Герой нашего времени

Краткое содержание рассказа
Читается за 19 минут(ы)

Бэла

1830-е годы. Заво­е­вание Кавказа, знавшее при Алексее Петро­виче Ермо­лове куда более «бурные дни», близится к завер­шению. «Чуждые силы», конечно, тяготят «край воль­ности святой», и он, есте­ственно, него­дует, однако же не настолько, чтоб пере­крыть Военно-Грузин­скую дорогу. На ней-то и встре­ча­ется автор, офицер русских коло­ни­альных войск, с вете­раном Кавказ­ской войны штабс-капи­таном Максимом Макси­мычем. До Влади­кав­каза, куда держат путь наши армейцы, не так уж и далеко, но гололёд и внезапный буран вынуж­дают их дважды оста­нав­ли­ваться на ночлег. Под чаёк из чугун­ного чайника Максим Максимыч и расска­зы­вает любо­зна­тель­ному, как все пишущие и запи­сы­ва­ющие люди, попут­чику действи­тельное проис­ше­ствие из своей жизни.

Это сейчас пяти­де­ся­ти­летний штабс-капитан числится кем-то вроде интен­данта, а пять лет назад был он ещё стро­евым офицером — комен­дантом сторо­жевой крепости и стоял со своею ротой в только что зами­ренной Чечне. Случа­ется, конечно, всякое — «каждый день опас­ность» («народ кругом дикий»), — но в общем с зами­рен­ными «дика­рями» зами­ри­тели живут по-соседски, пока в «скучной» крепости не появ­ля­ется Григорий Алек­сан­дрович Печорин, блестящий гвар­деец, пере­ве­дённый в армию и полу­со­сланный на Кавказ за какую-то скан­дально-свет­скую провин­ность. Прослужив под началом у Максима Макси­мыча около года, двадца­ти­пя­ти­летний прапорщик, с виду такой тоненький да беленький, успе­вает поло­жить глаз на прехо­ро­шенькую дочку мест­ного «мирного» князя, с помощью млад­шего брата Бэлы — Азамата — умык­нуть её из отчего дома, приру­чить, влюбить в себя до страсти, а месяца через четыре сооб­ра­зить: любовь дикарки ничем не лучше любви знатной барыни. Уж на что прост Максим Максимыч, а пони­мает: зате­янное Печо­риным (от скуки!) роман­ти­че­ское пред­при­ятие добром не кончится. Конча­ется и впрямь худо: пере­делом краде­ного. Дело в том, что Печорин распла­чи­ва­ется с Азаматом не своим золотом, а чужим — бесценным — конем, един­ственным досто­я­нием удальца Казбича. Казбич, в отместку, похи­щает Бэлу и, поняв, что от погони не уйти, зака­лы­вает её.

Максим Максимыч

Расска­занная штабс-капи­таном «исто­рийка» так и оста­лась бы путевым эпизодом в «Записках о Грузии», над кото­рыми рабо­тает автор, если б не дорожный сюрприз: задер­жав­шись во Влади­кав­казе, он стано­вится очевидцем неча­янной встречи Максима Макси­мыча с Печо­риным, вышедшим в отставку и направ­ля­ю­щимся в Персию.

Пона­блюдав за бывшим подчи­ненным штабс-капи­тана, автор, заме­ча­тельный физио­но­мист, убеж­дённый, что по чертам лица можно судить о харак­тере чело­века, приходит к выводу: Печорин — лицо типи­че­ское, может быть, даже портрет героя времени, самой жизнью состав­ленный из пороков бесплод­ного поко­ления. Короче: тянет на супер­совре­менный, психо­ло­ги­че­ский роман, ничуть не менее любо­пытный, чем «история целого народа». Вдобавок он полу­чает в полное свое распо­ря­жение уникальный доку­мент. Осерчав на Григория Алек­сан­дро­вича, Максим Максимыч сгоряча пере­дает попут­чику «печо­рин­ские бумаги» — дневник, забытый им в крепости при спешном отъезде за хребет — в Грузию. Извле­чения из этих бумаг — центральная часть «Героя нашего времени» («Журнал Печо­рина»).

Тамань

Первая главка этого романа в романе — аван­тюрная новелла «Тамань» подтвер­ждает: штабс-капитан, при всём своём просто­душии, верно почув­ствовал характер погу­би­теля Бэлы: Печорин — охотник за приклю­че­ниями, из тех бессмыс­ленно-действенных натур, что готовы сто раз пожерт­во­вать жизнью, лишь бы достать ключ к заин­три­го­вавшей их беспо­койный ум загадке. Судите сами: трое суток в пути, приез­жает в Тамань поздно ночью, с трудом устра­и­ва­ется на постой — денщик храпит, а барину не до сна. Охот­ничий инстинкт и дьяволь­ская инту­иция нашеп­ты­вают: слепой мальчик, пустивший его «на фатеру», не так слеп, как говорят, а фатера — даром что косо­бокая мазанка — не похожа на семейную хату.

Слепой и впрямь ведёт себя странно для незря­чего: спус­ка­ется к морю по отвес­ному склону «верной поступью», да ещё и волочит какой-то узел. Печорин крадётся следом и, спря­тав­шись за прибрежным утесом, продол­жает наблю­дение. В тумане обозна­ча­ется женская фигура. Прислу­шав­шись, он дога­ды­ва­ется: двое на берегу ждут некоего Янко, чья лодка должна неза­метно пробраться мимо сторо­жевых судов. Девушка в белом трево­жится — на море сильная буря, — но отважный гребец благо­по­лучно прича­ли­вает. Взвалив приве­зенные тюки на плечи, троица удаля­ется.

Загадка, пока­зав­шаяся Печо­рину замыс­ло­ватой, разре­ша­ется легче легкого: Янко привозит из-за моря контра­бандный товар (ленты, бусы да парчу), а девушка и слепой помо­гают его прятать и прода­вать. С досады Печорин делает опро­мет­чивый шаг: в упор, при старухе хозяйке, спра­ши­вает маль­чика, куда тот таска­ется по ночам. Испу­гав­шись, что посто­ялец «донесет» воен­ному комен­данту, подружка Янко (Печорин про себя назы­вает её ундиной — водяной девой, русалкой) решает отде­латься от не в меру любо­пыт­ного свиде­теля. Приметив, что пригля­ну­лась мимо­ез­жему барину, руса­лочка пред­ла­гает ему ночную, тет-а-тет, лодочную прогулку по неспо­кой­ному морю. Печорин, не умеющий плавать, колеб­лется, но отсту­пать перед опас­но­стью — не в его правилах.

Как только лодка отплы­вает на доста­точное рассто­яние, девушка, усыпив бдитель­ность кава­лера пламен­ными объя­тиями, ловко выки­ды­вает за борт его пистолет. Завя­зы­ва­ется борьба. Судё­нышко вот-вот пере­вер­нётся. Печорин — сильнее, но дева моря гибка, будто дикая кошка; ещё один кошачий бросок — и наш супермен после­дует за своим писто­летом в набе­га­ющую волну. Но всё-таки за бортом оказы­ва­ется ундина. Печорин кое-как подгре­бает к берегу и видит, что руса­лочка уже там. Появ­ля­ется Янко, одетый по-поход­ному, а затем и слепой. Контра­бан­дисты, уверенные, что теперь, после неудач­ного поку­шения, господин офицер навер­няка донесёт властям, сооб­щают маль­чику, что остав­ляют Тамань насо­всем. Тот слёзно просит взять и его, но Янко грубо отка­зы­вает: «На что мне тебя!» Печо­рину стано­вится грустно, ему все-таки жаль «бедного убогого». Увы, нена­долго. Обна­ружив, что бедный слепец его обокрал, безоши­бочно выбрав самые ценные вещи (шкатулку с день­гами, уникальный кинжал и пр.), он назы­вает воришку «проклятым слепым».

Княжна Мери

О том, что произошло с Печо­риным после отбытия из Тамани, мы узнаём из повести «Княжна Мери» (второй фраг­мент «Журнала Печо­рина»). В кара­тельной экспе­диции против причер­но­мор­ских горцев он шапочно знако­мится с юнкером Груш­ницким, провин­ци­альным юношей, всту­пившим в военную службу из роман­ти­че­ских побуж­дений: зиму проводит в С. (Став­ро­поле), где коротко сходится с доктором Вернером, умником и скеп­тиком. А в мае и Печорин, и Вернер, и Груш­ницкий, раненный в ногу и награж­дённый — за храб­рость — Геор­ги­ев­ским крестом, уже в Пяти­горске. Пяти­горск, как и соседний Кисло­водск, славится целеб­ными водами, май — начало сезона, и всё «водяное обще­ство» — в сборе. Обще­ство в основном мужское, офицер­ское — как-никак, а кругом война, дамы (а тем паче нестарые и хоро­шенькие) — напе­речёт. Самая же инте­ресная из «курортниц», по общему приго­вору, — княжна Мери, един­ственная дочь богатой москов­ской барыни. Княгиня Лигов­ская — англо­манка, поэтому её Мери знает англий­ский и читает Байрона в подлин­нике. Несмотря на учёность, Мери непо­сред­ственна и по-московски демо­кра­тична. Мигом заметив, что ранение мешает Груш­ниц­кому накло­няться, она подни­мает обро­ненный юнкером стакан с кислой — лечебной — водой. Печорин ловит себя на мысли, что зави­дует Груш­ниц­кому. И не потому, что москов­ская барышня так уж ему понра­ви­лась — хотя, как знаток, вполне оценил и неба­нальную её внеш­ность, и стильную манеру одеваться. А потому, что считает: все лучшее на этом свете должно принад­ле­жать ему. Короче, от нечего делать он начи­нает кампанию, цель которой — заво­е­вать сердце Мери и тем самым уязвить само­любие занос­чи­вого и не по чину само­влюб­лен­ного Геор­ги­ев­ского кава­лера

И то и другое удаётся вполне. Сцена у «кислого» источ­ника дати­ро­вана 11 мая, а через один­на­дцать дней в кисло­вод­ской «ресто­рации» на публичном балу он уже танцует с Лигов­ской-младшей входящий в моду вальс. Поль­зуясь свободой курортных нравов, драгун­ский капитан, подвы­пивший и вуль­гарный, пыта­ется пригла­сить княжну на мазурку. Мери шоки­ро­вана, Печорин ловко отши­вает мужлана и полу­чает от благо­дарной матери — ещё бы! спас дочь от обмо­рока на балу! — пригла­шение бывать в её доме запросто. Обсто­я­тель­ства меж тем услож­ня­ются. На воды приез­жает дальняя родствен­ница княгини, в которой Печорин узнаёт «свою Веру», женщину, которую когда-то истинно любил. Вера по-преж­нему любит невер­ного своего любов­ника, но она замужем, и муж, богатый старик, неот­ступен, как тень: гостиная княгини — един­ственное место, где они могут видеться, не вызывая подо­зрений. За неиме­нием подруг, Мери делится с кузиной (преду­смот­ри­тельно снявшей соседний дом с общим дремучим садом) сердеч­ными тайнами; Вера пере­дает их Печо­рину — «она влюб­лена в тебя, бедняжка», — тот делает вид, что его это ничуть не зани­мает. Но женский опыт подска­зы­вает Вере: милый друг не совсем равно­душен к обаянию прелестной моск­вички. Ревнуя, она берет с Григория Алек­сан­дро­вича слово, что он не женится на Мери. А в награду за жертву обещает верное (ночное, наедине, в своем будуаре) свидание. Нетер­пе­ливым любов­никам везёт: в Кисло­водск, куда «водяное обще­ство» пере­ме­сти­лось за очередной порцией лечебных процедур, приез­жает знаме­нитый маг и фокусник. Весь город, за исклю­че­нием Мери и Веры, есте­ственно, там. Даже княгиня, несмотря на болезнь дочери, берёт билет. Печорин едет вместе со всеми, но, не дождав­шись конца, исче­зает «по-английски». Груш­ницкий с дружком драгуном пресле­дуют его и, заметив, что Печорин скры­ва­ется в саду Лигов­ских, устра­и­вают засаду (ничего не зная про Веру, они вооб­ра­жают, что негодяй тайно свидан­ни­чает с княжной). Поймать лове­ласа с поличным, правда, не удается, но шум они подни­мают изрядный — держи, мол, вора!

На поиски граби­телей, то бишь черкесов, в Кисло­водск срочно вызы­ва­ется казачий отряд. Но эта версия — для просто­на­родья. Мужская часть «водя­ного обще­ства» с удоволь­ствием смакует распус­ка­емые Груш­ницким и его напар­ником коварные наветы на княжну. Печо­рину, попав­шему в ложное поло­жение, ничего другого не оста­ется, как вызвать клевет­ника на дуэль. Груш­ницкий, по совету секун­данта (всё того же пьяницы-драгуна), пред­ла­гает стре­ляться «на шести шагах». А чтобы обез­опа­сить себя (на шести шагах промах­нуться прак­ти­чески невоз­можно, тем паче профес­сио­наль­ному воен­ному), позво­ляет драгуну оста­вить пистолет против­ника неза­ря­женным. Вернер, по чистой случай­ности прове­давший о бесчестном заго­воре, в ужасе. Однако Печорин хлад­но­кровно — и строго по правилам дуэль­ного кодекса — расстра­и­вает мошен­ни­че­ский план. Первым, по жребию, стре­ляет Груш­ницкий, но он так взвол­нован, что «верная» пуля только слегка заде­вает его счаст­ли­вого сопер­ника. Прежде чем сделать ответный — смер­тельный — выстрел, Печорин пред­ла­гает бывшему прия­телю мировую. Тот, в состо­янии почти невме­ня­емом, отка­зы­ва­ется наотрез: «Стре­ляйте! Я себя презираю, а вас нена­вижу! Если вы меня не убьёте, я вас зарежу из-за угла!»

Смерть неза­дач­ли­вого поклон­ника княжны не снимает напря­жения внутри любов­ного четы­рех­уголь­ника. Вера, прослышав про поединок на шести шагах, пере­стает контро­ли­ро­вать себя, муж дога­ды­ва­ется об истинном поло­жении вещей и велит срочно закла­ды­вать коляску. Прочитав прощальную её записку, Печорин вска­ки­вает на своего Черкеса. Мысль о расста­вании навек приводит его в ужас: только теперь он осознает, что Вера для него дороже всего на свете. Но конь не выдер­жи­вает бешеной скачки — бессмыс­ленной гонки за погибшим, погуб­ленным счастьем. Печорин пешком возвра­ща­ется в Кисло­водск, где его ждёт прене­при­ятное изве­стие: началь­ство не верит, что гибель Груш­ниц­кого — проделки черкесов, и на всякий случай решает заслать остав­ше­гося в живых «поедин­щика» куда подальше. Перед отъездом Печорин заходит к Лигов­ским проститься. Княгиня, забыв о прили­чиях, пред­ла­гает ему руку дочери. Он просит разре­шения пого­во­рить с Мери наедине и, помня о данной Вере клятве — «Ты не женишься на Мери?!», — объяв­ляет бедной девочке, что воло­чился за ней от скуки, чтобы посме­яться. Разу­ме­ется, в эту вуль­гарную, годную разве что для мещан­ских пове­стей формулу нелюбви его чувства к Мери никак не укла­ды­ва­ются. Но он — игрок, а игроку важнее всего сохра­нить хорошую мину при плохой игре. И с этим — увы! — ничего не поде­лаешь! Стиль — это человек, а стиль жизни нашего героя таков, что он, вроде бы того не желая, губит все живое, где бы это живое ни обре­та­лось — в горской сакле, в убогой мазанке или в богатом дворян­ском гнезде.

Фата­лист

Палачом поне­воле пред­стает Печорин и в остро­сю­жетной новелле «Фата­лист» (заклю­чи­тельная глава романа). В офицер­ской картёжной компании, собрав­шейся на квар­тире у началь­ника прифрон­то­вого гарни­зона, завя­зы­ва­ется фило­соф­ский диспут. Одни считают мусуль­ман­ское поверье — «будто судьба чело­века напи­сана на небесах» — сущим вздором, другие, напротив, убеж­дены: каждому свыше назна­чена роковая минута. Поручик Вулич, родом — серб, а по распо­ло­жению ума — фата­лист, пред­ла­гает спор­щикам поучаст­во­вать в мисти­че­ском экспе­ри­менте. Дескать, ежели час его смерти ещё не пробил, то прови­дение не допу­стит, чтобы пистолет, который он, Вулич, прина­родно приставит дулом ко лбу, выстрелил. Кому, господа, угодно запла­тить за редкостное зрелище N-ное коли­че­ство червонцев? Никому, конечно же, не угодно. Кроме Печо­рина. Этот не только выво­ра­чи­вает на игральный стол все содер­жимое своего кошелька, но и говорит Вуличу — вслух, глядя в глаза: «Вы нынче умрете!» Первый «раунд» опас­ного пари выиг­ры­вает серб: пистолет действи­тельно даёт осечку, хотя и совер­шенно исправен, следу­ющим выстрелом поручик проби­вает насквозь висящую на стене фуражку хозяина. Но Печорин, наблюдая, как фата­лист пере­кла­ды­вает в свой карман его золотые, наста­и­вает: на лице у Вулича — знак близкой смерти. Вулич, сперва смутив­шись, а потом и вспылив, уходит. Один. Не дожи­даясь замеш­кав­шихся това­рищей. И поги­бает, не дойдя до дому: его разру­бает шашкой — от плеча до пояса — пьяный казак. Теперь и не веро­вавшие в пред­опре­де­ление уверо­вали. Никому и в голову не приходит вооб­ра­зить, как развер­ну­лась бы линия судьбы несчаст­ного пору­чика, если бы слепой случай да охота к пере­мене мест не занесли Григория Печо­рина из скучной крепости, из-под надзора Максима Макси­мыча в прифрон­товую казачью станицу. Ну, пошу­мели бы господа офицеры, попугал бы их мрачный серб, да и верну­лись бы к брошенным под стол картам, к штоссу и висту, и заси­де­лись бы до рассвета — а там, глядишь, и протрезвел бы буйный во хмелю станичник. Даже Максим Максимыч, выслушав рассказ Печо­рина об ужасной гибели бедного Вулича, хоть и попы­тался обой­тись без мета­фи­зики (дескать, эти азиат­ские курки частенько осека­ются), а кончил согла­сием с общим мнением: «Видно, так у него на роду было напи­сано». При своём, особом, мнении оста­ется лишь Печорин, хотя вслух его не выска­зы­вает: а кто из вас, господа, знает наверное, убежден он в чем или нет? А ну-ка, прикиньте — как часто каждый из вас прини­мает за убеж­дение обман чувств или промах рассудка?

И в самом деле — кто? Вот ведь и Григорий Алек­сан­дрович был убежден, что ему на роду напи­сана поги­бель от злой жены. А помер — в дороге, возвра­щаясь из Персии, при так и остав­шихся не выяс­нен­ными (по желанию автора) обсто­я­тель­ствах.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.252 ms