Юнкера

Краткое содержание рассказа
Читается за 7 минут(ы)

В самом конце августа завер­ши­лось кадет­ское отро­че­ство Алеши Алек­сан­дрова. Теперь он будет учиться в Третьем юнкер­ском имени импе­ра­тора Алек­сандра II пехотном училище.

Ещё утром он нанес визит Синель­ни­ковым, но наедине с Юленькой ему удалось остаться не больше минуты, в течение которой вместо поцелуя ему было пред­ло­жено забыть летние дачные глупости: оба они теперь стали боль­шими.

Смутно было у него на душе, когда появился он в здании училища на Знаменке. Правда, льстило, что вот он уже и «фараон», как назы­вали перво­курс­ников «обер-офицеры» — те, кто был уже на втором курсе. Алек­сан­дров­ских юнкеров любили в Москве и горди­лись ими. Училище неиз­менно участ­во­вало во всех торже­ственных цере­мо­ниях. Алеша долго ещё будет вспо­ми­нать пышную встречу Алек­сандра III осенью 1888 г., когда царская семья просле­до­вала вдоль строя на рассто­янии нескольких шагов и «фараон» вполне вкусил сладкий, острый восторг любви к монарху. Однако лишние дневаль­ства, отмена отпуска, арест — все это сыпа­лось на головы юношей. Юнкеров любили, но в училище «грели» нещадно: грел дядька — одно­курсник, взводный, курсовой офицер и, наконец, командир четвертой роты капитан Фофанов, носивший кличку Дрозд. Конечно, ежедневные упраж­нения с тяжелой пехотной берданкой и муштра могли бы вызвать отвра­щение к службе, если все разо­гре­ва­тели «фараона» не были бы столь терпе­ливы и сурово участ­ливы.

Не суще­ство­вало в училище и «цуканья» — помы­кания млад­шими, обыч­ного для петер­бург­ских училищ. Господ­ство­вала атмо­сфера рыцар­ской военной демо­кратии, суро­вого, но забот­ли­вого това­ри­ще­ства. Все, что каса­лось службы, не допус­кало послаб­лений даже среди прия­телей, зато вне этого пред­пи­сы­ва­лось неиз­менное «ты» и друже­ское, с оттенком не пере­хо­дящей известных границ фами­льяр­ности, обра­щение. После присяги Дрозд напо­минал, что теперь они солдаты и за проступок могут быть отправ­лены не к маменьке, а рядо­выми в пехотный полк.

И все же молодой задор, не изжитое до конца маль­чи­ше­ство прогля­ды­вали в склон­ности дать свое наиме­но­вание всему окру­жа­ю­щему. Первая рота звалась «жеребцы», вторая — «звери», третья — «мазочки» и четвертая (Алек­сан­дрова) — «блохи». Каждый командир тоже носил присво­енное ему имя. Только к Белову, второму курсо­вому офицеру, не прилипло ни одно прозвище. С Балкан­ской войны он привез жену-болгарку неопи­су­емой красоты, перед которой прекло­ня­лись все юнкера, отчего и личность её мужа счита­лась непри­кос­но­венной. Зато Дубышкин назы­вался Пуп, командир первой роты — Хухрик, а командир бата­льона — Берди-Паша. Тради­ци­онным прояв­ле­нием моло­де­че­ства была и травля офицеров.

Однако ж жизнь восем­на­дцати-двадца­ти­летних юношей не могла быть целиком погло­щена инте­ре­сами службы.

Алек­сан­дров живо пере­живал крушение своей первой любви, но так же живо, искренне инте­ре­со­вался млад­шими сест­рами Синель­ни­ко­выми. На декабрь­ском балу Ольга Синель­ни­кова сооб­щила о помолвке Юленьки. Алек­сан­дров был шоки­рован, но ответил, что ему это безраз­лично, потому что давно любит Ольгу и посвятит ей свой первый рассказ, который скоро опуб­ли­куют «Вечерние досуги».

Этот его писа­тель­ский дебют действи­тельно состо­ялся. Но на вечерней пере­кличке Дрозд назначил трое суток карцера за публи­кацию без санкции началь­ства. В камеру Алек­сан­дров взял толстов­ских «Казаков» и, когда Дрозд поин­те­ре­со­вался, знает ли юное даро­вание, за что наказан, бодро ответил: «За напи­сание глупого и пошлого сочи­нения». (После этого он бросил лите­ра­туру и обра­тился к живо­писи.) Увы, непри­ят­ности этим не закон­чи­лись. В посвя­щении обна­ру­жи­лась роковая ошибка: вместо «О» стояло «Ю» (такова сила первой любви!), так что вскоре автор получил от Ольги письмо: «По неко­торым причинам я вряд ли смогу когда-нибудь увидеться с Вами, а потому прощайте». Стыду и отча­янию юнкера не было, каза­лось, предела, но время врачует все раны. Алек­сан­дров оказался «наря­женным» на самый, как мы сейчас говорим, престижный бал — в Екате­ри­нин­ском инсти­туте. Это не входило в его рожде­ствен­ские планы, но Дрозд не позволил рассуж­дать, и слава Богу. Долгие годы с зами­ра­нием сердца будет вспо­ми­нать Алек­сан­дров бешеную гонку среди снегов со знаме­нитым фотоген Палычем от Знаменки до инсти­тута; блестящий подъезд старин­ного дома; кажу­ще­гося таким же старинным (не старым!) швей­цара Порфирия, мраморные лест­ницы, светлые зады и воспи­танниц в парадных платьях с бальным декольте. Здесь встретил он Зиночку Белы­шеву, от одного присут­ствия которой светлел и блестел смехом сам воздух. Это была насто­ящая и взаимная любовь. И как чудно подхо­дили они друг Другу и в танце, и на Чисто­прудном катке, и в обще­стве. Она была бесспорно красива, но обла­дала чем-то более ценным и редким, чем красота.

Однажды Алек­сан­дров признался Зиночке, что любит её и просит подо­ждать его три года. Через три месяца он кончает училище и два служит до поступ­ления в Академию гене­раль­ного штаба. Экзамен он выдержит, чего бы это ни стоило ему. Вот тогда он придет к Дмитрию Петро­вичу и будет просить её руки. Подпо­ручик полу­чает сорок три рубля в месяц, и он не позволит себе пред­ло­жить ей жалкую судьбу провин­ци­альной полковой дамы. «Я подожду», — был ответ.

С той поры вопрос о среднем балле стал для Алек­сан­дрова вопросом жизни и смерти. С девятью баллами появ­ля­лась возмож­ность выбрать для прохож­дения службы подхо­дящий тебе полк. Ему же не хватает до девятки каких-то трех десятых из-за шестерки по военной форти­фи­кации.

Но вот все препят­ствия преодо­лены, и девять баллов обес­пе­чи­вают Алек­сан­дрову право первого выбора места службы. Но случи­лось так, что, когда Берди-Паша выкликнул его фамилию, юнкер почти наудачу ткнул в лист пальцем и наткнулся на никому не ведомый Ундом­ский пехотный полк.

И вот надета новенькая офицер­ская форма, и начальник училища генерал Анчутин напут­ствует своих питомцев. Обычно в полку не менее семи­де­сяти пяти офицеров, а в таком большом обще­стве неиз­бежна сплетня, разъ­еда­ющая это обще­ство. Так что когда придет к вам товарищ с ново­стью о това­рище X., то обяза­тельно спро­сите, а повторит ли он эту новость самому X. Прощайте, господа.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 2.323 ms