Письма русского путешественника

Краткое содержание рассказа
Читается за 14 минут(ы)

В преди­словии ко второму изданию писем в 1793 г. автор обра­щает внимание чита­телей, что не решился внести изме­нения в манеру повест­во­вания — живых, искренних впечат­лений неопыт­ного моло­дого сердца, лишённых осто­рож­ности и разбор­чи­вости иску­шён­ного придвор­ного или много­опыт­ного профес­сора. Он начал своё путе­ше­ствие в мае 1789 г.

В первом письме, отправ­ленном из Твери, молодой человек расска­зы­вает о том, что осуществ­ленная мечта о путе­ше­ствии вызвала в его душе боль расста­вания со всем и всеми, что было дорого его сердцу, а вид удаля­ю­щейся Москвы заставлял его плакать.

Труд­ности, ожида­ющие путе­ше­ству­ющих в дороге, отвлекли героя от грустных пере­жи­ваний. Уже в Петер­бурге выяс­ни­лось, что паспорт, полу­ченный в Москве, не даёт права на морское путе­ше­ствие, и герою пришлось менять свой маршрут и испы­ты­вать неудоб­ства от беско­нечных поломок кибиток, фур и возков.

Нарва, Паланга, Рига — дорожные впечат­ления заста­вили Путе­ше­ствен­ника назвать себя в письме из Мемеля «рыцарем весё­лого образа». Заветной мечтой путе­ше­ству­ю­щего была встреча с Кантом, к кото­рому он отпра­вился в день своего прибытия в Кенигсберг, и был принят без промед­ления и сердечно, несмотря на отсут­ствие реко­мен­даций. Молодой человек нашёл, что у Канта «всё просто, кроме <...> его мета­фи­зики».

Довольно быстро добрав­шись до Берлина, молодой человек поспешил осмот­реть Королев­скую библио­теку и берлин­ский зверинец, упомя­нутые в описа­ниях города, сделанных Николаи, с которым вскоре встре­тился молодой Путе­ше­ственник.

Автор писем не упустил возмож­ности побы­вать на пред­став­лении очередной мело­драмы Коцебу. В Сан-Суси он не преминул отме­тить, что увесе­ли­тельный замок скорее харак­те­ри­зует короля Фридриха как фило­софа, цени­теля искусств и наук, нежели как всевласт­ного прави­теля.

Прибыв в Дрезден, Путе­ше­ственник отпра­вился осмат­ри­вать картинную галерею. Он не только описал свои впечат­ления от прослав­ленных полотен, но и присо­во­купил к письмам биогра­фи­че­ские сведения о худож­никах: Рафаэле, Корреджо, Веро­незе, Пуссене, Джулио Романо, Тинто­ретто, Рубенсе и др. Дрез­ден­ская библио­тека привлекла его внимание не только вели­чиной книж­ного собрания, но и проис­хож­де­нием неко­торых древ­но­стей. Бывший москов­ский профессор Маттеи продал курфюрсту за полторы тысячи талеров список одной из трагедий Эври­пида. «Спра­ши­ва­ется, где г. Маттеи достал сии руко­писи?».

Из Дрез­дена автор решил отпра­виться в Лейпциг, подробно описав картины природы, откры­ва­ю­щиеся обзору из окна почтовой кареты или длительных пеших прогулок. Лейпциг поразил его обилием книжных мага­зинов, что есте­ственно для города, где трижды в год устра­и­ва­ются книжные ярмарки. В Веймаре автор встре­тился с Гердером и Виландом, чьи лите­ра­турные труды хорошо знал.

В окрест­но­стях Франк­фурта-на-Майне он не пере­ставал удив­ляться красотой ланд­шафтов, напо­ми­на­ющих ему творения Саль­ва­тора Розы или Пуссена. Молодой Путе­ше­ственник, иногда гово­рящий о себе в третьем лице, пере­се­кает было фран­цуз­скую границу, но внезапно оказы­ва­ется в другой стране, никак не объясняя в письмах причину изме­нения марш­рута.

Швей­цария — земля «свободы и благо­по­лучия» — нача­лась для автора с города Базеля. Позднее, в Цюрихе, автор встре­чался неод­но­кратно с Лафа­тером и присут­ствовал на его публичных выступ­ле­ниях. Даль­нейшие письма автора часто бывают поме­чены только указа­нием часа напи­сания письма, а не обычной датой, как раньше. События, проис­хо­дящие во Франции, обозна­чены весьма осто­рожно — например, упомя­нута случайная встреча с графом Д’Артуа со свитой, наме­ре­вав­шимся отпра­виться в Италию.

Путе­ше­ственник насла­ждался прогул­ками по Альпий­ским горам, озерам, посещал памятные места. Он рассуж­дает об особен­но­стях обра­зо­вания и выска­зы­вает суждение о том, что в Лозанне следует изучать фран­цуз­ский язык, а все другие пред­меты пости­гать в немецких универ­си­тетах. Как и всякий начи­танный путе­ше­ственник, автор писем решил осмот­реть окрест­ности Лозанны с томиком «Элоизы» Руссо («Юлия, или Новая Элоиза» — роман в письмах), чтобы срав­нить свои личные впечат­ления от мест, где Руссо поселил своих «рома­ни­че­ских любов­ников», с лите­ра­тур­ными описа­ниями.

Местом палом­ни­че­ства была и дере­вушка Ферней, где жил «слав­нейший из писа­телей нашего века» — Вольтер. С удоволь­ствием отметил Путе­ше­ственник, что на стене комнаты-спальни вели­кого старца висит шитый по шёлку портрет россий­ской импе­ра­трицы с надписью по-фран­цузски: «Пода­рено Воль­теру автором».

Первого декабря 1789 г. автору испол­ни­лось двадцать три года, и он с раннего утра отпра­вился на берег Женев­ского озера, размышляя о смысле жизни и вспо­миная своих друзей. Проведя несколько месяцев в Швей­царии, Путе­ше­ственник отпра­вился во Францию.

Первым фран­цуз­ским городом на его пути был Лион. Автору всё было инте­ресно — театр, пари­жане, застрявшие в городе и ожида­ющие отъезда в другие края, античные разва­лины. Старинные аркады и остатки римского водо­про­вода заста­вили автора поду­мать о том, как мало думают о прошлом и будущем его совре­мен­ники, не пыта­ются «садить дуб без надежды отды­хать в тени его». Здесь, в Лионе, он увидел новую трагедию Шенье «Карл IX» и подробно описал реакцию зрителей, увидевших в спек­такле нынешнее состо­яние Франции. Без этого, пишет молодой Путе­ше­ственник, пьеса вряд ли могла бы произ­вести впечат­ление где бы то ни было.

Вскоре писа­тель отправ­ля­ется в Париж, пребывая в нетер­пении перед встречей с великим городом. Он подробно описы­вает улицы, дома, людей. Пред­вос­хищая вопросы заин­те­ре­со­ванных друзей о Фран­цуз­ской рево­люции, пишет: «Не думайте, однако ж, чтобы вся нация участ­во­вала в трагедии, которая игра­ется ныне во Франции». Молодой Путе­ше­ственник описы­вает свои впечат­ления от встречи с королев­ской семьёй, случайно увиденной им в церкви. Он не оста­нав­ли­ва­ется на подроб­но­стях, кроме одной — фиоле­товый цвет одежды (цвет траура, принятый при дворе). Его забав­ляет пьеса Бульи «Пётр Великий», сыгранная актё­рами весьма стара­тельно, но свиде­тель­ству­ющая о недо­ста­точных позна­ниях как автора пьесы, так и офор­ми­телей спек­такля в особен­но­стях россий­ской жизни. К рассуж­де­ниям о Петре Великом автор обра­ща­ется в своих письмах не один раз.

Ему дове­лось встре­титься с госпо­дином Левеком, автором «Россий­ской истории», что даёт ему повод порас­суж­дать об исто­ри­че­ских сочи­не­ниях и о необ­хо­ди­мости подоб­ного труда в России. Образцом для подра­жания ему пред­став­ля­ются труды Тацита, Юма, Роберт­сона, Гиббона. Молодой человек сопо­став­ляет Влади­мира с Людо­виком XI, а царя Иоанна с Кром­велем. Самым большим недо­статком исто­ри­че­ского сочи­нения о России, вышед­шего из-под пера Левека, автор считает не столько отсут­ствие живости слога и блед­ность красок, сколько отно­шение к роли Петра Вели­кого в русской истории.

Путь обра­зо­вания или просве­щения, говорит автор, для всех народов один, и, взяв за образец для подра­жания уже найденное другими наро­дами, Пётр поступил разумно и даль­но­видно. «Изби­рать во всём лучшее — есть действие ума просве­щён­ного, а Пётр Великий хотел просве­тить ум во всех отно­ше­ниях». Письмо, поме­ченное маем 1790 г., содержит и другие инте­рес­нейшие размыш­ления моло­дого автора. Он писал: «Всё народное ничто перед чело­ве­че­ским. Главное дело быть людьми, а не славя­нами».

В Париже молодой Путе­ше­ственник побывал, кажется, везде — театры, буль­вары, Академии, кофейни, лите­ра­турные салоны и частные дома. В Академии его заин­те­ре­совал «Лексикон фран­цуз­ского языка», заслу­живший похвалы за стро­гость и чистоту, но осуж­дённый за отсут­ствие должной полноты. Его заин­те­ре­со­вали правила прове­дения засе­даний в Академии, учре­ждённой ещё карди­налом Ришелье. Условия принятия в другую Академию — Академию наук; деятель­ность Академии надписей и словес­ности, а также Академии живо­писи, ваяния, архи­тек­туры.

Кофейни привлекли внимание автора возмож­но­стью для посе­ти­телей публично выска­зы­ваться о новинках лите­ра­туры или поли­тики, соби­раясь в уютных местах, где можно увидеть и париж­ских знаме­ни­то­стей, и обыва­телей, забредших послу­шать чтение стихов или прозы.

Автора инте­ре­сует история Железной Маски, развле­чения просто­лю­динов, устрой­ство госпи­талей или специ­альных школ. Его пора­зило, что глухие и немые ученики одной школы и слепые другой умеют читать, писать и судить не только о грам­ма­тике, географии или мате­ма­тике, но в состо­янии размыш­лять и об отвле­чённых мате­риях. Особый выпуклый шрифт позволял слепым ученикам читать те же книги, что и их зрячим сверст­никам.

Улицы Парижа напо­ми­нают автору исто­ри­че­ские события, соот­но­симые с тем, что можно увидеть в совре­менной Франции. Отсюда рассуж­дения о Генрихе IV или Филиппе Красивом.

Красота Булон­ского леса и Версаля не оста­вила чувстви­тельное сердце равно­душным, но насту­пает пора поки­нуть Париж и отпра­виться в Лондон — цель, наме­ченная ещё в России. «Париж и Лондон, два первых города в Европе, были двумя Фаро­сами моего путе­ше­ствия, когда я сочинял план его». На пакет­боте из Кале автор продол­жает своё путе­ше­ствие.

Уже самые первые англий­ские впечат­ления автора свиде­тель­ствуют о давнишнем инте­ресе к этой стране. Его восхи­щает повсе­местный порядок и «вид доволь­ства, хотя не роскоши, но изобилия».

Первое знаком­ство с лучшей англий­ской публикой состо­я­лось в Вест­мин­стер­ском аббат­стве на ежегодном испол­нении оратории Генделя «Мессия», где присут­ство­вала и королев­ская семья. Людей других сословий молодой человек узнавал самым неожи­данным образом. Его удивила гости­ничная служанка, рассуж­да­ющая о героях Ричард­сона и Филдинга и пред­по­чи­та­ющая Лове­ласа Гран­ди­сону.

Автор сразу же обратил внимание на то, что хорошо воспи­танные англи­чане, обычно знающие фран­цуз­ский язык, пред­по­чи­тают изъяс­няться по-английски. «Какая разница с нами!» — воскли­цает автор, сожалея о том, что в нашем «хорошем обще­стве» нельзя обой­тись без фран­цуз­ского языка.

Он посетил лондон­ские суды и тюрьмы, вникая во все обсто­я­тель­ства судо­про­из­вод­ства и содер­жания преступ­ников. Отметил пользу суда присяжных, при котором жизнь чело­века зависит только от закона, а не от других людей.

Боль­ница для умали­шённых — Бедлам — заста­вила его заду­маться о причинах безумия в нынешний век, безумия, кото­рого не знали пред­ше­ству­ющие эпохи. Физи­че­ских причин безумия гораздо меньше, чем нрав­ственных, и образ совре­менной жизни способ­ствует тому, что можно увидеть в свете и деся­ти­летнюю, и шести­де­ся­ти­летнюю Сафо.

Лондон­ский Тарр, госпи­таль в Грин­виче для преста­релых моряков, собрания квакеров или других христи­ан­ских сект, собор Святого Павла, Виндзор­ский парк, Биржа и Королев­ское обще­ство — всё привле­кало внимание автора, хотя, по его собствен­ному заме­чанию, «Лондон не имеет столько приме­чания достойных вещей, как Париж».

Путе­ше­ственник оста­нав­ли­ва­ется на описании типажей (отмечая верность рисунков Хогарта) и нравов, особенно подробно оста­нав­ли­ваясь на обычаях лондон­ских воров, имеющих свои клубы и таверны.

В англий­ской семейной жизни автора привле­кает благо­нравие англи­чанок, для которых выход в свет или на концерт — это целое событие. Русское же высшее обще­ство стре­мится вечно быть в гостях или прини­мать гостей. Автор писем возла­гает ответ­ствен­ность за нравы жён и дочерей на мужчин.

Он подробно описы­вает необычный вид увесе­ления для лондонцев всех сословий — «Воксал».

Его рассуж­дения об англий­ской лите­ра­туре и театре весьма строги, и он пишет: «Ещё повторяю: у англичан один Шекспир! Все их новейшие трагики только хотят быть силь­ными, а в самом деле слабы духом».

Заключая своё путе­ше­ствие по Англии, автор говорит: «Я и в другой раз приехал бы с удоволь­ствием в Англию, но выеду из неё без сожа­ления».

Последнее письмо Путе­ше­ствен­ника напи­сано в Крон­штадте и полно пред­вку­шения того, как будет он вспо­ми­нать пере­житое, «грустить с моим сердцем и утешаться с друзьями!».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 3.057 ms