Привидения

Краткое содержание рассказа
Читается за 8 минут(ы)

Действие проис­ходит в совре­менной Ибсену Норвегии в усадьбе фру Альвинг на западном побе­режье страны. Идет мелкий дождь. Гремя дере­вян­ными подош­вами, в дом входит столяр Энгстранд. Служанка Регина прика­зы­вает ему не шуметь: наверху спит только что прие­хавший из Парижа сын фру Альвинг Освальд. Столяр сооб­щает: приют, который он строил, готов к завтраш­нему открытию. Заодно будет открыт и памятник камер­геру Альвингу, покой­ному мужу хозяйки, в честь кото­рого назван приют. Энгстранд прилично на стро­и­тель­стве зара­ботал и соби­ра­ется сам открыть в городе собственное заве­дение — гости­ницу для моряков. Тут как раз приго­ди­лась бы женщина. Не хочет ли дочка к нему пере­ехать? В ответ Энгстранд слышит фырканье: какая она ему «дочка»? Нет, Регина не соби­ра­ется поки­дать дом, где её так приве­чают и все так благо­родно — она даже научи­лась немного фран­цуз­скому.

Столяр уходит. В гостиной появ­ля­ется пастор Мандерс; он отго­ва­ри­вает фру Альвинг от стра­хо­вания постро­ен­ного приюта — не стоит открыто сомне­ваться в проч­ности бого­угод­ного дела. Кстати, почему фру Альвинг не хочет пере­езда Регины к отцу в город?

К матери и пастору присо­еди­ня­ется Освальд. Он спорит с Мандерсом, обли­ча­ющим моральный облик богемы. Мораль в среде худож­ников и арти­стов не лучше и не хуже, чем в любом другом сословии. Если бы пастор слышал, о чем расска­зы­вают им в Париже наез­жа­ющие туда «кутнуть» высо­ко­мо­ральные чинов­ники! фру Альвинг поддер­жи­вает сына: пастор напрасно осуж­дает её за чтение воль­но­думных книг — своей явно неубе­ди­тельной защитой церковных догм он только возбуж­дает к ним интерес.

Освальд выходит на прогулку. Пастор раздражен. Неужели жизнь ничему фру Альвинг не научила? Помнит ли она, как всего через год после свадьбы бежала от мужа в дом Мандерса и отка­зы­ва­лась вернуться? Тогда пастору все-таки удалось вывести её из «экзаль­ти­ро­ван­ного состо­яния» и вернуть домой, на путь долга, к домаш­нему очагу и закон­ному супругу. Разве не повел себя камергер Альвинг как насто­ящий мужчина? Он умножил семейное состо­яние и весьма плодо­творно пора­ботал на пользу обще­ства. И разве не сделал он её, жену, своей достойной деловой помощ­ницей? И еще. Нынешние порочные взгляды Освальда — прямое след­ствие отсут­ствия у него домаш­него воспи­тания — это ведь фру Альфинг настояла, чтобы сын учился вдали от дома!

Фру Альвинг задета словами пастора за живое. Хорошо! Они могут пого­во­рить серьезно! Пастор знает, что покой­ного мужа она не любила: камергер Альвинг её у родствен­ников просто купил. Красивый и обая­тельный, он не пере­стал пить и распут­ни­чать после свадьбы. Неуди­ви­тельно, что она от него сбежала. Она любила тогда Мандерса, и, как кажется, ему нрави­лась. И Мандерс ошиба­ется, если думает, что Альвинг испра­вился — он умер таким же забул­дыгой, каким был всегда. Больше того, он внес порок в собственный дом: она застала его однажды на балконе с горничной Йоханной. Альвинг добился-таки своего. Знает ли Мандерс, что их служанка Регина — неза­кон­но­рож­денная дочь камер­гера? За круглую сумму столяр Энгстранд согла­сился прикрыть грех Йоханны, хотя и он всей правды о ней не знает — специ­ально для него Йоханна приду­мала заез­жего амери­канца.

Что каса­ется сына, она вынуж­денно отослала его из дома. Когда ему испол­ни­лось семь лет, он стал зада­вать слишком много вопросов. После истории с горничной бразды прав­ления домом фру Альвинг взяла в свои руки, и это она, а не муж, зани­ма­лась хозяй­ством! И она же прила­гала неимо­верные усилия, чтобы, скрывая от обще­ства пове­дение мужа, соблю­дать внешние приличия.

Закончив испо­ведь (или отпо­ведь пастору), фру Альвинг прово­жает его к двери. И они оба слышат, проходя мимо столовой, возглас выры­ва­ю­щейся из объятий Освальда Регины. «Приви­дения!» — выры­ва­ется у фру Альвинг. Ей кажется, что она вновь пере­нес­лась в прошлое и видит парочку на балконе — камер­гера и горничную Йоханну.

Приви­де­ниями фру Альвинг назы­вает не только «выходцев с того света» (так правильнее пере­во­дится это понятие с норвеж­ского). Приви­дения, по её словам, — это вообще «всякие старые отжившие понятия, веро­вания и тому подобное». Именно они, считает фру Альвинг, опре­де­лили её судьбу, характер и воззрения пастора Мандерса и, наконец, зага­дочную болезнь Освальда. Согласно диагнозу париж­ского доктора, болезнь у Освальда наслед­ственная, но Освальд, прак­ти­чески своего отца не знавший и всегда его идеа­ли­зи­ро­вавший, доктору не поверил, он считает причиной заболе­вания свои легко­мыс­ленные приклю­чения в Париже в начале учебы. Кроме того, его мучает посто­янный необъ­яс­нимый страх. Они с матерью сидят в гостиной в сгуща­ю­щихся сумерках. В комнату вносится лампа, и фру Альвинг, желая снять с сына чувство вины, соби­ра­ется расска­зать ему всю правду о его отце и Регине, которой он легко­мыс­ленно уже пообещал поездку в Париж. Неожи­данно разговор преры­ва­ется появ­ле­нием в гостиной пастора и криком Регины. Непо­да­леку от дома пожар! Горит ново­от­стро­енный «Приют имени камер­гера Альвинга».

Время близится к утру. Все та же гостиная. На столе по-преж­нему горит лампа. Ловкий столяр Энгстранд в заву­а­ли­ро­ванной форме шанта­жи­рует Мандерса, утвер­ждая, что это он, пастор, неловко сняв нагар со свечи, стал причиной пожара. Впрочем, волно­ваться ему не стоит, Энгстранд никому об этом ничего не расскажет. Но и пастор пусть поможет ему в благом начи­нании — обору­до­вании в городе гости­ницы для моряков. Пастор согла­ша­ется.

Столяр и пастор уходят, их сменяют в гостиной фру Альвинг и Освальд, только что вернув­шийся с пожара, пога­сить который не удалось. Возоб­нов­ля­ется прерванный разговор. За мино­вавшую короткую ночь мать Освальда успела поду­мать о многом. Особенно пора­зила её одна из фраз сына: «В их краю людей учат смот­реть на труд, как на проклятие, как на нака­зание за грехи, а на жизнь, как на юдоль скорби, от которой чем скорей, тем лучше изба­виться». Теперь, расска­зывая сыну правду о его отце, она не столь строго судит о муже — его одаренная и сильная натура просто не нашла себе приме­нения в их глуши и была растра­чена на чувственные удоволь­ствия. Освальд пони­мает, какие именно. Пусть знает, присут­ству­ющая при их разго­воре Регина — его сестра. Услышав это, Регина поспешно проща­ется и поки­дает их. Она уже соби­ра­лась уйти, когда узнала, что Освальд болен. Только теперь Освальд сооб­щает матери, почему он ранее спра­шивал её, готова ли она ради него пойти на все. И для чего ему, помимо всего прочего, была так нужна Регина. Он не до конца рассказал матери о болезни — он обречен на безумие, второй припадок превратит его в бессмыс­ленное животное. Регина легко дала бы ему выпить приго­тов­ленный в буты­лочке морфий, чтобы от боль­ного изба­виться. Теперь он пере­дает буты­лочку матери.

Мать утешает Освальда. Его припадок уже прошел, он дома, он попра­вится. Здесь хорошо. Вчера весь день моросил дождь, но сегодня он увидит родину во всем её насто­ящем блеске, фру Альвинг подходит к окну и гасит лампу. Пусть Освальд взглянет на восхо­дящее солнце и свер­ка­ющие под ним горные ледники!

Освальд смотрит в окно, беззвучно повторяя «солнце, солнце», но солнца не видит.

Мать смотрит на сына, сжимая в руках пузырек с морфием.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 3.022 ms