Тропик Рака

Краткое содержание рассказа
Читается за 7 минут(ы)

Опытным полем, на котором развер­ты­ва­ется пара­док­сальное и проти­во­ре­чивое течение одной чело­ве­че­ской жизни — жизни неиму­щего амери­канца в Париже рубежа 1920–1930-х гг., — стано­вится, по суще­ству, вся охва­ченная смер­тельным кризисом западная циви­ли­зация XX столетия.

С Генри, героем книги, мы впервые стал­ки­ва­емся в дешевых мебли­рашках на Монпар­насе на исходе второго года его жизни в Европе, куда его привело непре­одо­лимое отвра­щение к регла­мен­ти­ро­ванно-дело­вому, проник­ну­тому духом бескры­лого прак­ти­цизма и наживы образу жизни сооте­че­ствен­ников. Не сумев прижиться в мелко­бур­жу­азном кругу бруклин­ских имми­грантов, из семьи которых он родом, «Джо» (как назы­вают его иные из тепе­решних прия­телей) стал добро­вольным изгоем из своего погряз­шего в мате­ри­альных заботах отече­ства. С Америкой его связы­вает лишь память о вернув­шейся на родину бывшей жене Моне да посто­янная мысль о денежном пере­воде из-за океана, который вот-вот должен прийти на его имя. До поры делящий крышу с пере­би­ва­ю­щимся случай­ными прира­бот­ками лите­ра­тором-эмигрантом Борисом, он посто­янно одержим мыслью о том, как добыть денег на пропи­тание, и еще — спора­ди­чески нака­ты­ва­ю­щими присту­пами эроти­че­ского влечения, от времени до времени утоля­е­мого с помощью жриц древ­нейшей профессии, кото­рыми кишат улицы и пере­улки богемных квар­талов фран­цуз­ской столицы.

Герой-повест­во­ва­тель — типичное «пере­кати-поле»; из бесчис­ленных житей­ских пере­дряг, скла­ды­ва­ю­щихся в цепь осколков-фраг­ментов, его неиз­менно выру­чает инту­и­тивный здравый смысл и приправ­ленная поря­дочной дозой цинизма неис­тре­бимая тяга к жизни. Он ничуть не лукавит, призна­ваясь самому себе: «Я здоров. Неиз­ле­чимо здоров. Ни печалей, ни сожа­лений. Ни прошлого, ни буду­щего. Для меня довольно и насто­я­щего».

Париж, «точно огромный заразный больной, разбро­сав­шийся на постели <...> Красивые улицы выглядят не так отвра­ти­тельно только потому, что из них выкачан гной». Но Генри/Джо обитает в есте­ственном для него окру­жении шлюх, суте­неров, обита­телей борделей, аван­тю­ри­стов всех мастей... Он с легко­стью вписы­ва­ется в жизнь париж­ского «дна», во всей его нату­ра­ли­сти­че­ской непри­гляд­ности. Но мощное духовное начало, тяга к твор­че­ству пара­док­сально сосу­ще­ствуют в натуре Генри/Джо с инстинк­тивным гласом утробы, превращая шоки­ру­ющий физио­ло­гич­но­стью деталей рассказ о теневой стороне бытия в феери­че­скую поли­фонию возвы­шен­ного и земного.

Прези­ра­ющий отече­ство как образ­цовую цита­дель вуль­гарной буржу­аз­ности, не пита­ющий ни малейших иллюзий отно­си­тельно перспектив всей совре­менной циви­ли­зации, он движим често­лю­бивым стрем­ле­нием создать книгу — «затяжное оскорб­ление, плевок в морду Искус­ству, пинок под зад Богу, Чело­веку, Судьбе, Времени, Любви, Красоте...» — и в процессе этого на каждом шагу стал­ки­ва­ется с неиз­бывной проч­но­стью накоп­ленной чело­ве­че­ством за века Куль­туры. И Спут­ники, к которым приби­вает Генри/Джо полу­го­лодное суще­ство­вание, — тщетно взыс­ку­ющие признания лите­ра­торы Карл, Борис, Ван Норден, драма­тург Силь­вестр, живо­писцы Крюгер, Марк Свифт и другие — так или иначе оказы­ва­ются перед лицом этой дилеммы.

В хаосе пора­жен­ного раковой опухолью отчуж­дения суще­ство­вания неис­чис­ли­мого множе­ства одиночек, когда един­ственным прибе­жищем персо­нажа оказы­ва­ются париж­ские улицы, каждое случайное столк­но­вение — с това­рищем по несча­стью, собу­тыль­ником или прости­туткой — способно развер­нуться в «хэппе­нинг» с непред­ска­зу­е­мыми послед­ствиями. Изгнанный с «Виллы Боргезе» в связи с появ­ле­нием экономки Эльзы Генри/Джо находит кров и стол в доме драма­турга Силь­ве­стра и его подруги Тани; затем обре­тает приста­нище в доме промыш­ля­ю­щего торговлей жемчугом индуса; неожи­данно полу­чает место коррек­тора в амери­кан­ской газете, которое спустя несколько месяцев по прихоти случая теряет; потом, пресы­тив­шись обще­ством своего поме­шан­ного на сексе прия­теля Ван Нордена и его вечно пьяной сожи­тель­ницы Маши (по слухам — русской княгини), на неко­торое время стано­вится препо­да­ва­телем англий­ского в лицее в Дижоне, чтобы в конце концов весною следу­ю­щего года снова оказаться без гроша в кармане на париж­ских улицах, в еще более глубокой убеж­ден­ности в том, что мир катится в тарта­рары, что он — не более чем «серая пустыня, ковер из стали и цемента», в котором, однако, нахо­дится место для нетленной красоты церкви Сакре-Кёр, неизъ­яс­нимой магии полотен Матисса («...так ошелом­ляет торже­ству­ющий цвет подлинной жизни»), поэзии Уитмена («Уитмен был поэтом Тела и поэтом Души. Первым и последним поэтом. Сегодня его уже почти невоз­можно расшиф­ро­вать, он как памятник, испещ­ренный иеро­гли­фами, ключ к которым утерян»). Нахо­дится место и царствен­ному хоро­воду вечной природы, окра­ши­ва­ющей в непо­вто­римые тона город­ские ланд­шафты Парижа, и торже­ству­ю­щему над ката­клиз­мами времени вели­ча­вому течению Сены: «Тут, где эта река так плавно несет свои воды между холмами, лежит земля с таким бога­тейшим прошлым, что, как бы далеко назад ни забе­гала твоя мысль, эта земля всегда была и всегда на ней был человек».

Стрях­нувший, как ему кажется, с себя гнетущее ярмо принад­леж­ности к зижду­щейся на непра­ведных основах буржу­азной циви­ли­зации Генри/Джо не ведает путей и возмож­но­стей разре­шить проти­во­речие между охва­ченным лихо­радкой энтропии обще­ством и вечной природой, между бескрылым суще­ство­ва­нием погрязших в мелочной суете совре­мен­ников и вновь и вновь воспа­ря­ющим над унылым гори­зонтом повсе­днев­ности духом твор­че­ства. Однако в страстной испо­ве­даль­ности растя­нув­шейся на множе­ство томов авто­био­графии Г. Миллера (за «Тропиком Рака» после­до­вали «Черная весна» (1936) и «Тропик Козе­рога» (1939), затем вторая романная трилогия и полтора десятка эссе­и­сти­че­ских книг) запе­чат­ле­лись столь суще­ственные приметы и особен­ности чело­ве­че­ского удела в нашем бурном и драма­тичном веке, что у эксцен­трич­ного амери­канца, стояв­шего у истоков аван­гар­дист­ских исканий лите­ра­туры совре­мен­ного Запада, и сегодня немало учеников и после­до­ва­телей. И еще больше — чита­телей.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.




время формирования страницы 4.107 ms