Яма

Краткое содержание рассказа
Читается за 12 минут(ы)

Заве­дение Анны Марковны не из самых шикарных" как, скажем, заве­дение Треп­пеля, но и не из низко­раз­рядных. В Яме (бывшей Ямской слободе) таких было ещё только два. Остальные — рублевые и полтин­ничные, для солдат, воришек, золо­то­ротцев.

Поздним майским вечером у Анны Марковны в зале для гостей разме­сти­лась компания студентов, с кото­рыми был приват-доцент Ярченко и репортер местной газеты Платонов. Девицы уже вышли к ним, но мужчины продол­жали начатый ещё на улице разговор. Платонов расска­зывал, что давно и хорошо знает это заве­дение и его обита­тельниц. Он, можно сказать, здесь свой человек, однако ни у одной из «девочек» он ни разу не побывал. Ему хоте­лось войти в этот мирок и понять его изнутри. Все громкие фразы о торговле женским мясом — ничто в срав­нении с буднич­ными, дело­выми мело­чами, проза­и­че­ским обиходом. Ужас в том, что это и не воспри­ни­ма­ется как ужас. Мещан­ские будни — и только. Причем самым неве­ро­ятным образом сходятся здесь несо­еди­нимые, каза­лось, начала: искренняя, например, набож­ность и природное тяго­тение к преступ­лению. Вот Симеон, здешний выши­бала. Обирает прости­туток, бьет их, в прошлом навер­няка убийца. А подру­жился он с ним на творе­ниях Иоанна Дамас­кина. Рели­ги­озен необы­чайно. Или Анна Марковна. Крово­пийца, гиена, но самая нежная мать. Все для Берточки: и лошади, и англи­чанка, и брил­ли­антов на сорок тысяч.

В залу в это время вошла Женя, которую Платонов, да и клиенты, и обита­тель­ницы дома уважали за красоту, насмеш­ливую дерзость и неза­ви­си­мость. Она была сегодня взвол­но­ванной и быстро-быстро заго­во­рила на условном жаргоне с Тамарой. Однако Платонов понимал его: из-за наплыва публики Пашу уже более десяти раз брали в комнату, и это закон­чи­лось исте­рикой и обмо­роком. Но как только она пришла в себя, хозяйка вновь отпра­вила её к гостям. Девушка поль­зо­ва­лась бешеным спросом из-за своей сексу­аль­ности. Платонов заплатил за нее, чтобы Паша отдох­нула в их компании... Студенты вскоре разбре­лись по комнатам, и Платонов, остав­шись вдвоем с Лихо­ниным, идейным анар­хи­стом, продолжил свой рассказ о здешних женщинах. Что же каса­ется прости­туции как глобаль­ного явления, то она — зло непре­обо­римое.

Лихонин сочув­ственно слушал Плато­нова и вдруг заявил, что не хотел бы оста­ваться лишь собо­лез­ну­ющим зрителем. Он хочет взять отсюда девушку, спасти. «Спасти? Вернется назад», — убеж­денно заявил Платонов. «Вернется», — в тон ему отклик­ну­лась Женя. «Люба, — обра­тился Лихонин к другой вернув­шейся девушке, — хочешь уйти отсюда? Не на содер­жание. Я тебе пособлю, откроешь столовую».

Девушка согла­си­лась, и Лихонин, за десятку взяв её у экономки на квар­тиру на целый день, назавтра собрался потре­бо­вать её желтый билет и сменить его на паспорт. Беря ответ­ствен­ность за судьбу чело­века, студент плохо пред­ставлял себе связанные с этим тяготы. Жизнь его ослож­ни­лась с первых же часов. Впрочем, друзья согла­си­лись помо­гать ему разви­вать спасенную. Лихонин стал препо­да­вать ей ариф­ме­тику, географию и историю, на него же легла обязан­ность водить её на выставки, в театр и на популярные лекции. Неже­радзе взялся читать ей «Витязя в тигровой шкуре» и учить играть на гитаре, мандо­лине и зурне. Сима­нов­ский пред­ложил изучать Марксов «Капитал», историю куль­туры, физику и химию.

Все это зани­мало уйму времени, требо­вало немалых средств, но давало очень скромные резуль­таты. Кроме того, брат­ские отно­шения с ней не всегда удава­лись, а она воспри­ни­мала их как прене­бре­жение к её женским досто­ин­ствам.

Чтобы полу­чить у хозяйки Любин желтый билет, ему пришлось упла­тить более пятисот рублей её долга. В двадцать пять обошелся паспорт. Проблемой стали и отно­шения его друзей к Любе, хоро­шевшей и хоро­шевшей вне обста­новки публич­ного дома. Соло­вьев неожи­данно для себя обна­ружил, что подчи­ня­ется обаянию её женствен­ности, а Сима­нов­ский все чаще и чаще обра­щался к теме мате­ри­а­ли­сти­че­ского объяс­нения любви между мужчиной и женщиной и, когда чертил схему этих отно­шений, так низко накло­нялся над сидящей Любой, что слышал запах её груди. Но на всю его эроти­че­скую бели­берду она отве­чала «нет» и «нет», потому что все больше привя­зы­ва­лась к своему Василь Васи­льичу. Тот же, заметив, что она нравится Сима­нов­скому, уже поду­мывал о том, чтобы, застав их нена­роком, устроить сцену и осво­бо­диться от действи­тельно непо­сильной для него ноши.

Любка вновь появи­лась у Анны Марковны вслед за другим необык­но­венным собы­тием. Известная всей России певица Ровин­ская, большая, красивая женщина с зеле­ными глазами егип­тянки, в компании баро­нессы Тефтинг, адво­ката Роза­нова и свет­ского моло­дого чело­века Володи Чаплин­ского от скуки объез­жала заве­дения Ямы: сначала дорогое, потом среднее, потом и самое грязное. После Треп­пеля отпра­ви­лись к Анне Марковне и заняли отдельный кабинет, куда экономка согнала девиц. Последней вошла Тамара, тихая, хоро­шенькая девушка, когда-то бывшая послуш­ницей в мона­стыре, а до того ещё кем-то, во всяком случае бегло гово­рила по-фран­цузски и по-немецки. Все знали, что был у нее «кот» Сенечка, вор, на кото­рого она изрядно трати­лась. По просьбе Елены Викто­ровны барышни спели свои обычные, канонные песни. И все бы обошлось хорошо, если бы к ним не ворва­лась пьяная Манька Маленькая. В трезвом виде это была самая кроткая девушка во всем заве­дении, но сейчас она пова­ли­лась на пол и закри­чала: «Ура! К нам новые девки посту­пили!» Баро­несса, возму­тив­шись, сказала, что она патро­ни­рует мона­стырь для павших девушек — приют Магда­лины.

И тут возникла Женька, пред­ло­жившая этой старой дуре немед­ленно убираться. Её приюты — хуже, чем тюрьма, а Тамара заявила: ей хорошо известно, что поло­вина приличных женщин состоит на содер­жании, а остальные, постарше, содержат молодых маль­чиков. Из прости­туток едва ли одна на тысячу делала аборт, а они все по нескольку раз.

Во время Тама­риной тирады баро­несса сказала по-фран­цузски, что она где-то уже видела это лицо, и Ровин­ская, тоже по-фран­цузски, напом­нила ей, что перед ними хористка Марга­рита, и доста­точно вспом­нить Харьков, гости­ницу Коня­кина, антре­пре­нера Соло­вей­чика. Тогда баро­несса не была ещё баро­нессой.

Ровин­ская встала и сказала, что, конечно, они уедут и время будет опла­чено, а пока она споет им романс Дарго­мыж­ского «Расста­лись гордо мы...». Как только смолкло пение, неукро­тимая Женька упала перед Ровин­ской на колени и зары­дала. Елена Викто­ровна нагну­лась её поце­ло­вать, но та что-то прошеп­тала ей, на что певица отве­тила, что несколько месяцев лечения — и все пройдет.

После этого визита Тамара поин­те­ре­со­ва­лась здоро­вьем Жени. Та призна­лась, что зара­зи­лась сифи­лисом, но не объяв­ляет об этом, а каждый вечер нарочно зара­жает по десять — пятна­дцать двуногих подлецов.

Девушки стали вспо­ми­нать и прокли­нать всех своих самых непри­ятных или склонных к извра­ще­ниям клиентов. Вслед за этим Женя припом­нила имя чело­века, кото­рому её, деся­ти­летнюю, продала собственная мать. «Я маленькая», — кричала она ему, но он отвечал: «Ничего, подрас­тешь», — и повторял потом этот крик её души, как ходячий анекдот. Зоя припом­нила учителя её школы, который сказал, что она должна его во всем слушаться или он выгонит её из школы за дурное пове­дение.

В этот момент и появи­лась Любка. Эмма Эдуар­довна, экономка, на просьбу принять её обратно отве­тила руганью и побоями. Женька, не стерпев, вцепи­лась ей в волосы. В соседних комнатах заго­ло­сили, и припадок истерии охватил весь дом. Лишь через час Симеон с двумя собра­тьями по профессии смог утихо­ми­рить их, и в обычный час младшая экономка Зося прокри­чала: «Барышни! Одеваться! В залу!»

...Кадет Коля Гладышев неиз­менно приходил именно к Жене. И сегодня он сидел у нее в комнате, но она попро­сила его не торо­питься и не позво­ляла поце­ло­вать себя. Наконец она сказала, что больна и пусть благо­дарит Бога: другая бы не поща­дила его. Ведь те, кому платят за любовь, нена­видят платящих и никогда их не жалеют. Коля сел на край кровати и закрыл лицо руками. Женька встала и пере­кре­стила его: «Да хранит тебя Господь, мой мальчик».

«Ты простишь меня, Женя?» — сказал он. «Да, мой мальчик. Прости и ты меня... Больше ведь не увидимся!»

Утром Женька отпра­ви­лась в порт, где, оставив газету ради бродяжей жизни, работал на разгрузке арбузов Платонов. Она расска­зала ему о своей болезни, а он о том, что, наверное, от нее зара­зи­лись Сабаш­ников и студент по прозвищу Рамзес, который застре­лился, оставив записку, где писал, что виноват в случив­шемся он сам, потому что взял женщину за деньги, без любви.

Но любящий Женьку Сергей Павлович не мог разре­шить её сомнений, охва­тивших её после того, как она пожа­лела Колю: мечта зара­зить всех не была ли глупо­стью, фанта­зией? Ни в чем нет смысла. Ей оста­ется только одно... Дня через два во время медосмотра её нашли пове­сив­шейся. Это попа­хи­вало для заве­дения неко­торой скан­дальной славой. Но волно­вать теперь это могло только Эмму Эдуар­довну, которая наконец стала хозяйкой, купив дом у Анны Марковны. Она объявила барышням, что отныне требует насто­я­щего порядка и безуслов­ного послу­шания. Её заве­дение будет лучше, чем у Треп­пеля. Тут же она пред­ло­жила Тамаре стать её главной помощ­ницей, но чтобы Сенечка не появ­лялся в доме.

Через Ровин­скую и Реза­нова Тамара уладила дело с похо­ро­нами сомо­убийцы Женьки по право­слав­ному обряду. Все барышни шли за её гробом. Вслед за Женькой умерла Паша. Она окон­ча­тельно впала в слабо­умие, и её отвезли в сума­сшедший дом, где она и скон­ча­лась. Но и этим не кончи­лись непри­ят­ности Эммы Эдуар­довны.

Тамара вместе с Сенькой вскоре огра­били нота­риуса, кото­рому, разыг­рывая замужнюю, влюб­ленную в него женщину, она внушила полнейшее доверие. Нота­риусу она подме­шала сонный порошок, впустила в квар­тиру Сеньку, и он вскрыл сейф. Спустя год Сенька попался в Москве и выдал Тамару, бежавшую с ним.

Затем ушла из жизни Вера. Её возлюб­ленный, чиновник воен­ного ведом­ства, растратил казенные деньги и решил застре­литься. Вера захо­тела разде­лить его участь. В номере дорогой гости­ницы после шикар­ного пира он выстрелил в нее, смало­душ­ничал и только ранил себя.

Наконец, во время одной из драк была убита Манька Маленькая. Завер­ши­лось разо­рение Эммы Эдуар­довны, когда на помощь двум драчунам, которых обсчи­тали в соседнем заве­дении, пришла сотня солдат, разо­рившая заодно и все близ­ле­жащие.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.779 ms