ской иронии и эрудиции. В пятой главе сбыва­ются все мечты Чердын­цева: его книга увидела свет при содей­ствии того самого добряка Баха, над пьесой кото­рого он пока­ты­вался со смеху. Её расхвалил тот самый Кончеев, о дружбе с которым мечтал наш герой. Наконец возможна близость с Зиной: её мать и отчим уезжают из Берлина (отчим получил место), и Годунов-Чердынцев с Зиной Мерц оста­ются вдвоём. Полная лику­ю­щего счастья, эта глава омра­ча­ется лишь рассказом о смерти Алек­сандра Яковле­вича Черны­шев­ского, который умер, не веря в будущую жизнь. «Ничего нет, — говорит он перед смертью, прислу­ши­ваясь к плеску воды за зана­ве­шен­ными окнами. — Это так же ясно, как то, что идёт дождь». А на улице в это время сияет солнце, и соседка Черны­шев­ских поли­вает цветы на балконе.

Тема ключей всплы­вает в пятой главе: свои ключи от квар­тиры Чердынцев оставил в комнате, ключи Зины увезла Мари­анна Нико­ла­евна, и влюб­лённые после почти свадеб­ного ужина оказы­ва­ются на улице. Впрочем, скорее всего в Грюне­вальд­ском лесу им будет не хуже. Да и любовь Чердын­цева к Зине — любовь, которая вплотную подошла к своему счаст­ли­вому разре­шению, но разре­шение это от нас скрыто, — не нужда­ется в ключах и кровле.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.







время формирования страницы 4.152 ms