Мизантроп

Краткое содержание рассказа
Читается за 12 минут(ы)

Своим нравом, убеж­де­ниями и поступ­ками Альцест не пере­ставал удив­лять близких ему людей, и вот теперь даже старого своего друга Филинта он отка­зы­вался считать другом — за то, что тот чересчур радушно бесе­довал с чело­веком, имя кото­рого мог потом лишь с большим трудом припом­нить. С точки зрения Альцеста, тем самым его бывший друг проде­мон­стри­ровал низкое лице­мерие, несов­ме­стимое с подлинным душевным досто­ин­ством. В ответ на возра­жение Филинта, что, мол, живя в обще­стве, человек несво­боден от требу­емых нравами и обычаем приличий, Альцест реши­тельно заклеймил бого­про­тивную гнус­ность свет­ской лжи и притвор­ства. Нет, наста­ивал Альцест, всегда и при любых обсто­я­тель­ствах следует гово­рить людям правду в лицо, никогда не опус­каясь до лести.

Верность своим убеж­де­ниям Альцест не только вслух декла­ри­ровал, но и дока­зывал на деле. Так он, к примеру, наотрез отка­зался улещи­вать судью, от кото­рого зависел исход важной для него тяжбы, а в дом своей возлюб­ленной Сели­мены, где его и застал Филинт, Альцест пришел именно с тем, чтобы вдох­нов­лен­ными любовью нели­це­при­ят­ными речами очистить её душу от накипи греха — свой­ственных духу времени легко­мыслия, кокет­ства и привычки позло­сло­вить; и пусть такие речи будут непри­ятны Сели­мене...

Разговор друзей был прерван молодым чело­веком по имени Оронт. Он тоже, как и Альцест, питал нежные чувства к очаро­ва­тельной кокетке и теперь желал пред­ста­вить на суд Альцеста с Филинтом новый посвя­щенный ей сонет. Выслушав произ­ве­дение, Филинт наградил его изящ­ными, ни к чему не обязы­ва­ю­щими похва­лами, чем необы­чайно потрафил сочи­ни­телю. Альцест же говорил искренне, то есть в пух и прах разнес плод поэти­че­ского вдох­но­вения Оронта, и искрен­но­стью своею, как и следо­вало ожидать, нажил себе смер­тель­ного врага.

Сели­мена не привыкла к тому, чтобы возды­ха­тели — а у нее их имелось немало — доби­ва­лись свидания лишь для того, чтобы ворчать и ругаться. А как раз так повел себя Альцест. Наиболее горячо обличал он ветре­ность Сели­мены, то, что в той или иной мере она дарит благо­склон­но­стью всех вьющихся вокруг нее кава­леров. Девушка возра­жала, что не в её силах пере­стать привле­кать поклон­ников — она и так для этого ничего не делает, все проис­ходит само собой. С другой стороны, не гнать же их всех с порога, тем более что прини­мать знаки внимания приятно, а иной раз — когда они исходят от людей, имеющих вес и влияние — и полезно. Только Альцест, гово­рила Сели­мена, любим ею по-насто­я­щему, и для него гораздо лучше, что она равно привет­лива со всеми прочими, а не выде­ляет из их числа кого-то одного и не дает этим осно­ваний для ревности. Но и такой довод не убедил Альцеста в преиму­ще­ствах невинной ветре­ности.

Когда Сели­мене доло­жили о двух визи­терах — придворных щеголях маркизе Акасте и маркизе Клитандре, — Альцесту стало противно и он ушел; вернее, преодолев себя, остался. Беседа Сели­мены с марки­зами разви­ва­лась ровно так, как того ожидал Альцест — хозяйка и гости со вкусом пере­мы­вали косточки свет­ским знакомым, причем в каждом нахо­дили что-нибудь достойное осме­яния: один глуп, другой хвастлив и тщеславен, с третьим никто не стал бы поддер­жи­вать знаком­ства, кабы не редкостные таланты его повара.

Острый язычок Сели­мены заслужил бурные похвалы маркизов, и это пере­пол­нило чашу терпения Альцеста, до той поры не раскры­вав­шего рта Он от души заклеймил и злословие собе­сед­ников, и вредную лесть, с помощью которой поклон­ники пота­кали слабо­стям девушки.

Альцест решил было не остав­лять Селимену наедине с Акастом и Клитан­дром, но испол­нить это наме­рение ему помешал жандарм, явив­шийся с пред­пи­са­нием немед­ленно доста­вить Альцеста в управ­ление. Филинт уговорил его подчи­ниться — он полагал, что все дело в ссоре между Альце­стом и Оронтом из-за сонета. Наверное, в жандарм­ском управ­лении заду­мали их прими­рить.

Блестящие придворные кава­леры Акаст и Клитандр привыкли к легким успехам в сердечных делах. Среди поклон­ников Сели­мены они реши­тельно не нахо­дили никого, кто мог бы соста­вить им хоть какую-то конку­ренцию, и посему заклю­чили между собой такое согла­шение: кто из двоих пред­ставит более веское дока­за­тель­ство благо­склон­ности краса­вицы, за тем и оста­нется поле боя; другой не станет ему мешать.

Тем временем с визитом к Сели­мене заяви­лась Арсиноя, считав­шаяся, в прин­ципе, её подругой. Сели­мена была убеж­дена, что скром­ность и добро­де­тель Арсиноя пропо­ве­до­вала лишь поне­воле — постольку, поскольку собственные её жалкие прелести не могли никого подвиг­нуть на нару­шение границ этих самых скром­ности и добро­де­тели. Впрочем, встре­тила гостью Сели­мена вполне любезно.

Арсиноя не успела войти, как тут же — сослав­шись на то, что гово­рить об этом велит ей долг дружбы — завела речь о молве, окру­жа­ющей имя Сели­мены. Сама она, ну разу­ме­ется, ни секунды не верила досужим домыслам, но тем не менее насто­я­тельно сове­то­вала Сели­мене изме­нить привычки, дающие таковым почву. В ответ Сели­мена — коль скоро подруги непре­менно должны гово­рить в глаза любую правду — сооб­щила Арсиное, что болтают о ней самой: набожная в церкви, Арсиноя бьет слуг и не платит им денег; стре­мится заве­сить наготу на холсте, но норовит, пред­ста­вился бы случай, пома­нить своею. И совет для Арсинои у Сели­мены был готов: следить сначала за собой, а уж потом за ближ­ними. Слово за слово, спор подруг уже почти перерос в пере­бранку, когда, как нельзя более кстати, возвра­тился Альцест.

Сели­мена удали­лась, оставив Альцеста наедине с Арси­ноей, давно уже втайне нерав­но­душной к нему. Желая быть приятной собе­сед­нику, Арсиноя заго­во­рила о том, как легко Альцест распо­ла­гает к себе людей; поль­зуясь этим счаст­ливым даром, пола­гала она, он мог бы преуспеть при дворе. Крайне недо­вольный, Альцест отвечал, что придворная карьера хороша для кого угодно, но только не для него — чело­века с мятежной душой, смелого и пита­ю­щего отвра­щение к лице­мерию и притвор­ству.

Арсиноя спешно сменила тему и приня­лась поро­чить в глазах Альцеста Селимену, якобы подло изме­ня­ющую ему, но тот не хотел верить голо­словным обви­не­ниям. Тогда Арсиноя пообе­щала, что Альцест вскоре получит верное дока­за­тель­ство ковар­ства возлюб­ленной.

В чем Арсиноя действи­тельно была права, это в том, что Альцест, несмотря на свои стран­ности, обладал даром распо­ла­гать к себе людей. Так, глубокую душевную склон­ность к нему питала кузина Сели­мены, Элианта, которую в Альцесте подку­пало редкое в прочих прямо­душие и благо­родное герой­ство. Она даже призна­лась Филинту, что с радо­стью стала бы женою Альцеста, когда бы тот не был горячо влюблен в другую.

Филинт между тем искренне недо­умевал, как его друг мог воспы­лать чувством к верти­хвостке Сели­мене и не пред­по­честь ей образец всяче­ских досто­инств — Элианту. Союз Альцеста с Элиантой пора­довал бы Филинта, но если бы Альцест все же соче­тался браком с Селименой, он сам с огромным удоволь­ствием пред­ложил бы Элианте свое сердце и руку.

Признание в любви не дал довер­шить Филинту Альцест, ворвав­шийся в комнату, весь пылая гневом и возму­ще­нием. Ему только что попало в руки письмо Сели­мены, полно­стью изоб­ли­чавшее её невер­ность и ковар­ство. Адре­со­вано письмо было, по словам пере­дав­шего его Альцесту лица, рифмо­плету Оронту, с которым он едва только успел прими­риться при посред­ни­че­стве властей. Альцест решил навсегда порвать с Селименой, а вдобавок еще и весьма неожи­данным образом отомстить ей — взять в жены Элианту. Пусть коварная видит, какого счастья лишила себя!

Элианта сове­то­вала Альцесту попы­таться прими­риться с возлюб­ленной, но тот, завидя Селимену, обрушил на нее град горьких попреков и обидных обви­нений. Сели­мена не считала письмо предо­су­ди­тельным, так как, по её словам, адре­сатом была женщина, но когда девушке надоело заве­рять Альцеста в своей любви и слышать в ответ только грубости, она объявила, что, если ему так угодно, писала она и вправду к Оронту, очаро­вав­шему её своими бесчис­лен­ными досто­ин­ствами.

Бурному объяс­нению поло­жило конец появ­ление пере­пу­ган­ного слуги Альцеста, Дюбуа. То и дело сбиваясь от волнения, Дюбуа рассказал, что судья — тот самый, кото­рого его хозяин не захотел улещи­вать, пола­гаясь на непод­куп­ность право­судия, — вынес крайне небла­го­при­ятное решение по тяжбе Альцеста, и поэтому теперь им обоим, во избе­жание крупных непри­ят­но­стей, надо как можно скорее поки­нуть город.

Как ни угова­ривал его Филинт, Альцест наотрез отка­зался пода­вать жалобу и оспа­ри­вать заве­домо неспра­вед­ливый приговор, который, на его взгляд, только лишний раз подтвердил, что в обще­стве безраз­дельно царят бесче­стие, ложь и разврат. От этого обще­ства он удалится, а за свои обманом отобранные деньги получит неоспо­римое право на всех углах кричать о злой неправде, правящей на земле.

Теперь у Альцеста оста­ва­лось только одно дело: подо­ждать Селимену, чтобы сооб­щить о скорой пере­мене в своей судьбе; если девушка по-насто­я­щему его любит, она согла­сится разде­лить её с ним, если же нет — скатертью дорога.

Но окон­ча­тель­ного решения требовал у Сели­мены не один Альцест — этим же донимал её Оронт. В душе она уже сделала выбор, однако ей претили публичные признания, обык­но­венно чреватые гром­кими обидами. Поло­жение девушки еще более усугуб­ляли Акаст с Клитан­дром, которые также желали полу­чить от нее неко­торые разъ­яс­нения. У них в руках было письмо Сели­мены к Арсиное — письмом, как прежде Альцеста, снаб­дила маркизов сама ревнивая адре­сатка, — содер­жавшее остро­умные и весьма злые порт­реты иска­телей её сердца.

За прочте­нием вслух этого письма после­до­вала шумная сцена, после которой Акаст, Клитандр, Оронт и Арсиноя, обиженные и уязв­ленные, спешно раскла­ня­лись. Остав­шийся Альцест в последний раз обратил на Селимену все свое крас­но­речие, призывая вместе с ним отпра­виться куда-нибудь в глушь, прочь от пороков света. Но такая само­от­вер­жен­ность была не по силам юному созданию, изба­ло­ван­ному всеобщим покло­не­нием — одино­че­ство ведь так страшно в двадцать лет.

Пожелав Филинту с Элиантой боль­шого счастья и любви, Альцест распро­щался с ними, ибо ему теперь пред­стояло идти искать по свету уголок, где ничто не мешало бы чело­веку быть всегда до конца честным.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.743 ms