Мнимый больной

Краткое содержание рассказа
Читается за 12 минут(ы)

После долгих подсчетов и проверок записей Арган понял наконец, отчего в последнее время так ухуд­ши­лось его само­чув­ствие: как выяс­ни­лось, в этом месяце он принял восемь видов лекарств и сделал двена­дцать промы­ва­тельных впрыс­ки­ваний, тогда как в прошлом месяце было целых двена­дцать видов лекарств и двадцать клистиров. Это обсто­я­тель­ство он решил непре­менно поста­вить на вид поль­зо­вав­шему его доктору Пургону. Так ведь и умереть недолго.

Домашние Аргана по-разному отно­си­лись к его одер­жи­мости собственным здоро­вьем: вторая жена, Белина, во всем пота­кала докторам в убеж­дении, что их снадобья скорее всяких болезней сведут муженька в могилу; дочь, Анже­лика, может быть, и не одоб­ряла отцов­ской мании, но, как то пред­пи­сывал ей дочерний долг и почтение к роди­телю, скромно помал­ки­вала; зато служанка Туанета вконец распо­я­са­лась — поно­сила докторов и нахально отка­зы­ва­лась изучать содер­жимое хозяй­ского ночного горшка на предмет изошедшей под действием лекарств желчи.

Та же Туанета была един­ственной, кому Анже­лика откры­лась в охва­тившем её чувстве к юноше Клеанту. С ним она виде­лась всего один раз — в театре, но и за это краткое свидание молодой человек успел очаро­вать девушку. Мало того, что Клеант был весьма хорош собой, он еще и оградил Анже­лику, не будучи тогда знакомым с нею, от грубости непо­чти­тель­ного кава­лера.

Каково же было изум­ление Анже­лики, когда отец заго­ворил с ней о женитьбе — с первых его слов она решила, что к ней посва­тался Клеант. Но Арган скоро разо­ча­ровал дочь: он имел в виду отнюдь не Клеанта, а гораздо более подхо­дя­щего, с его точки зрения, жениха — племян­ника доктора Пургона и сына его шурина, доктора Диафу­а­руса, Тому Диафу­а­руса, который сам был без пяти минут доктор. В Диафу­а­русе-младшем как в зяте он видел кучу досто­инств: во-первых, в семье будет свой врач, что избавит от расходов на докторов; во-вторых, Тома — един­ственный наследник и своего отца, и дяди Пургона.

Анже­лика, хоть и была в ужасе, из скром­ности не произ­несла ни слова, зато все, что следует, Арган выслушал от Туанеты. Но служанка только пона­прасну сотря­сала воздух — Арган твердо стоял на своем.

Неугоден брак Анже­лики был и Белине, но на то у нее имелись свои сооб­ра­жения: она не желала делиться наслед­ством Аргана с падче­рицей и потому всеми силами стара­лась спро­ва­дить её в мона­стырь. Так что свою судьбу Анже­лика полно­стью дове­рила Туанете, которая с готов­но­стью согла­си­лась помо­гать девушке. Первым делом ей пред­стояло изве­стить Клеанта о том, что Анже­лику сватают за другого. Посланцем она избрала давно и безна­дежно влюб­лен­ного в нее старого ростов­щика Поли­ши­неля.

Шествие опья­нен­ного любовью Поли­ши­неля по улице, приведшее к забав­ному инци­денту с поли­цией, соста­вило содер­жание первой интер­медии с песнями и танцами.

Клеант не заставил себя ждать и скоро явился в дом Аргана, но не как влюб­ленный юноша, жела­ющий просить руки Анже­лики, а в роли времен­ного учителя пения — насто­ящий учитель Анже­лики, друг Клеанта, будто бы вынужден был срочно уехать в деревню. Арган согла­сился на замену, но настоял, чтобы занятия прохо­дили только в его присут­ствии.

Не успел, однако, начаться урок, как Аргану доло­жили о приходе Диафу­а­руса-отца и Диафу­а­руса-сына, Будущий зять произвел большое впечат­ление на хозяина дома много­ученой привет­ственной речью. Затем, правда, он принял Анже­лику за супругу Аргана и заго­ворил с нею как с будущей тещей, но, когда недо­ра­зу­мение прояс­ни­лось, Тома Диафу­арус сделал ей пред­ло­жение в выра­же­ниях, восхи­тивших благо­дарных слуша­телей — здесь была и статуя Мемнона с её гармо­ни­че­скими звуками, и гелио­тропы, и алтарь преле­стей... В подарок невесте Тома преподнес свой трактат против после­до­ва­телей вредной теории крово­об­ра­щения, а в каче­стве первого совмест­ного развле­чения пригласил Анже­лику на днях посе­тить вскрытие женского трупа.

Вполне удовле­тво­ренный досто­ин­ствами жениха, Арган пожелал, чтобы и дочь его пока­зала себя. Присут­ствие учителя пения пришлось тут как нельзя более кстати, и отец велел Анже­лике спеть что-нибудь для развле­чения обще­ства. Клеант протянул ей ноты и сказал, что у него как раз есть набросок новой оперы — так, пустячная импро­ви­зация. Обра­щаясь как бы ко всем, а на самом деле только к возлюб­ленной, он в буко­ли­че­ском ключе — подменив себя пастушком, а её пастушкой и поме­стив обоих в соот­вет­ству­ющий антураж — пере­сказал краткую историю их с Анже­ликой любви, якобы служившую сюжетом сочи­нения. Окан­чи­вался этот рассказ появ­ле­нием пастушка в доме пастушки, где он заставал недо­стой­ного сопер­ника, кото­рому благо­волил её отец; теперь или никогда, несмотря на присут­ствие отца, влюб­ленные должны были объяс­ниться. Клеант и Анже­лика запели и в трога­тельных импро­ви­зи­ро­ванных куплетах призна­лись друг другу в любви и покля­лись в верности до гроба.

Влюб­ленные пели дуэтом, пока Арган не почув­ствовал, что проис­ходит что-то непри­личное, хотя, что именно, он и не понял. Велев им оста­но­виться, он сразу перешел к делу — пред­ложил Анже­лике подать руку Томе Диафу­а­русу и назвать его своим мужем, однако Анже­лика, до того не смевшая пере­чить отцу, отка­за­лась наотрез. Почтенные Диафу­а­русы ни с чем удали­лись, попы­тав­шись и при плохой игре сохра­нить хорошую профес­сио­нальную мину.

Арган и без того был вне себя, а тут еще Белина застала в комнате Анже­лики Клеанта, который при виде её обра­тился в бегство. Так что, когда к нему явился его брат Беральд и завел разговор о том, что у него на примете есть хороший жених для дочки, Арган ни о чем таком и слышать не хотел. Но Беральд припас для брата лекар­ство от чрез­мерной мрач­ности — пред­став­ление труппы цыган, которое должно было подей­ство­вать уж не хуже Пурго­новых клистиров.

Пляски цыган и их песни о любви, моло­дости, весне и радости жизни явили собой вторую интер­медию, развле­ка­ющую зрителей в пере­рыве между действиями.

В беседе с Арганом Беральд пытался апел­ли­ро­вать к разуму брата, но безуспешно: тот был тверд в уверен­ности, что зятем его должен стать только врач, и никто кроме, а за кого хочет замуж Анже­лика — дело десятое. Но неужели, недо­умевал Беральд, Арган при своем железном здоровье всю жизнь соби­ра­ется возиться с докто­рами и апте­ка­рями? В отменной крепости здоровья Аргана сомнений, по мнению Беральда, быть не могло хотя бы потому, что все море прини­ма­емых им снадобий до сих пор не уморило его.

Разговор посте­пенно перешел на тему меди­цины, как таковой, и самого её права на суще­ство­вание. Беральд утвер­ждал, что все врачи — хотя они в боль­шин­стве своем люди хорошо обра­зо­ванные в области гума­ни­тарных наук, владе­ющие латынью и грече­ским — либо шарла­таны, ловко опусто­ша­ющие кошельки довер­чивых больных, либо ремес­лен­ники, наивно верящие в закли­нания шарла­танов, но тоже извле­ка­ющие из этого выгоду. Устрой­ство чело­ве­че­ского орга­низма столь тонко, сложно и полно тайн, свято охра­ня­емых природой, что проник­нуть в него невоз­можно. Только сама природа способна побе­дить болезнь, при условии, конечно, что ей не поме­шают доктора.

Как ни бился Беральд, брат его насмерть стоял на своем. Последним известным Беральду сред­ством одолеть слепую веру в докторов было как-нибудь сводить Аргана на одну из комедий Мольера, в которых так здорово доста­ется пред­ста­ви­телям меди­цин­ской лженауки. Но Арган о Мольере слышать не хотел и пред­рекал ему, брошен­ному врачами на произвол судьбы, страшную кончину.

Сия высо­ко­на­учная поле­мика была прервана появ­ле­нием апте­каря Флерана с клистиром, собствен­но­ручно и с любовью приго­тов­ленным доктором Пургоном по всем правилам науки. Несмотря на протесты Аргана, апте­карь был изгнан Беральдом прочь. уходя, он обещал пожа­ло­ваться самому Пургону и обещание свое сдержал — спустя немного времени после его ухода к Аргану ворвался оскорб­ленный до глубины души доктор Пургон. Многое он повидал в этой жизни, но чтобы так цинично отвер­гали его клистир... Пургон объявил, что не желает отныне иметь никаких дел с Арганом, который без его попе­чения, несо­мненно, через несколько дней придет в состо­яние полной неиз­ле­чи­мости, а еще через несколько — отдаст концы от бради­пепсии, апепсии, диспепсии, лиен­терии и т. д.

Стоило, однако, одному доктору навсегда распро­щаться с Арганом, как у его порога объявился другой, правда подо­зри­тельно похожий на служанку Туанету. Он с ходу отре­ко­мен­до­вался непре­взой­денным стран­ству­ющим лекарем, кото­рого отнюдь не инте­ре­суют банальные случаи, — ему подавай хорошую водя­ночку, плев­ритик с воспа­ле­нием легких, на худой конец чуму. Такой знаме­нитый больной, как Арган, просто не мог не привлечь его внимания. Новый доктор мигом признал Пургона шарла­таном, сделал прямо проти­во­по­ложные Пурго­новым пред­пи­сания и с тем удалился.

На этом меди­цин­ская тема была исчер­пана, и между братьями возоб­но­вился разговор о заму­же­стве Анже­лики. За доктора или в мона­стырь — третьего не дано, наста­ивал Арган. Мысль об опре­де­лении дочери в мона­стырь, совер­шенно очевидно с недобрым умыслом, навя­зы­вала мужу Белина, но Арган отка­зы­вался верить в то, что у нее, самого близ­кого ему чело­века, может появиться какой-то недобрый умысел. Тогда Туанета пред­ло­жила устроить небольшой розыгрыш, который должен был выявить истинное лицо Белины. Арган согла­сился и притво­рился мертвым.

Белина непри­лично обра­до­ва­лась кончине мужа — теперь-то наконец она могла распо­ря­жаться всеми его день­гами! Анже­лика же, а вслед а ней и Клеант, увидав Аргана мертвым, искренне убива­лись и даже хотели отка­заться от мысли о женитьбе. Воскреснув — к ужасу Белины и радости Анже­лики с Клеантом, — Арган дал согласие на брак дочери... но с усло­вием, что Клеант выучится на доктора.

Беральд, однако, высказал более здравую идею: почему бы на доктора не выучиться самому Аргану. А что до того, что в его возрасте знания навряд ли полезут в голову — это пустяки, никаких знаний и не требу­ется. Стоит надеть доктор­скую мантию и шапочку, как запросто начнешь рассуж­дать о болезнях, и притом — по-латыни.

По счаст­ливой случай­ности побли­зости оказа­лись знакомые Беральду актеры, которые и испол­нили последнюю интер­медию — шутов­скую, сдоб­ренную танцами и музыкой, цере­монию посвя­щения в доктора.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 3.209 ms