Мцыри

Краткое содержание рассказа
Читается за 6 минут(ы)

Мцхет — древняя столица Грузии, осно­ванная там, «где, сливаяся, шумят, / Обняв­шись, будто две сестры, / Струи Арагвы и Куры». Тут же, в Мцхете, и собор Свети­ц­хо­вели с усыпаль­ни­цами последних царей неза­ви­симой Грузии, «вручивших» «свой народ» едино­верной России. С тех пор (конец XVII в.) и осеняет благо­дать Божья много­стра­дальную страну — цветет она и благо­ден­ствует, «не опасаяся врагов, / За гранью друже­ских штыков».

«Однажды русский генерал / Из гор к Тифлису проезжал; Ребенка плен­ного он вез. / Тот занемог...» Понимая, что в таком состо­янии живым он ребенка до Тифлиса не довезет, генерал остав­ляет плен­ника в Мцхете, в тамошнем мужском мона­стыре. Мцхет­ские монахи, праведные мужи, подвиж­ники, просве­ти­тели, вылечив и окре­стив подки­дыша, воспи­ты­вают его в истинно христи­ан­ском духе. И кажется, что упорный и беско­рыстный труд дости­гает цели. Позабыв родной язык и привыкнув к плену, Мцыри свободно изъяс­ня­ется по-грузински. Вчерашний дикарь «готов во цвете лет изречь мона­ше­ский обет». И вдруг, нака­нуне торже­ствен­ного события, приемыш исче­зает, неза­метно выскользнув из мона­стыр­ской крепости в ужасный тот час, когда святые отцы, испу­гав­шись грозы, стол­пи­лись, как агнцы, вокруг алтаря. Беглеца, есте­ственно, ищут всей мона­стыр­ской ратью и, как поло­жено, целых три дня. Безре­зуль­татно. Однако через неко­торое время Мцыри все-таки находят совер­шенно случайно какие-то посто­ронние люди — и не во глубине Кавказ­ских гор, а в ближайших окрест­но­стях Мцхета. Опознав в без чувств лежащем на выжженной зноем голой земле юноше мона­стыр­ского служку, они приносят его в обитель. Когда Мцыри приходит в себя, монахи учиняют ему допрос. Он молчит. Его пробуют насильно кормить, ведь беглец истощен, как будто перенес долгую болезнь или изну­ри­тельный труд. Мцыри отка­зы­ва­ется от пищи. Дога­дав­шись, что упрямец созна­тельно торопит свой «конец», к Мцыри посы­лают того самого чернеца, который когда-то выходил его и окре­стил. Добрый старик искренне привязан к подопеч­ному и очень хочет, чтобы его воспи­танник, раз уж ему на роду напи­сано умереть таким молодым, исполнил христи­ан­ский долг смирился, пока­ялся и получил перед кончиной отпу­щение грехов. Но Мцыри вовсе не раска­и­ва­ется в дерзком поступке. Наоборот! Он гордится им как подвигом! Потому что на воле он жил и жил так, как жили все его предки — в союзе с дикой природой — зоркие, как орлы, мудрые, как змеи, сильные, как горные барсы. Безоружный, Мцыри всту­пает в едино­бор­ство с этим царственным зверем, хозя­ином здешних дремучих лесов. И, честно победив его, дока­зы­вает (самому себе!), что мог бы «быть в краю отцов / Не из последних удальцов». Ощущение воли возвра­щает юноше даже то, что, каза­лось бы, навсегда отняла неволя: память детства. Он вспо­ми­нает и родную речь, и родной аул, и лица близких — отца, сестер, братьев. Больше того, пусть и на краткий миг, жизнь в союзе с дикой природой делает его великим поэтом. Расска­зывая чернецу о том, что видел, что пережил, блуждая в горах, Мцыри подби­рает слова, пора­зи­тельно похожие на перво­здан­ность могучей природы отчего края. И только один грех тяготит его душу. Грех этот — клят­во­пре­ступ­ление. Ведь когда-то, давно, ещё отроком, беглец поклялся самому себе страшною клятвою, что убежит из мона­стыря и отыщет тропу в родные пределы. И вот он вроде бы придер­жи­ва­ется правиль­ного направ­ления: идет, бежит, мчится, ползет, караб­ка­ется — на восток, на восток, на восток. Все время, и днем, и ночью, по солнцу, по звездам — на восток от Мцхета! И вдруг обна­ру­жи­вает, что, сделав круг, возвра­тился на то самое место, откуда начался его побег, подвиг Побега, В ближайшие окрест­ности Мцхета; отсюда рукой подать до приютившей его мона­стыр­ской обители! И это, в пони­мании Мцыри, не простая досадная оплош­ность. Годы, прове­денные в «тюрьме», в застенках, а именно так воспри­ни­мает приемыш мона­стырь, не только физи­чески осла­били его тело.

Жизнь в плену пога­сила в его душе «луч-путе­во­ди­тель», то есть то безоши­бочно верное, почти звериное чувство своей тропы, которым от рождения обла­дает каждый горец и без кото­рого в диких безднах централь­ного Кавказа ни человек, ни зверь выжить не могут. Да, Мцыри вырвался из мона­стыр­ской крепости, но той внут­ренней тюрьмы, того стес­нения, которое циви­ли­за­торы построили в его душе, ему уже не разру­шить! Именно это ужасное траги­че­ское открытие, а не рваные раны, нане­сенные барсом, убивают в Мцыри инстинкт жизни, ту жажду жизни, с какой приходят в мир истинные, а не приемные дети природы. Урож­денный свобо­до­любец, он, чтобы не жить рабом, умирает как раб: смиренно, никого не проклиная. Един­ственное, о чем он просит своих тюрем­щиков, чтобы похо­ро­нили его в том уголке мона­стыр­ского сада, откуда «виден и Кавказ». Его един­ственная надежда на мило­сердие прохлад­ного, с гор веющего ветерка — вдруг донесет до сирот­ской могилы слабый звук родной речи или обрывок горской песни...

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 2.649 ms