В людях

Краткое содержание рассказа
Читается за 32 минут(ы)

Часть I

Служит «маль­чиком» при мага­зине «модной обуви». Хозяин кажется слепым. Делает гримасы, но хозяин это заме­чает. Чешутся руки. Хозяин сказал, что «ветош­ни­че­ство — это хуже нищен­ства, хуже воров­ства». Созна­ется, что и воровал. В мага­зине также торговал брат, Саша Яковлев, приказчик. «Когда входила поку­па­тель­ница, хозяин вынимал из кармана руку, касался усов и прикле­ивал на лицо свое сладостную улыбку... Приказчик вытя­ги­вался, плотно приложив локти к бокам, а кисти их почти­тельно разве­ши­ва­лись в воздухе, Саша пугливо мигал, стараясь спря­тать выпу­ченные глаза, а я стоял у двери, неза­метно поче­сывая руки, и следил за цере­мо­нией продажи». Приказчик липнул к поку­па­тель­ницам. Алеше было смешно смот­реть на его приемы. По утрам его будили на час раньше, чем Сашу. Он чистил обувь, платье хозяев, приказ­чика, Саши, ставил самовар, носил дрова. В мага­зине подметал пол, разносил поку­па­телям товар, ходил домой за обедом. В это время на дверях стоял Саша, его это унижало. «Я, конечно, знал, что люди вообще плохо говорят друг о друге за глаза, но эти гово­рили обо всех особенно возму­ти­тельно, как будто они были кем-то призваны за самых лучших людей и назна­чены в судьи миру. Многим завидуя, они никого не хвалили и о каждом чело­веке знали что-нибудь скверное». Случай с актрисой. После этого налил хозяину в часы уксуса. Часы вспо­тели. «Уж не к худу ли?»

Однажды к нему подошел церковный сторож и попросил украсть для него калоши. Красть нельзя. Но он отли­чался от окру­жа­ющих людей. Согла­сился. Сторож сказал, что он их возьмет и хозяину доложит. «Как это ты ни с того ни с сего — на, возьми?!... Разве можно чело­веку верить?» Саша с приказ­чиком воро­вали.

Кухарка. Саша не любил ее. Пред­лагал Алеше изма­зать ее лицо ваксой. Трудно понять добрая она или злая. Иногда прихо­дила к нему ночью. Ей страшно, просила что-нибудь расска­зать. Кухарка умерла на их глазах: накло­ни­лась, чтобы поднять самовар, потом свали­лась, а изо рта потекла кровь. Страшно было спать.

Саша что-то запирал в сундуке. Дове­рился. Оказа­лось, что это: оправа для очков, разно­цветные пуго­вицы, медные булавки, подковки, пряжки, медная дверная ручка, сломанный костяной набал­дашник трости, головная гребенка, «Сонник и оракул» и т.д. ожидал увидеть игрушки. Их Алеша никогда не видел.

Саша обещал Алеше нечто удиви­тельное. Это оказа­лась маленькая пещерка. Это вроде часовня. Задушил воробья, это покойник. И гробик сделал. Алеше не понра­ви­лось. Маль­чики подра­лись. Саша обещал закол­до­вать. Решил бежать из города.

Саша измазал его сажей. Ожегся и попал в боль­ницу. Позна­ко­мился с солдатом. Пришла бабушка. Дома еще хуже. У деда 100 рублей стащили.

Часть II

Дед разо­рился совсем. Крестник обманул. Бабушка пыта­лась замо­лить грехи и разно­сила тихую мило­стыню. Брат его не узнал. Вяхиря задушил ветряк, у Язя отня­лись ноги, Хаби ушел в город. На их улице посе­ли­лись новые: мальчик Нюшка, две сестры. В старшую Кострома и Чурка влюби­лись. Хромая, но красивая. Скоро позна­ко­ми­лись. Она уронила костыль, а Алеша забин­то­ван­ными руками пытался подать костыль. Не понра­ви­лась. Как в нее могли влюбиться това­рищи.

Вскоре он стре­мился чаще видеть девочку. «Была она чистенькая, точно птица пеночка, и прекрасно расска­зы­вала о том, как живут казаки на Дону». Кострома и Чурка всячески пыта­лись превзойти друг друга, они даже дрались. Все из-за Людмилы (девочки). Сказал об этом девочке. Ее обижало это. Она не распутная. А това­рищи ее трогали и щипали.

Стало жалко ее. Купил ей леденцов. Вместе читали «Камча­далку». Не нрави­лась эта книга. А у нее еще несколько частей было. Приходил к девочке, помогал ей стря­пать, убирать. «Мы с тобой живем, как муж с женой, только спим порознь. Мы даже лучше живем — мужья женам не помо­гают...»

Бабушка поощ­ряла их дружбу, только чтобы не бало­вали. Отец Людмилы ходил баб цеплять. Страшная история про охот­ника Кали­нина, будто из гроба встает. Сын лавоч­ницы Валек. Пред­ложил за двугри­венный и папи­росы ноче­вать на могиле охот­ника. Чурка вызвался, но потом испу­гался. Потом Алеша, обидно было его издевки слушать. Бабушка поддер­жала. Страшно. Рядом упали обломки кирпича — Валек запу­гивал. Но от близости людей стало лучше. Думал о матери, она редко нака­зы­вала спра­вед­ливо и по заслугам. Разбу­дила бабушка. Сказала, что можно признаться, что страшно. «Все надо испы­тать самому... Сам не научишься — никто не научит...» стало быть Калинин не встает. Людмила смот­рела с ласковым удив­ле­нием, дед был доволен, а Чурка: «Ему — легко, у него бабушка — ведьма!»

Часть III

Брат Коля умер. Язев отец вырыл могилу дешево. Разрыли могилу матери. «Загля­дывая в желтую яму, откуда исходил тяжелый запах, я видел в боку ее черные, влажные доски. Я нарочно двигался, чтобы песок скрыл эти доски». Было очень плохо.

Дед соби­рался в лес по дрова, взял с собой Алешу и бабушку за травами. Сбежал от деда. С бабушкой хорошо. Прова­лился в яму, распорол себе бок. Бабушка пере­вя­зала раны, прило­жила травы. Хорошо, что хозяина не было. Часто с бабушкой потом ходили в лес. Бабушка прода­вала собранное. Лес вызывал у маль­чика чувство душев­ного покоя. Однажды к ней подошел волк. Бабушка прогнала его. Мальчик подумал, что это собака, хотел позвать. Однажды в него попал охотник. Алеша терпе­ливо отно­сился к боли.

Однажды дед сказал, что Алеше нужно идти в город. Он его пристроил к Матрене, чертеж­ником будет.

Прощался с Людмилой. Сказала, что ее скоро тоже повезут в город, отец хочет, чтобы ее ногу совсем отре­зали. Боялась.

Была осень. Алеше хоте­лось, взять бабушку, Людмилу и пойти с ними по миру.

Часть IV

С хозя­ином был знаком. Они прихо­дили в гости. «...старший, горбо­носый, с длин­ными воло­сами, приятен и, кажется, добрый; младший, Виктор, остался с тем же лоша­диным лицом и в таких же веснушках. Их мать — сестра моей бабушки — очень сердита и крик­лива. Старший — женат». Жена хозяина все напо­ми­нала, что пода­рила его матери тальму. Это скоро надоело. Сказал: «Пода­рила, так уж не хвастайся». «Мне тоже не нрави­лось, что эти люди — родня бабушке; по моим наблю­де­ниям, родствен­ники отно­сятся друг к другу хуже чужих: больше чужих зная друг о друге худого и смеш­ного, они злее сплет­ни­чают, чаще ссорятся и дерутся». Свекровь и сноха каждый день руга­лись. Много пили и ели. Спал на кухне так, что голове было жарко, а ногам холодно. «Мне было ясно, что хозяева тоже считают себя лучшими в городе, они знают самые точные правила и, опираясь на эти правила, неясные мне, судят всех людей безжа­лостно и беспо­щадно. Суд этот вызывал у меня лютую тоску и досаду против законов хозяев, нару­шать законы — стало источ­ником удоволь­ствия для меня». Работы много. Ближайшее началь­ство — бабушка. Моли­лась яростно. У нее с дедом один бог. Работал охотно, за глаза женщины его даже хвалили, а так ругали.

Молодая хозяйка все дони­мала с тальмой. «Что же мне за эту тальму шкуру снять с себя для вас?» женщины раскри­ча­лись. Хозяин обещал отослать к дедушке, будешь, мол, опять тряпич­ником. Обидно стало, сказал, что взяли в ученики и не учат. Стал учить. На листе бумаги фасад двух­этаж­ного дома с множе­ством окон и лепниной. Полу­чи­лось плохо. Нари­совал людей, птиц, верти­кальные полосы («дождик идет»).вторая копия вышла лучше. Но решил нари­со­вать в окнах людей, извоз­чика. Так веселее. Все же нари­совал, как нужно. Пред­ложил нари­со­вать план квар­тиры. Старуху это не устра­и­вало: «Чтобы чужой работал, а брата единого, родную кровь — прочь?» Пришлось пока оста­вить. Старуха мешала учиться чертеж­ному делу. Безумно любила млад­шего сына. Тот посылал ее к черту. Она не всегда и обижа­лась. Думал, что было бы здорово, если бы дедушка на ней женился — она бы его грызла. Вокруг была грубость и разврат. Старуха обо всем знала и всем это грязно расска­зы­вала. Даже хозяин смущался. Гово­рили вообще непра­вильно, ковер­кали слова, что раздра­жало Алешу. Жилось плохо, но совсем плохо было, когда бабушка прихо­дила. Денег у нее не было, она наде­я­лась, что работу Алеши оплатят. Сестра была груба с нею. Хозяину бабушка нрави­лась. Она просила маль­чика потер­петь годочка два, пока не окрепнет.

Гулять не пускали, но должен был ходить в церковь по субботам и по празд­никам. Ему нрави­лось бывать в церквах. Но иногда прогу­ливал. Нрави­лось по улицам ходить. Любил загля­ды­вать в форточки и думать, кто чем живет. Иногда задер­жи­вался. Хозяева допра­ши­вали, где был. Они все знали. Было легко поймать на лжи. Если давали деньги, то прогу­ливал их. Однажды проиграл гривенник, пришлось стащить просфору. Боялся испо­веди. Тем более, что разбивал у него калитку камнями. Признался, что просфору воровал, старших не слушался. Запре­щенные книги не читал, а остальное не инте­ре­со­вало. Было не только не страшно, но еще и не инте­ресно. Только было любо­пытно про запре­щенные книги. Прича­ститься не смог. Проиграл. Боялся, что будут спра­ши­вать, но обошлось. К пасхе принесли чудо­творную икону. Любил бого­ро­дицу. И вместо руки поце­ловал в губы. Боялся нака­зания. Украсил стро­пила. Это всем понра­ви­лось. Хозяин дал пятак. Укрепил и повесил на видном месте как медаль за работы. Через день исчезла. Наверное, старуха стащила.

Часть V

Весною убежал. К бабушке не пошел стыдно было. Посо­ве­то­вали устро­иться на корабль посуд­ником. Пришлось идти за бабушкой (паспорта не было). Повар ему не понра­вился, но от хорошо его накормил. За паро­ходом на буксире баржа с арестан­тами. Очень инте­ре­со­вала. Вспо­минал, как в детстве плыли в Нижний.

На паро­ходе повар Смурый, его помощник Яков Иваныч, кухонный посудник Максим, официант Сергей. Яков говорил только про женщин и всегда грязно. Смурый заставлял Алешу читать ему вслух. Книжки плохие. Ссори­лись часто, но Смурого не трогали. Очень сильный. Их чита­тель­ские вкусы совсем не сходи­лись. Понра­вился повару «Тарас Бульба». Даже плакал. Иногда отрывал от работы, чтобы тот ему читал. Максим должен был рабо­тать за него. Тот злился и бил посуду.

На корабль сели 2 пьяные. Ночью Сергей подошел и потащил его женить. Пьян был. Подбежал тоже пьяный Максим, пота­щили вдвоем. Но там стоял Смурый. Неда­леко Яков, из рук кото­рого выби­ва­лась девица. Алешу отпу­стили. «Пропа­дешь ты в свином стаде, жалко мне тебя, кутенок. И всех жалко». Оста­но­ви­лись у пьяного бора. Мужики приста­вали к бабам. Алеша помогал Бляхину мыть палубу.

Часть VI

Максим ушел с паро­хода. Следом баба и девица. Сергей стоял на коленях перед капи­таном и обвинял во всем Максима. Поверил. Вместо Максима взяли солда­тика. Его послали резать кур, но он их распу­стил, часть за борт. Распла­кался. Над ним смея­лись. Прице­пили к нему ложку. Алеша не выдержал, рассказал. Солдат чуть Лешу не побил. Засту­пился Смурый. Алеше солдата жалко не было. «Я был глубоко взвол­нован, весь измят пове­де­нием пасса­жиров, чувствуя нечто невы­ра­зимо оскор­би­тельное и подав­ля­ющее в том, как они травили солдата, как радостно хохо­тали... Как могло нравиться им все это противное, жалкое, что тут смешило их столь радостно?» однажды что-то лопнуло в машине. Все запа­ни­ко­вали. Сразу понял, что люди делали тревогу по ошибке. Было три тревоги за лето. Однажды поймали воров. Избили до полу­смерти, матросы отобрали. «И много было такого, что, горячо волнуя, не позво­ляло понять людей — злые они или добрые? Смирные или озор­ники? И почему именно так жестоко, жадно злы, так постыдно смирны?»

Решил пода­рить Смурому книгу, но она ему не понра­ви­лась, смял и выбросил за борт. Это его обидело. Купил книгу еще раз. Вновь прочел и на этот раз убедился, что книга действи­тельно плоха. Стал еще уважи­тельнее отно­ситься к Смурому.

Ему нельзя было давать посуду офици­анту со своего стола. Но Сергей ее нагло брал. Буфет­чику доло­жили и в Нижнем его рассчи­тали. Смурый на прощанье подарил бисерный кисет. «Сколько потом встретил я подобных ему добрых, одиноких, отло­мив­шихся от жизни людей!..»

Часть VII

Дед и бабушка снова пере­ехали в город. Дед изде­вался. Мальчик уже курил. Ему даже кисет пода­рили. Это разо­злило деда. Алеша толкнул его в живот. Самому стыдно стало. Бабушка вроде стала его трепать. Не больно. Просто обидно. Специ­ально для деда. Старик не мог найти себе места: все пере­езжал. С трудом рассказал бабушке, почему рассчи­тали: «Мал ты еще, не умеешь жить...»

Занялся ловлей певчих птиц, это оказа­лось доходным промыслом. Вставал на рассвете. Любил восход и солнце. Дед говорил, что нужно выби­ваться в люди, а птице­лов­ством много не зара­бо­таешь. Дружил с каза­ками и солда­тами. Однажды над ним посме­я­лись. (Сига­рета обожгла лицо и руки.) казаки каза­лись иными. Однажды увидел одного казака с женщиной. Казак был пьяным. А женщина смот­рела на него нежно, как мать. Они вышли с трак­тира. Мальчик следом. Казак избил и изна­си­ловал женщину. «Отрав­ленный, я иду вдоль откоса, сжимая в руке камень, — я не успел бросить его в казака». Ему попался ночной сторож. Он рассказал ему про случай. Но сторож рассме­ялся и обозвал женщину «сукой». В ужасе думал, что такое могло бы случиться с его матерью, бабушкой.

Часть VIII

Когда выпал снег, опять к сестре бабушки. «Мне каза­лось, что за лето я прожил страшно много, постарел и поумнел, а у хозяев в это время скука стала гуще». Расска­зывал им про пароход. Драз­нили из-за «собствен­ного говоря».

Кроме другой работы, ходил белье полос­кать. С прач­ками там было инте­ресно, хоть и смея­лись над ним. Про Ярило. Особенно хорошо истории расска­зы­вала прачка Наталья Козлов­ская. Свою дочку она в гимназию отпра­вила. Ее хвалили. Она была изоб­ре­та­тельна, но ей не подра­жали. Тоже гово­рили о мужиках, но насмеш­ливо, без хвастов­ства.

Желая побыть один, ходил рубить дрова. К нему прихо­дили денщики, Ермохин (ленив, глуп, когда видел женщину, мычал и накло­нялся вперед, быстро их заво­е­вывал) и Сидоров (пугливый, осто­рожный). Писал от их имени письма возлюб­ленным. Сидоров диктует письмо сестре, чтобы была осто­рожна, никому не верила, никому не позво­ляла себя трогать. К женщинам отно­сился, как все «по-собачьи грубо». Сказали, что не обма­ны­вают женщин, они сами хотят, чтобы их обма­ны­вали. Они расска­зали ему историю про жену закрой­щика, любившую книги. Гово­рили, что у нее одного ребра нету и она накло­ня­ется набок, когда ходит. Считали поло­умной. Офицеры решили пошу­тить, писали письма с призна­ниями в любви. Она отве­чала, просила оста­вить в покое, сожа­лела, что причи­нила горе. Они потом вместе записку читают, смеются и коллек­тивно состав­ляют следу­ющую. Решил все ей расска­зать. Она дала ему денежку. Но он ее оставил. У нее было красиво. Захо­те­лось увидеть ее еще раз. Пришел за книгой, щека у нее была повя­зана, глаз распух. Хозяева выпи­сы­вали журналы, но почти не читали их. Когда Алеша мыл пол, то под них подте­кала вода. Читал ночью. Хозяева запо­до­зрили. Спрятал книгу у Сидо­рова. Старуха плохо гово­рила про закрой­щицу, считала распутной и не пони­мала, почему та на базар не ходит. Через несколько дней потре­бо­вали книгу. Рассказал ей про то, как о ней говорят. Она обещала давать книги, если ему разрешат их читать. Она ему нрави­лась.

Часть IX

Стал брать книги у лавоч­ника. Он дружил с Виктором. Алешу не удовле­тво­ряли эти книги. Читал в сарае, где колол дрова. За ним тщательно следили, мерили свечу. Старуха даже нашла книгу и разо­рвала в клочья. Огор­чило, но желания читать не убави­лось. Задолжал лавоч­нику огромную сумму в 47 копеек. Он чистил одежду и поду­мывал уже не взять ли из кармана. Было совестно потому, что однажды, чистив одежду, нашел двугри­венный и вспомнил лишь через несколько дней. Вернул. «Этот не украдет, я знаю». Хозяин заметил, что Алеша загру­стил и спросил. Мальчик признался и хозяин дал ему полтинник, только чтобы не расска­зывал никому. Читал для них «Москов­ский листок». У хозяев память плохая. Ему нравятся стихи, а женщины считают это балов­ством. Ему уже разре­шали читать по ночам, но свечи не давали. «Эти иллю­страции раздви­гали предо мною землю все шире и шире, украшая ее сказоч­ными горо­дами, пока­зывая мне высокие горы, красивые берега морей. Жизнь чудесно разрас­та­лась, земля стано­ви­лась заман­чивее, богаче людьми, обильнее горо­дами и всячески разно­об­разнее». В великий пост читать запре­тили. «Читая, я чувствовал себя здоровее, сильнее, работал скоро и ловко, у меня была цель: чем скорее кончу, тем больше оста­нется времени для чтения. Лишенный книг, я стал вялым, ленивым, меня начала одоле­вать незна­комая мне раньше болез­ненная забыв­чи­вость».

Однажды вечером прозвучал удар коло­кола. Царя убили. За что? Поставил самовар. Старший ребенок стащил кран и стал им играть. Готов ли самовар? «Готов». Старуха била его пучком сосновой лучины. Не очень больно, но оста­лось много заноз. Спина вспухла. У доктора жало­ваться отка­зался. 42 щепки выта­щили. Дома встре­тили хорошо, просили подробно расска­зать, как лечили. «Удивлял меня этот их напря­женный интерес к болезням, к боли и ко всему непри­ят­ному!».

Читал много. Но в книгах все было иначе. Если кто-то жесток, то понятно, почему он жесток. В жизни люди были необъ­яс­нимо жестоки. Снова брал книги у закрой­щицы. Понра­вился роман Гонкура, потом «подлинная история малень­кого оборвыша» Грин­вуда. Потом попа­лась насто­ящая «правильная» книга «Евгения Гранде». В этих книгах не было злодеев, добряков, были просто люди. Нравился Вальтер Скотт. С закрой­щицей вкусы не сходи­лись. Ему не нрави­лись книги о любви.

Об этой женщине гово­рили все хуже. Она не уезжала. Он жалел ее. Весной уехала. Грустил, хоте­лось еще раз увидеть.

Часть X

В этом же доме посе­ли­лась молодая дама с дочкой и матерью. Дама очень красива. Срав­нивал с Дианой Пуатье, королевой Марго, Ла-Вальер и другими краса­ви­цами — геро­и­нями исто­ри­че­ских романов. Ее посто­янно окру­жали офицеры. Дочка была также красива. Играл с нею и очень полю­била. Гово­рила «до завтра».любила слово «завтра». Однажды дама застала его со спящей девочкой на руках. Отобрали. Девочка не засы­пала. Его позвали, чтобы он уложил ее спать. Дама хотела ему что-нибудь пода­рить, но мальчик отка­зался. Давала читать книги. Басня о Свободе и Палке. Остальное не так инте­ресно. Дала Пушкина «Руслана и Людмилу». Очень нрави­лось, пере­пи­сывал в тетрадь. Расска­зала ему о Пушкине. Потом Беранже, озор­ничал. Он стал у хозяев «маль­чиком на посылках».

Даму называл Королевой Марго. К ней приходил офицер, игра­ющий на скрипке. «Только песне нужна красота, Красоте же и песни не надо...». Хотел найти клад и отдать даме. Она была вдовою знат­ного чело­века, боялись. Виктор подсмотрел, как офицер ей ногти обрезал. «Если это нехо­рошо, так зачем вы в окошко-то смот­рели? Вы не маленький...» Алешу обру­гали. «Наблю­дения за поро­ками людей – един­ственная забава, которою можно поль­зо­ваться бесплатно. Мои хозяева только забав­ля­лись, словесно истязуя ближних, и как бы мстили всем за то, что сами живут так благо­че­стиво трудно и скучно». Не пере­носил, когда сплет­ни­чали о Королеве Марго. Она не стес­ня­лась маль­чика, часто одева­лась при нем. Об отно­ше­ниях мужчины и женщины кругом гово­рили грязно. «Я был уверен, что любовь кухонь и чуланов неве­дома Королеве Марго, она знает какие-то иные, высшие радости, иную любовь». Однажды застал у нее мужчину. «Я чувствовал себя поте­рявшим что-то и прожил несколько дней в глубокой печали». Он рассказал, что про нее говорят. Сказала, что если человек умеет жить, на него все злятся, ему зави­дуют. Гово­рила, что читать нужно русские книжки. Читал «Семейную хронику» Акса­кова, поэму «В лесах», «Записки охот­ника», Соло­губа, Одоев­ского, Тютчева и др. «Эти книги вымыли мне душу, очистив ее от шелухи впечат­лений нищей и горькой действи­тель­ности... От этих книг в душе сложи­лась спокойная уверен­ность: я не один на земле и — не пропаду!»

У Алеши внезапно вспухли веки и закры­лись глаза. Боялись, что ослепнет. Веки проре­зали изнутри. Наконец повязку сняли. «Ничего не может быть страшнее, как поте­рять зрение; это невы­ра­зимая обида, она отни­мает у чело­века девять десятых мира». Ермохин ударил Сидо­рова. Думали, что убил. Прачка Наталья разо­бра­лась. Нашел кошелек Сидо­рова. Он был пустой, раньше там было рубль трид­цать. Стали его обви­нять в краже. Об этом узнала Наталья. Это Ермохин украл.

Было стыдно. Решил уйти, с дамой не прощался. Просил девочку пере­дать ей слова благо­дар­ности.

Часть XI

Работал посуд­ником на паро­ходе «Пермь». Полу­чает 7 рублей. Должен помо­гать поварам. Самый инте­ресный на паро­ходе — кочегар Яков Шумов. Любил расска­зы­вать, где был. Похоже, врал. «В нем было, как я думал, какое-то свое крепкое знание жизни. Он всем говорил «ты», смотрел на всех... одина­ково прямо... В нем есть что-то всем чужое — как это было в Хорошем Деле, он, видимо, и сам уверен в своей особен­ности, в том, что люди не могут понять его». Все считали его лентяем, но он выполнял очень трудную работу.

Случай со старухой-пасса­жиркой. Ее обокрали. Все собрали деньги, вышло больше. Яков пред­ложил отдать их ему, чтобы было на что сыграть. Учил Алешу играть, тот проиг­рался, но все выиг­ранное не забрал, взял лишь за учебу. Пассажир утонул.

С поваром Медве­жонком не очень ладил. Повар сказал, что порол бы его. Но кормил хорошо. Якова высме­и­вали, ругали, но когда Алеша спра­шивал, хороший ли он человек, гово­рили, что неплохой расска­зывал, как купец посме­ялся над его хозяйкой-немкой. Яков много расска­зывал и расска­зывал всегда спокойно, в книгах же Алеша всегда ощущал чувство писа­теля. Пасса­жиры и матросы гово­рили о душе, земле, работе, хлебе, женщинах. К Алеше очень ласково отно­си­лась буфет­чица. Приносил ей умыться. Часто расска­зывал Якову прочи­танное. Скоро он ушел с паро­хода. «И — что же за человек Яков Шумов?»

Часть XII

Поздней осенью его отдали в мастер­скую иконо­писи. Хозяйка сказала, чтобы днем работал в лавке, а по вечерам учился. Учил святых, цены их по размерам. Сложно было зазы­вать поку­па­телей. Часто прихо­дили старо­об­рядцы. Приказчик говорил, что поку­па­телю все равно, где купить, главное — сколько стоит. Однако поку­па­тели часто пора­жали маль­чика знанием иконо­писи. Иногда прино­сили иконы, книги и утварь дони­ко­нов­ских времен. Звали начет­чика Петра Васи­лье­вича. Он оценивал. Суще­ствовал ряд условных обозна­чений. Продавца часто обма­ны­вали. Иногда начетчик тут же покупал у приказ­чика.

Петр Васи­льевич: «крепкий, жили­стый старик все знает — всю жизнь города, все тайны купцов, чинов­ников, попов, мещан. Он зорок, точно хищная птица, в нем смеша­лось что-то волчье и лисье...». кажется похожим на Шумова. И у приказ­чика, и у Алеши часто желание рассер­дить, обидеть старика. Но старик и сам порою привя­зы­ва­ется к нему. Он делал это не со зла, а от скуки.

«Весь гостиный двор, все насе­ление его, купцы и приказ­чики, жили странной жизнью, полною глупо­ватых по-детски, но всегда злых забав. Если приезжий мужик спра­шивал, как ближе пройти в то или иное место города, ему всегда указы­вали неверное направ­ление... поймав пару крыс, связы­вали их хвостами, пускали на дорогу и любо­ва­лись тем, как они рвутся в разные стороны...» Было желание посто­янно делать чело­веку больно, неловко. Приказчик торговца шерстью, удив­лявший обжор­ством. «Мне очень ясно, что скука давит их, убивает, и только безуспешной борьбой против ее всепо­гло­ща­ющей силы я могу объяс­нить себе жестокие и неумные забавы людей». Об этом расска­зывал Петру Васи­лье­вичу. Людей не жалел, а о боге говорил с теплым чувством.

Еще начет­чики: Пахомий (с большим животом, похож на свинью) и Лукиан (лысый, похож на мышь). 103 статья. О старо­верах: «я понял, что это просто упор­ство — пассив­ность людей, которым некуда идти с того места, где они стоят, да и не хотят они никуда идти, ибо крепко связанные путами старых слов, изжитых понятий, они остол­бе­нели в этих словах и поня­тиях». Срав­нивал их веру с зано­шенной одеждой (она заса­лена и только поэтому не разру­ша­ется).

Пахомий любил хвастаться памятью, читал «с пальца». С Петром Васи­лье­вичем часто спорили на библей­ские темы. Однажды подра­лись.

Нетов­щина — ерети­че­ство, от Лютера. Это отри­цание всего, кроме библии. К ним приходил Алек­сандр Васи­льевич: «Я иду прямым путем, я не виляю душой, темного мира не приемлю...». «Этот человек вспыхнул предо мною, словно костер в ночи, ярко погорел и угас, заставив меня почув­ство­вать какую-то правду в его отри­цании жизни».

Часть XIII

Иконо­писная мастер­ская. Пели тягучие песни, не меша­ющие рабо­тать. Иконо­пись никого не увле­кает: вся работа была раздроб­лена на ряд действий. Непри­ятно видеть иконы без лица и рук. Казак Капен­дюхин напился. Все подчи­ня­лись Лари­о­нычу. Ученик Пашка Одинцов. Капен­дюхин пел редко, но власть его буйных песен была победна. Лучший личник мастер­ской — Жихарев. Он просил петь церковные, не полу­ча­лось. Грязный и пьяный старичок Гоголев. Чахо­точный Давидов. Ситанов молодой, 22. Когда Жихарев закан­чивал икону, уходил «в баню». У него была женщина, большая, похожа на лошадь, грубая. Пляшут плохо. Сита­нова гулящая девица зара­зила, но не выгнал, не побил, дал денег. Капен­дюхин пляской напо­ми­нает Цыганка. Ситанов в бога совсем не верит. Тоже вел тетрадку, писал как хорошие стихи, так и похаб­щину.

Часть XIV

Все эти люди видели и знали меньше его. Почти каждый вечер читал вслух. «Демон» Лермон­това. После прочтения Лари­оныч спрятал к себе в сундук, сказал, что запре­щенная. Дружил с Пашкой. Гоголева не любили, всячески изво­дили. Он должен был жениться на племян­нице хозяйки. «Нам обоим... все мастера каза­лись хоро­шими людьми, а жизнь — была плоха, недо­стойна их, невы­но­симо скучна». Даже книги не помо­гали. Вместе с Один­цовым устра­и­вали пред­став­ления. «Веселье у нас никогда не живет, не ценится само по себе, а его наро­чито подни­мают из-под стула...».

Ситанов спас мужика, кото­рого для забавы били 3 пожар­ника. Драки. Капен­дюхин не мог одолеть. Железо в перчатках. Ситанов не дал ему драться. Пошел вместо него. Ничья. Взял ловко­стью.

«Рассуждая много и охотно, всегда кого-нибудь судили, каялись, хваста­лись... Пыта­лись дога­даться о том, что будет с ними после смерти, а у порога мастер­ской... прогнила поло­вица... от этого мерзли ноги». Никто не заде­лывал. Визжала форточка, Алеша смазал маслом, сказали, что стало скучнее.

Давидов помер.

Часть XV

В день именин мастер­ская пода­рила ему образ Алексия. Все хвалили. Приказчик его не любил. Нужно было расчи­стить снег. Приказчик вывел, швырнул в лицо ему снегом. Раньше он разбра­сывал деньги на полу, пытаясь поймать на воров­стве, запретил читать в лавке книги, подго­ва­ривал приказ­чика соседа. Тот просил икону, псал­тирь (не взял). Потом докла­дывал хозяину. Невеста приказ­чика тоже не любила. Заиг­ры­вала, бесстыд­ница, назой­лива. Бало­вала с Павлом, на Алешу ябед­ни­чала. Петр Васи­льевич все его мысли докла­дывал все приказ­чику. Сказал, что он и Ситанов речи в тетрадку запи­сы­вает, стал дони­мать.

Встре­тился с дедом, тот его отстранил. Бабушку видел редко. Забо­ти­лась о Саше Михай­лове и о его сестре Кате­рине. К терпению Алеша приспо­соблен плохо. Павел полюбил девушку. Расска­зывал о ней.

Хотел бежать в Персию. Встретил бывшего хозяина Василия. Позвал к себе.

Часть XVI

Лавки зато­пило. Каждый год на этом же месте стро­и­лись новые. Хозяин расска­зывал о первой любви. «Я много слышал таких рассказов, надоели они мне, хотя в них была приятная черта, — о своей первой «любви» почти все люди гово­рили без хвастов­ства, не грязно, а часто так ласково и печально, что я понимал: это было самое лучшее в жизни рассказ­чика».

Дома есть книги, в квар­тире, где жила Марго, сейчас семей­ство с 5 моло­дыми барыш­нями и 2 гимна­зи­стами. Нравился Диккенс, Скотт, не любил «Мертвые души» и т.п. Все влюби­лись в барышню Птицыну. Алеша тоже, но, однажды решив пока­тать, неча­янно пере­вернул доску.

Хозяину стал помо­гать его отчим. Он болел. В доме над ним тоже изде­ва­лись, обсуж­дали его. Иногда давал хозяину умные советы, тот принимал. А мать хозяина злилась. Алеша говорил с отчимом о книгах. В бога тот просто не верил. Лежал в боль­нице, Алеша пришел прове­дать его. Рядом девушка. Плакала. На клад­бище не смог пойти, девушку больше не видел.

Часть XVII

На ярмарке встречал плот­ника Осипа, кровель­щика Ефимушку (казался добрым, даже дурачок, посто­янно влюб­лялся в женщин, «цветок в сметане», говорил о них уважи­тельно), штука­тура Григория Шиши­лина (был женат, ждала в деревне, не изменял, рабочие лени­лись, подо­гнать было совестно), камен­щика Петра (казался самым честным и благо­че­стивым). Он уже знал их, они раньше прихо­дили по воскре­се­ньям, разби­рали счета. Пыта­лись обма­нуть друг друга, только Григорий честный был, ссор не любил. Обязан­ности присмат­ри­вать за ними смущали маль­чика. Осип это вроде бы понял. Поучал его, кто какой. Про себя не сказал: ты поищи умом, где я спрятан.

Денег давали мало, Алеша жил впро­го­лодь. Его подкарм­ли­вали работ­ники. Часто оста­вался ноче­вать на месте. Разговор о том, как словом можно деньги зара­ба­ты­вать (про Тушку). Ефимушка говорил только о женщинах, с Григо­рием хорошо гово­рить о боге. Прочитал «Плот­ничью артель» всем. Все уснули. Но Петр, Осип и Фома стали обсуж­дать рассказ. Мысли Осипа совпали с мыслями извоз­чика Петра, непри­ятно. Осип всю ночь рассуждал.

Часть XVIII

Осип «широко разросся и закрыл собою от меня всех людей... напо­миная всех людей, цепко укре­пив­шихся в моей памяти, он оставлял в ней свой глубокий узор, въедался в нее, точно окись в коло­кола». Григорий сорвался, увидели его пьяным в пролетке, рядом барышня с вишнями на шляпе. Почему Григорий — хозяин, а Фома — работник? На этот вопрос ответил: «Всю работу вовеки не сделаешь». Умел заста­вить других рабо­тать, сам работал неохотно. Соби­рался в монахи, а там удачно жениться. Но пошел в трактир половым. Това­рищи изде­ва­лись над ним, потом его аресто­вали за поку­шение на кражу со взломом. История Арда­льона. Почему не он — хозяин, а Петр? Пропал вдруг. Нашли у татарки. Потом Арда­льон пере­се­лился на Милли­онную улицу, к нищим, прозвали его Правильным. Часто навещал его. Осип сердился на него за это, обещал хозяину доло­жить. Однажды увидел Наталью. Она пила и гуляла. Дочь уехала к богатой подруге в учитель­ницы. Арда­льон и его прия­тель побили Наталью.

Иногда встречал Один­цова. Новости: Жихарев все со своей коровой, Ситанов пьет, Гоголева съели волки. Теперь «чувствовал, что мастер­ская... далеко от меня. Это было немножко грустно».

Часть XIX

Зимой работы на ярмарке мало, выполнял много­чис­ленные обязан­ности в доме, пробовал стихи писать. Хозяин изме­нился: грустный какой-то. Ходил в трактир слушать певчего Клещова. Человек дрянной, а пел хорошо, с душой. Трак­тирщик все пытался дока­зать, что его и лучше спеть смогут, не полу­ча­лось. Подру­жился с окта­ви­стом Митро­поль­ским. Окта­вист почти всегда был пьян, трезвый нераз­го­ворчив. Узнал от него про Памву Берынду, Анисью. Однажды гуляя нашли убитого. Алеша пошел за поли­цией, а окта­вист допил в это время водку мерт­вого. Его потом аресто­вали, выслали по этапу, а Клещов выгодно женился. Хозяин пошел с Алешей в трактир слушать шорника (Клещова). Хозяин «бысстыдно плакал». Рассказал про любовь свою. Она деньги зара­ба­ты­вала, чтобы к мужу в Сибирь поехать.

Часть XX

Три года был «десят­ником». Он много работал, не успевал следить за всеми, а они крали. Объяснял хозяину, тот пред­ложил притво­риться. У хозяина квар­тира битком набита мебелью и добром, было тесно и неудобно. «Жизнь вообще каза­лась мне бессвязной, нелепой, в ней было слишком много явно глупого». Каждый год строили лавки и каждый год их опять затап­ли­вало. Расска­зывал Осипу. Тот ему про Волгу. Расска­зывал хозяину его мысли, чтобы тот воспи­тывал правильно. «Все люди — чужие друг другу, несмотря на ласковые слова и улыбки, да и на земле все — чужие; кажется, что никто не связан с нею крепким чувством любви». Исклю­чение — бабушка и Королева Марго. В 15 лет чувствовал себя пожилым чело­веком.

Враг дворник, отнял у него пьяную девицу. Чтобы не встре­титься, вставал раньше. На его глазах специ­ально убил кошку. Подра­лись. «Вот вспо­ми­наешь об этом и, содро­гаясь в мучи­тельном отвра­щении, удив­ля­ешься — как я не сошел с ума, не убил никого?» Не мог понять такого отно­шения к женщине. Встретил Якова, будто бы отпускал арестантов по ночам гулять. «Грустно было с ним, и жалко было его... не забыл я весе­лого Цыгана». «Помнит ли он, как зада­вили Цыгана крестом?»

«Надобно что-нибудь делать с собой. А то — пропаду...» Решил посту­пать в универ­ситет.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 4.344 ms