Превращение

Краткое содержание рассказа
Читается за 12 минут(ы)

Проис­ше­ствие, случив­шееся с Грегором Замзой, описано, пожалуй, в одной фразе рассказа. Однажды утром, проснув­шись после беспо­кой­ного сна, герой внезапно обна­ружил, что превра­тился в огромное страшное насе­комое...

Собственно, после этого неве­ро­ят­ного превра­щения больше уже ничего особен­ного не проис­ходит. Пове­дение действу­ющих лиц проза­ично, буднично и предельно досто­верно, а внимание сосре­до­то­чено на бытовых мелочах, которые для героя вырас­тают в мучи­тельные проблемы.

Грегор Замза был обычным молодым чело­веком, живущим в большом городе. Все его усилия и заботы были подчи­нены семье, где он был един­ственным сыном и потому испы­тывал повы­шенное чувство ответ­ствен­ности за благо­по­лучие близких.

Отец его обанк­ро­тился и по большей части сидел дома, просмат­ривая газеты. Мать мучили приступы удушья, и она прово­дила долгие часы в кресле у окна. Еще у Грегора была младшая сестра Грета, которую он очень любил. Грета неплохо играла на скрипке, и заветной мечтой Грегора — после того как ему удастся покрыть отцов­ские долги — было помочь ей посту­пить в консер­ва­торию, где она могла бы профес­сио­нально учиться музыке. Отслужив в армии, Грегор устро­ился в одну торговую фирму и довольно скоро был повышен от мелкого служа­щего до комми­во­я­жера. Он работал с огромным усер­дием, хотя место было небла­го­дарным. Прихо­ди­лось большую часть времени прово­дить в коман­ди­ровках, вста­вать на заре и с тяжелым сакво­яжем, полным образцов сукон, отправ­ляться на поезд. Хозяин фирмы отли­чался скупо­стью, но Грегор был дисци­пли­ни­рован, стара­телен и трудо­любив. К тому же он никогда не жало­вался. Иногда ему везло больше, иногда меньше. Так или иначе, его зара­ботка хватало на то, чтобы снимать для семьи просторную квар­тиру, где он занимал отдельную комнату.

Вот в этой-то комнате он проснулся однажды в виде гигант­ской отвра­ти­тельной соро­ко­ножки. Спро­сонья он обвел взглядом знакомые стены, увидел портрет женщины в меховой шляпе, который он недавно вырезал из иллю­стри­ро­ван­ного журнала и вставил в золо­ченую раму, перевел взгляд на окно, услышал, как по жести подокон­ника стучат капли дождя, и снова закрыл глаза. «Хорошо бы еще немного поспать и забыть всю эту чепуху», — подумал он. Он привык спать на правом боку, однако ему теперь мешал огромный выпуклый живот, и после сотни безуспешных попыток пере­вер­нуться Грегор оставил это занятие. Он в холодном ужасе понял, что все проис­ходит наяву. Но еще больше ужас­нуло его то, что будильник пока­зывал уже поло­вину седь­мого, в то время как Грегор поставил его на четыре часа утра. Неужели он не слышал звонка и опоздал на поезд? Мысли эти привели его в отча­яние. В это время в дверь осто­рожно посту­чала мать, которая беспо­ко­и­лась, не опоз­дает ли он. Голос матери был, как всегда, ласковый, и Грегор испу­гался, услыхав ответные звуки собствен­ного голоса, к кото­рому приме­ши­вался странный болез­ненный писк.

Далее кошмар продол­жался. В его комнату стучали уже с разных сторон — и отец, и сестра беспо­ко­и­лись, здоров ли он. Его умоляли открыть дверь, но он упорно не отпирал замок. После неве­ро­ят­ного труда ему удалось повис­нуть над краем кровати. В это время раздался звонок в прихожей. Узнать, что случи­лось, пришел сам управ­ля­ющий фирмы. От страш­ного волнения Грегор рванулся изо всех сил и упал на ковер. Звук падения был услышан в гостиной. Теперь к призывам родных присо­еди­нился и управ­ля­ющий. И Грегору пока­за­лось разумнее объяс­нить стро­гому началь­нику, что он непре­менно все исправит и навер­стает. Он начал взвол­но­ванно выпа­ли­вать из-за двери, что у него лишь легкое недо­мо­гание, что он еще успеет на вось­ми­ча­совой поезд, и наконец стал умолять не уволь­нять его из-за неволь­ного прогула и поща­дить его роди­телей. При этом ему удалось, опираясь о скользкий сундук, выпря­миться во весь рост, превоз­могая боль в туло­вище.

За дверью насту­пила тишина. Из его моно­лога никто не понял ни слова. Затем управ­ля­ющий тихо произнес: «Это был голос живот­ного». Сестра со служанкой в слезах броси­лись за слесарем. Однако Грегор сам ухит­рился повер­нуть ключ в замке, ухва­тив­шись за него креп­кими челю­стями. И вот он появился перед глазами стол­пив­шихся у двери, присло­нив­шись к её створке.

Он продолжал убеж­дать управ­ля­ю­щего, что скоро все встанет на свои места. Впервые он посмел излить ему свои пере­жи­вания по поводу тяжелой работы и бесправ­ности поло­жения комми­во­я­жера, кото­рого любой может обидеть. Реакция на его появ­ление была оглу­ши­тельной. Мать безмолвно рухнула на пол. Отец в смятении погрозил ему кулаком. Управ­ля­ющий повер­нулся и, погля­дывая назад через плечо, стал медленно удаляться. Эта немая сцена длилась несколько секунд. Наконец мать вско­чила на ноги и дико закри­чала. Она опер­лась на стол и опро­ки­нула кофейник с горячим кофе. Управ­ля­ющий тут же стре­ми­тельно бросился к лест­нице. Грегор пустился за ним, неук­люже семеня своими ножками. Ему непре­менно надо было удер­жать гостя. Однако путь ему преградил отец, который стал затал­ки­вать сына назад, издавая при этом какие-то шипящие звуки. Он подтал­кивал Грегора своей палкой. С большим трудом, поранив о дверь один бок, Грегор втис­нулся назад к себе в комнату, и дверь за ним немед­ленно захлоп­нули.

После этого страш­ного первого утра для Грегора насту­пила прини­женная моно­тонная жизнь в зато­чении, с которой он медленно свыкся. Он посте­пенно приспо­со­бился к своему урод­ли­вому и непо­во­рот­ли­вому телу, к своим тонким ножкам-щупальцам. Он обна­ружил, что может ползать по стенам и потолку, и даже полюбил висеть там подолгу. Пребывая в этом страшном новом обличье, Грегор остался тем же, кем был, — любящим сыном и братом, пере­жи­ва­ющим все семейные заботы и стра­да­ющим оттого, что внес в жизнь близких столько горя. Из своего зато­чения он молча подслу­шивал разго­воры родных. Его мучили стыд и отча­яние, так как теперь семья оказа­лась без средств и старый отец, больная мать и юная сестра должны были думать о зара­ботках. Он с болью чувствовал брезг­ливое отвра­щение, которое испы­ты­вали самые близкие люди по отно­шению к нему. Мать и отец первые две недели не могли заста­вить себя войти к нему в комнату. Только Грета, преодолевая страх, захо­дила сюда, чтобы быстро убраться или поста­вить миску с едой. Однако Грегору все меньше и меньше подхо­дила обычная пища, и он часто оставлял тарелки нетро­ну­тыми, хотя его терзал голод. Он понимал, что вид его нестерпим для сестры, и потому старался спря­таться под диван за простыней, когда она прихо­дила убираться.

Однажды его унизи­тельный покой был нарушен, так как женщины наду­мали осво­бо­дить его комнату от мебели. Это была идея Греты, которая решила дать ему больше места для ползанья. Тогда мать впервые бояз­ливо вошла в комнату сына. Грегор покорно прита­ился на полу за свиса­ющей простыней, в неудобной позе. От пере­по­лоха ему стало совсем плохо. Он понимал, что его лишили нормаль­ного жилища — вынесли сундук, где он хранил лобзик и другие инстру­менты, шкаф с одеждой, пись­менный стол, за которым он в детстве готовил уроки. И, не выдержав, он выполз из-под дивана, чтобы защи­тить последнее свое богат­ство — портрет женщины в мехах на стене. Мать с Гретой в это время пере­во­дили дух в гостиной. Когда они верну­лись, Грегор висел на стене, обхватив портрет лапками. Он решил, что ни за что на свете не позволит его забрать — скорее вцепится Грете в лицо. Вошедшей в комнату сестре не удалось увести мать. Та «увидела огромное бурое пятно на цвета­стых обоях, вскрик­нула, прежде чем до нее дошло, что это и есть Грегор, визг­ливо-прон­зи­тельно» и рухнула в изне­мо­жении на диван.

Грегор был пере­полнен волне­нием. Он быстро выполз в гостиную за сестрой, которая броси­лась к аптечке с каплями, и беспо­мощно топтался за её спиной, страдая от своей вины, В это время пришел отец — теперь он работал рассыльным в каком-то банке и носил синий мундир с золо­тыми пуго­ви­цами. Грета объяс­нила, что мать в обмо­роке, а Грегор «вырвался». Отец издал злорадный крик, схватил вазу с ябло­ками и с нена­ви­стью начал бросать их в Грегора. Несчастный бросился наутек, делая множе­ство лихо­ра­дочных движений. Одно из яблок с силой ударило его по спине, застряв в теле.

После полу­ченной раны здоровье Грегора стало хуже. Посте­пенно сестра прекра­тила у него убираться — все заросло паутиной и клейким веще­ством, исте­кавшим из лапок. Ни в чем не вино­ватый, но с омер­зе­нием отторг­нутый самыми близ­кими людьми, стра­да­ющий от позора больше, чем от голода и ран, он замкнулся в жалком одино­че­стве, пере­бирая бессон­ными ночами всю свою прошлую немуд­реную жизнь. По вечерам семья соби­ра­лась в гостиной, где все пили чай или разго­ва­ри­вали. Грегор же для них был «оно», — всякий раз родные плотно прикры­вали дверь его комнаты, стараясь не вспо­ми­нать о его гнетущем присут­ствии.

Однажды вечером он услышал, что сестра играет на скрипке трем новым жильцам — им сдали комнаты ради денег. Привле­ченный музыкой, Грегор отва­жился продви­нуться немного дальше обыч­ного. Из-за пыли, лежавшей повсюду в его комнате, он сам был весь ею покрыт, «на спине и боках он таскал с собой нитки, волосы, остатки еды; слишком велико было его равно­душие ко всему, чтобы ложиться, как прежде, по нескольку раз в день на спину и чиститься о ковер». И вот это неопрятное чудо­вище скольз­нуло по свер­ка­ю­щему полу гостиной. Разра­зился постыдный скандал. Жильцы с возму­ще­нием потре­бо­вали назад деньги. Мать зашлась в приступе кашля. Сестра заклю­чила, что дальше так жить нельзя, и отец подтвердил, что она «тысячу раз права». Грегор изо всех сил пытался вновь заползти к себе в комнату. От слабости он был совсем непо­во­ротлив и зады­хался. Оказав­шись в знакомой пыльной темноте, он почув­ствовал, что совсем не может шеве­литься. Боли он уже почти не ощущал, а о своей семье по-преж­нему думал с нежно­стью и любовью.

Рано утром пришла служанка и обна­ру­жила, что Грегор лежит совер­шенно непо­движно. Вскоре она радостно изве­стила хозяев: «Погля­дите-ка, оно издохло, вот оно лежит совсем-совсем дохлое!»

Тело Грегора было сухим, плоским и неве­сомым. Служанка сгребла его останки и выки­нула вместе с мусором. Все испы­тали нескры­ва­емое облег­чение. Мать, отец и Грета впервые за долгое время позво­лили себе прогулку за город. В вагоне трамвая, полном теплого солнца, они ожив­ленно обсуж­дали виды на будущее, которые оказа­лись совсем не так плохи. При этом роди­тели, не сгова­ри­ваясь, поду­мали о том, как, невзирая на все преврат­ности, похо­ро­шела их дочь.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 15.393 ms