Мещанин во дворянстве

Краткое содержание рассказа
Читается за 12 минут(ы)

Каза­лось бы, чего ещё нужно почтен­ному буржуа г-ну Журдену? Деньги, семья, здоровье — все, что только можно поже­лать, у него есть. Так ведь нет, взду­ма­лось Журдену стать аристо­кратом, уподо­биться знатным господам. Мания его причи­няла массу неудобств и волнений домо­чадцам, зато была на руку сонме портных, парик­махеров и учителей, суливших посред­ством своего искус­ства сделать из Журдена блестя­щего знат­ного кава­лера. Вот и теперь двое учителей — танцев и музыки — вместе со своими учени­ками дожи­да­лись появ­ления хозяина дома. Журден пригласил их с тем, чтобы они весёлым и изыс­канным пред­став­ле­нием укра­сили обед, который он устра­ивал в честь одной титу­ло­ванной особы.

Пред­став перед музы­кантом и танцором, Журден первым делом пред­ложил им оценить свой экзо­ти­че­ский халат — такой, по словам его порт­ного, по утрам носит вся знать — и новые ливреи своих лакеев. От оценки вкуса Журдена, по всей очевид­ности, непо­сред­ственно зависел размер буду­щего гоно­рара знатоков, посему отзывы были востор­жен­ными.

Халат, впрочем, стал причиной неко­торой заминки, поскольку Журден долго не мог решить, как ему спод­ручнее слушать музыку — в нем или без него. Выслушав же сере­наду, он счёл её прес­но­ватой и в свою очередь исполнил бойкую уличную песенку, за которую снова удосто­ился похвал и пригла­шения помимо прочих наук заняться также музыкой с танцами. Принять это пригла­шение Журдена убедили заве­рения учителей в том, что каждый знатный господин непре­менно обуча­ется и музыке, и танцам.

К гряду­щему приёму учителем музыки был подго­товлен пасто­ральный диалог. Журдену он, в общем-то, понра­вился: раз уж нельзя обой­тись без этих вечных пастушков и пастушек — ладно, пусть себе поют. Пред­став­ленный учителем танцев и его учени­ками балет пришёлся Журдену совсем по душе.

Окры­ленные успехом у нани­ма­теля, учителя решили ковать железо, пока горячо: музы­кант посо­ве­товал Журдену обяза­тельно устра­и­вать ежене­дельные домашние концерты, как это дела­ется, по его словам, во всех аристо­кра­ти­че­ских домах; учитель танцев тут же принялся обучать его изыс­кан­ней­шему из танцев — менуэту.

Упраж­нения в изящных тело­дви­же­ниях прервал учитель фехто­вания, препо­да­ва­тель науки наук — умения нано­сить удары, а самому таковых не полу­чать. Учитель танцев и его коллега-музы­кант дружно не согла­си­лись с заяв­ле­нием фехто­валь­щика о безусловном прио­ри­тете умения драться над их освя­щён­ными веками искус­ствами. Народ подо­брался увле­ка­ю­щийся, слово за слово — и пару минут спустя между тремя педа­го­гами завя­за­лась пота­совка.

Когда пришёл учитель фило­софии, Журден обра­до­вался — кому как не фило­софу вразум­лять деру­щихся. Тот охотно взялся за дело прими­рения: помянул Сенеку, предо­стерёг против­ников от гнева, унижа­ю­щего чело­ве­че­ское досто­ин­ство, посо­ве­товал заняться фило­со­фией, этой первейшей из наук... Тут он пере­борщил. Его стали бить наравне с прочими.

Потре­панный, но все же избе­жавший увечий учитель фило­софии, в конце концов, смог присту­пить к уроку. Поскольку Журден отка­зался зани­маться как логикой — слова там уж больно зако­вы­ри­стые, — так и этикой — к чему ему наука умерять страсти, если все равно, коль уж разой­дётся, ничто его не оста­новит, — учёный муж стал посвя­щать его в тайны право­пи­сания.

Прак­ти­куясь в произ­но­шении гласных звуков, Журден радо­вался, как ребёнок, но когда первые восторги мино­вали, он раскрыл учителю фило­софии большой секрет: он, Журден, влюблён в некую вели­ко­свет­скую даму, и ему требу­ется напи­сать этой даме запи­сочку. Фило­софу это было пара пустяков — в прозе, в стихах ли. Однако Журден попросил его обой­тись без этих самых прозы и стихов. Знал ли почтенный буржуа, что тут его ожидало одно из самых ошело­ми­тельных в жизни открытий — оказы­ва­ется, когда он кричал служанке: «Николь, подай туфли и ночной колпак», из уст его, поду­мать только, исхо­дила чистейшая проза!

Впрочем, и в области словес­ности Журден был все ж таки не лыком шит — как ни старался учитель фило­софии, ему не удалось улуч­шить сочи­нённый Журденом текст: «Прекрасная маркиза! Ваши прекрасные глаза сулят мне смерть от любви».

Фило­софу пришлось удалиться, когда Журдену доло­жили о портном. Тот принёс новый костюм, сшитый, есте­ственно, по последней придворной моде. Подма­стерья порт­ного, танцуя, внесли обнову и, не прерывая танца, обла­чили в неё Журдена. При этом весьма пострадал его кошелек: подма­стерья не скупи­лись на лестные «ваша милость», «ваше сиятель­ство» и даже «свет­лость», а чрез­вы­чайно тронутый Журден — на чаевые.

В новом костюме Журден возна­ме­рился прогу­ляться по улицам Парижа, но супруга реши­тельно воспро­ти­ви­лась этому его наме­рению — и без того над Журденом смеётся полго­рода. Вообще, по её мнению, ему пора уже было одуматься и оста­вить свои придур­ко­ватые причуды: к чему, спра­ши­ва­ется, Журдену фехто­вание, если он не намерен никого убивать? зачем учиться танцам, когда ноги и без того вот-вот откажут?

Возражая бессмыс­ленным доводам женщины, Журден попы­тался впечат­лить её со служанкой плодами своей учёности, но без особого успеха: Николь преспо­койно произ­но­сила звук «у», даже не подо­зревая, что при этом она вытя­ги­вает губы и сбли­жает верхнюю челюсть с нижней, а рапирой она запросто нанесла Журдену несколько уколов, которые он не отразил, поскольку непро­све­щённая служанка колола не по правилам.

Во всех глупо­стях, которым преда­вался её муж, г-жа Журден винила знатных господ, с недавних пор начавших водить с ним дружбу. Для придворных франтов Журден был обычной дойной коровой, он же, в свою очередь, пребывал в уверен­ности, что дружба с ними даёт ему значи­тельные — как их там — пре-ро-га-тивы.

Одним из таких вели­ко­свет­ских друзей Журдена был граф Дорант. Едва войдя в гостиную, этот аристо­крат уделил несколько изыс­канных компли­ментов новому костюму, а затем бегло упомянул о том, что нынче утром он говорил о Журдене в королев­ской опочи­вальне. Подго­товив таким манером почву, граф напомнил, что он должен своему другу пятна­дцать тысяч восемьсот ливров, так что тому прямой резон одол­жить ему ещё две тысячи двести — для ровного счета. В благо­дар­ность за этот и после­ду­ющие займы Дорант взял на себя роль посред­ника в сердечных делах между Журденом и пред­метом его покло­нения — маркизой Дорименой, ради которой и зате­вался обед с пред­став­ле­нием.

Г-жа Журден, чтобы не меша­лась, в этот день была отправ­лена на обед к своей сестре. О замысле супруга она ничего не знала, сама же была озабо­чена устрой­ством судьбы своей дочери: Люсиль вроде бы отве­чала взаим­но­стью на нежные чувства юноши по имени Клеонт, который в каче­стве зятя весьма подходил г-же Журден. По её просьбе Николь, заин­те­ре­со­ванная в женитьбе молодой госпожи, так как сама она соби­ра­лась замуж за слугу Клеонта, Ковьеля, привела юношу. Г-жа Журден тут же отпра­вила его к мужу просить руки дочери.

Однако первому и, по сути, един­ствен­ному требо­ванию Журдена к соис­ка­телю руки Люсиль Клеонт не отвечал — он не был дворя­нином, тогда как отец желал сделать дочь в худшем случае маркизой, а то и герцо­гиней. Получив реши­тельный отказ, Клеонт приуныл, но Ковьель полагал, что ещё не все поте­ряно. Верный слуга задумал сыграть с Журденом одну шутку, благо у него имелись друзья-актеры, и соот­вет­ству­ющие костюмы были под рукой.

Тем временем доло­жили о прибытии графа Доранта и маркизы Дори­мены. Граф привел даму на обед отнюдь не из желания сделать приятное хозяину дома: он сам давно ухаживал за вдовой маркизой, но не имел возмож­ности видеться с нею ни у неё, ни у себя — это могло бы ском­про­ме­ти­ро­вать Доримену. К тому же все безумные траты Журдена на подарки и разно­об­разные развле­чения для неё он ловко припи­сывал себе, чем в конце концов покорил-таки женское сердце.

Изрядно поза­бавив благо­родных гостей вычурным неук­люжим поклоном и такой же привет­ственной речью, Журден пригласил их за роскошный стол.

Маркиза не без удоволь­ствия погло­щала изыс­канные яства под акком­па­не­мент экзо­ти­че­ских компли­ментов чуда­ко­ва­того буржуа, когда все благо­лепие неожи­данно было нару­шено появ­ле­нием разгне­ванной г-жи Журден. Теперь она поняла, зачем её хотели спро­ва­дить на обед к сестре — чтобы муженёк мог спокойно спус­кать денежки с посто­рон­ними женщи­нами. Журден с Дорантом приня­лись заве­рять её, — что обед в честь маркизы даёт граф, и он же за все платит, но заве­рения их ни в коей мере не умерили пыл оскорб­лённой супруги. После мужа г-жа Журден взялась за гостью, которой должно было бы быть стыдно вносить разлад в честное семей­ство. Смущенная и обиженная маркиза встала из-за стола и поки­нула хозяев; следом за ней удалился Дорант.

Только знатные господа ушли, как было доло­жено о новом посе­ти­теле. Им оказался пере­одетый Ковьель, пред­ста­вив­шийся другом отца г-на Журдена. Покойный батюшка хозяина дома был, по его словам, не купцом, как все кругом твер­дили, а самым что ни на есть насто­ящим дворя­нином. Расчёт Ковьеля оправ­дался: после такого заяв­ления он мог расска­зы­вать все что угодно, не опасаясь, что Журден усомнится в прав­ди­вости его речей.

Ковьель поведал Журдену, что в Париж прибыл его хороший прия­тель, сын турец­кого султана, без ума влюб­лённый в его, Журдена, дочь. Сын султана хочет просить руки Люсиль, а чтобы тесть был достоин новой родни, он решил посвя­тить его в мама­муши, по-нашему — пала­дины. Журден был в восторге.

Сына турец­кого султана пред­ставлял пере­одетый Клеонт. Он изъяс­нялся на жуткой тара­бар­щине, которую Ковьель якобы пере­водил на фран­цуз­ский. С главным турком прибыли поло­женные муфтии и дервиши, от души пове­се­лив­шиеся во время цере­монии посвя­щения: она вышла очень коло­ритной, с турец­кими музыкой, песнями и пляс­ками, а также с риту­альным изби­е­нием посвя­ща­е­мого палками.

Доранту, посвя­щён­ному в замысел Ковьеля, удалось наконец угово­рить Доримену вернуться, соблазнив возмож­но­стью насла­диться забавным зрелищем, а потом ещё и отменным балетом. Граф и маркиза с самым серьёзным видом поздра­вили Журдена с присво­е­нием ему высо­кого титула, тому же не терпе­лось поскорее вручить свою дочь сыну турец­кого султана. Люсиль сначала ни в какую не желала идти за шута-турка, но, как только признала в нем пере­оде­того Клеонта, сразу согла­си­лась, делая вид, что покорно испол­няет дочерний долг. Г-жа Журден, в свою очередь, сурово заявила, что турец­кому пугалу не видать её дочери, как собственных ушей. Но стоило Ковьелю шепнуть ей на ухо пару слов, и мамаша сменила гнев на милость.

Журден торже­ственно соединил руки юноши и девушки, давая роди­тель­ское благо­сло­вение на их брак, а затем послали за нота­ри­усом. Услу­гами этого же нота­риуса решила восполь­зо­ваться и другая пара — Дорант с Дорименой. В ожидании пред­ста­ви­теля закона все присут­ству­ющие славно провели время, насла­ждаясь балетом, постав­ленным учителем танцев.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 9.149 ms