Хорошо!

Краткое содержание рассказа
Читается за 15 минут(ы)

1

Автор говорит, что прошли былинные времена, что жанры «эпосов» и «эпопей» кончи­лись. Автор утвер­ждает новый стиль, «теле­графный».

Теле­граммой / лети / строфа!
Воспа­ленной губой / припади / и попей
Из реки /по имени — / «Факт».

Автор говорит, что его целью было создать книгу, при чтении которой у счаст­ли­вого свиде­теля событий от воспо­ми­наний ощущался бы прилив сил и возникал энту­зиазм.

Мы / распнем / карандаш на листе,
Чтобы шелест страниц, / как шелест знамен,
Надо лбами /годов / шеле­стел.

2

Автор вспо­ми­нает о том, как после Февраль­ской рево­люции не суждено было осуще­ствиться чаяниям народа на окон­чание войны, на то, что дадут наконец землю, вместо этого «на шее кучей Гучковы и мини­стры Родзянки...» Власть по-преж­нему «к богатым рыло воротит», поэтому народ не хочет ей подчи­няться и призы­вает к ее свер­жению. Много­чис­ленные партии зани­ма­ются в основном болтовней, и боль­ше­вики наби­рали «и гроши, и силы, и голоса». По деревням идет слух, что «есть за мужиков какие-то „боль­шаки“.»

3

В царском дворце, постро­енном Растрелли, «раски­нулся какой-то присяжный пове­ренный» (Керен­ский). «Глаза у него бона­партьи и цвета защит­ного френч. Слова и слова...» Керен­ский сам опьянен своею славой — «пьяней, чем соро­ка­гра­дусной». Когда Керен­ский проез­жает по Невскому, «дамы и дети-пузан­чики кидают цветы и розан­чики». Сам себя он назна­чает «то военным, то юстиции, то каким-нибудь еще мини­стром... подма­хи­вает подписи достойно и стара­тельно». Услышав о беспо­рядках, прика­зы­вает послать кара­тельный отряд, на доклад о Ленине и боль­ше­виках реаги­рует так: «Арестуйте и выло­вите!» Керен­ский желает дого­во­риться с Корни­ловым, с англий­ским королем Георгом. Портрет Керен­ского рисуют и Брод­ский, и Репин.

4

Поздний вечер. Петер­бург. Автор в гротес­ковой форме описы­вает разговор преста­релой мадам Кусковой и утеша­ющей ее «усатой няни» П. Н. Милю­кова. Диалог паро­ди­рует разговор Татьяны с няней из пушкин­ского «Евгения Онегина». Кускова жалу­ется, что ей душно, она просит «няню» поси­деть с ней и пого­во­рить о старине, делится своим мнением о том, кого следует поса­дить на престол. Милюков в ответ обещает дать народу «свобод и консти­туций». Кускова в ответ призна­ется, что «я не больна. Я, знаешь, няня... влюб­лена...», «влюб­лена в Сашу, душку...» (Керен­ского). Милюков раду­ется, отве­чает: «При Николае и при Саше мы сохраним доходы наши».

5

Разго­ва­ри­вают «аксель­бан­тами увешанные до пупов» адъютант и штабс-капитан Попов. Они спорят о власти, Попов говорит, что он не за монархию «с коро­нами, с орлами», но для соци­а­лизма «нужен базис». Он считает, что вначале следует ввести демо­кратию, потом парла­мент. «Куль­тура нужна, а мы — Азия-с...» Заме­чает, что тех, кто ездит в «плом­би­ро­ванном вагоне», надо пове­сить. Ленин, по его мнению, сеет смуту. Адъютант считает, что Россия больна. Вспо­ми­нают в разго­воре каза­че­ство, гене­рала Кале­дина, «бесштан­ного Левку». А в это время «в конце у Лиговки» из подвалов «поды­ма­лись другие слова». Некий товарищ из «партийной бюры» раздает оружие — патроны, маузеры, винтовки, боепри­пасы. Это боль­ше­вики гото­вятся к реши­тельным действиям. Решают, что завтра следует высту­пать: «Ну, не несдоб­ро­вать им! Быть Керен­скому биту и ободрану!»

6

Октябрь. Едут «авто и трамваи, под мостом по Неве плывут крон­штадтцы». «Бывшие» убегают в ужасе. Зимний берут в кольцо. А в это время в Смольном «в думах о битве и войске, Ильич грими­ро­ванный мечет шажки, да перед картой Антонов с Подвой­ским втыкают в места атак флажки». Проле­та­риат берет Зимний дворец. «А Керен­ский спря­тался — попробуй вымань его!» Атака пред­ва­ря­ется залпом «Авроры». «Вбегает юнкер: „Драться глупо!“ Трина­дцать визгов: — Сдаваться! Сдаваться! — а в двери бушлаты, шинели, тулупы». «И в эту тишину, вкатив­шися всласть, бас, окрепший, над реями рея: «Которые тут временные? Слазь! Кончи­лось ваше время». В Смольном побе­дившие проле­тарии поют вместо «И это будет...» «Это есть наш последний...» По-преж­нему ездили трамваи, авто, но «уже при соци­а­лизме».

7

Описы­ва­ется петер­бург­ская темень, пустые набе­режные, лишь среди всего этого стоит «виде­нием кита туша Авро­рова». Кое-где видны костры. У костра автор встре­ча­ется с Алек­сан­дром Блоком. На вопрос автора, что он думает обо всем проис­хо­дящем, Блок посмотрел вокруг и сказал — «Очень хорошо». «Кругом тонула Россия Блока... Незна­комки, дымки севера шли на дно, как идут обломки и жестянки консервов». Народ идет «за хлебом, за миром, за волей». «Бери у буржуев завод! Бери у поме­щика поле!» Проле­тарии экспро­при­и­руют имуще­ство «буржуев»: «Чем хуже моя Нина?! Барыни сами! Тащь в хату пианино, грам­мофон с часами!»

Этот вихрь, / от мысли до курка,
И постройку, / и пожара дым
Приби­рала / партия / к рукам,
Направ­ляла, / строила в ряды.

8

Очень холодная зима. Но комму­нисты, несмотря на холод, колют дрова на трудовом суббот­нике.

В наши вагоны, / на нашем пути,
Наши / грузим / дрова.
Можно / уйти / часа в два,
Но мы — уйдем поздно.
Нашим това­рищам / наши дрова
Нужны: това­рищи мерзнут.

«Соци­а­лизм: свободный труд свободно собрав­шихся людей».

9

Капи­та­листы не могут понять, что за респуб­лика такая соци­а­ли­сти­че­ская, какие у нее харак­терные особен­ности — «какие такие фрукты-апель­сины растуг в боль­ше­вист­ском вашем раю?» Они инте­ре­су­ются, «за что вы идете, если велят — „воюй“»? Указы­вают на то, что слишком много труд­но­стей. Поэт отве­чает:

Слушайте, /нацио­нальный трутень, —
День наш / тем и хорош, что труден.
Эта песня / песней будет
Наших бед, /побед, / буден.

10

Интер­венция. Плывут «из Марселя, из Дувра... к Архан­гельску». «С песней, с виски, сыты по-свински». Капи­та­листы грабят, «чужими руками жар гребя». С севера идет адмирал Колчак, в Крыму, на Пере­копе Вран­гель засел. Полков­ники разго­ва­ри­вают во время обеда о том, как они храбро сража­ются с боль­ше­ви­ками, один расска­зы­вает о том, как раз «десяток чудовищ боль­ше­вист­ских» убил и, «как денди», девушку спас. Боль­ше­вики в кольце, «Москва на островке, и мы на островке. Мы — голодные, мы — нищие, с Лениным в башке и с наганом в руке».

11

Автор расска­зы­вает о том, что живет в домах Стахеева, в которых теперь разме­ща­ется ВСНХ. Голодно, холодно, «зимой в печурку-пчелку суют тома шекс­пирьи». Автор явля­ется свиде­телем всему проис­хо­дя­щему. В своем доме, как в лодке, он «проплыл три тыщи дней».

12

Возле учре­ждения ходят спеку­лянты, «обнимут, заце­луют, убьют за руп». Секре­тарши «топают вален­ками», за хлеб­ными карточ­ками стоят лесо­рубы, но никто не выра­жает недо­воль­ства, так как пони­мают, главное — отбить белых. Мимо проходит «неза­ме­нимый» работник — «идет за пайком — прав­ление выдало урюк и повидло». Ученым тоже живется несладко, так как «им фосфор нужен», «масло на блюдце». «Но, как назло, есть рево­люция, а нету масла». Луна­чар­ский выдает людям, полезным делу рево­люции «сахар, жирок, дров бере­зовых, посуше поленья... и шубу широ­кого потреб­ленья».

13

Автор сидит в поме­щении с Лилей, Осей (Брики) и с собакой Щеником. Холодно. Автор одева­ется и едет на Ярослав­ский. «Забрал забор разло­манный», погрузил на санки, привез домой, развел огонь. Автор вспо­ми­нает, что ему дове­лось много блуж­дать в теплых странах.

Но только / в этой зиме
Понятной / стала / мне / теплота
Любовей, / дружб / и семей.
Лишь лежа / в такую вот голо­ледь,
Зубами / вместе /проляскав —
Поймешь: / нельзя / на людей жалеть
Ни одеяла, / ни ласку.

Автор делает вывод, что землю, «с которою вместе мерз, вовек разлю­бить нельзя».

14

Автор опять вспо­ми­нает те не очень сытые, не очень теплые времена, вспо­ми­нает свою любимую.

Не домой, / не на суп,
а к любимой / в гости
две /морко­винки / несу
за зеленый хвостик.
Я / много дарил / конфект да букетов,
но больше / всех / дорогих даров
я помню / морковь драго­ценную эту
и пол- / полена / бере­зовых дров.

Автор вспо­ми­нает, как питался кониной, как делился с младшей сестрой Олей солью, «щепоткой отсы­ревшей». За стенкой сосед говорит жене: «Иди продай пиджак». Автор вспо­ми­нает, что «за тучей берегом лежит Америка». «Лежала, лакала кофе, какао». Но поэт по-преж­нему говорит: «Я землю эту люблю... Землю, с которой вдвоем голодал, — нельзя никогда забыть».

15

Стоят локо­мо­тивы. Пути занесло снегом. Люди расчи­щают лопа­тами снег. Пять человек обмо­ро­зи­лись, но локо­мотив все-таки пошел вперед. В это время ходят «обыва­тель­ские слухи: Деникин подходит к самой, к Туль­ской, к поро­ховой серд­це­вине». Красные наго­няют Мамон­това, сража­ются. Поэт вспо­ми­нает о поку­шении Каплан на Ленина:

Ветер / сдирает /списки расстре­лянных,
рвет, / закру­чи­вает / и пускает в трубу.
А лапа / класса / лежит на хищнике —
Лубян­ская лапа Чека.

«Милли­онный класс встал за Ильича», обыва­тели «хоро­ни­лись за кухни, за пеленки». Автор говорит, что видел много мест, «где инжир с айвой росли без труда у рта моего».

Но землю, / которую / заво­евал
и полу­живую / вынянчил,
Где с пулей встань, / с винтовкой ложись,
Где каплей / льешься с массами, —
С такою / землею / пойдешь / на жизнь,
На труд, / на праздник / и на смерть!

16

Вран­гель бежит из Крыма. Крики, ругань. Бегут «добро­вольцы» (солдаты Добро­воль­че­ской армии), «чистая публика и солдатня». Вся эта публика забыла приличия, «бросила моду», бегут кто как: «бьет мужчина даму в морду, солдат полков­ника сбивает с мостков». «Вчерашние русские» бегут за границу, чтобы «доить коров в Арген­тине, мереть по ямам афри­кан­ским». Пришлось убраться и интер­вентам. В Крым входят красные с песней «И с нами Воро­шилов, первый красный офицер». После победы все вспом­нили — «недо­па­хано, недо­жато у кого».

Я с теми, / кто вышел / строить и месть
в сплошной / лихо­радке / буден.
Отече­ство / славлю, / которое есть,
но трижды — / которое будет.
Я / планов наших / люблю громадье,
Размаха / шаги саженьи.
Я радуюсь / маршу, / которым идем
В работу / и в сраженья.

Автор видит, как вместо нищей аграрной страны Россия превра­ща­ется в инду­стри­альную державу, «пово­ра­чи­ва­ются к трак­торам крестьян заско­рузлые сердца».

Я, / как весну чело­ве­че­ства,
Рожденную / в трудах и в бою,
пою / мое отече­ство, / респуб­лику мою!

18

Поэт говорит, что «девять октябрей и маев» (поэма была напи­сана к десятой годов­щине рево­люции) зака­лили его дух. Свиде­тель­ством тех далеких событий высту­пают памят­ники, которые уже успели построить, и мавзолей Ленина. Поэт вспо­ми­нает тех, кто отдал жизнь за дело рево­люции — Красина и других. Теперь зару­бежные страны признают мощь России (СССР): «Ваша подро­сток-страна с каждой весной осле­пи­тельней, крепнет, сильна и стройна...» Многие инте­ре­су­ются, «достроит коммуну из света и стали респуб­лики вашей сего­дняшний житель?» Поэт также озабочен этим вопросом и спра­ши­вает, не тянет ли людей «всевластная тина», «чинов­ность в мозгах паутину не свила?»

Скажите — / цела? / Скажите — / едина?
Готова ли / к бою / партийная сила?

19

Я / земной шар /
чуть не весь / обошел, —
и жизнь / хороша,
и жить — / хорошо!
А в нашей буче, / боевой и кипучей, —
И того лучше.
Вьется / улица-змея.
Дома / вдоль змеи.
Улица — моя.
Дома — мои.

Вновь открыты мага­зины, прода­ются продукты, «сыры не заси­жены», снижа­ются цены, «стала оперяться моя коопе­рация».

Моя / фамилия / в поэти­че­ской рубрике.
Радуюсь я — / это / мой труд
Влива­ется / в труд / моей респуб­лики.

Поэт осознает свою причаст­ность ко всему проис­хо­дя­щему вокруг, он полно­властный хозяин страны, как и каждый ее граж­данин. Автор наде­ляет эпитетом «мой» и депу­татов, и чинов­ников, едущих на засе­дание, милицию, которая «меня бережет», летчиков, военных, которые всегда готовы дать отпор врагу.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.




время формирования страницы 3.463 ms