Житейские воззрения Кота Мурра

Краткое содержание рассказа
Читается за 15 минут(ы)

При подго­товке к печати записок Мурра, потомка прослав­лен­ного Гинца фон Гинцен­фельда (более извест­ного миру как Кот в сапогах), изда­тели обра­тили внимание на присут­ствие в руко­писи явно посто­ронних фраг­ментов — отрывков из опуб­ли­ко­ван­ного ранее повест­во­вания о капель­мей­стере Иоган­несе Крей­слере и его друге маэстро Абра­гаме. Стра­ницы эти оказа­лись в руко­писи Мурра по той простой причине, что Кот исполь­зовал их — распо­трошив книгу из библио­теки своего хозяина Абра­гама — в каче­стве промо­ка­тельной бумаги. По стран­ному совпа­дению, многие эпизоды жизне­опи­сания Крейслеpa допол­няют события, изло­женные Котом Мурром, — но это сущая случай­ность, поскольку Мурр придер­жи­вался строгой хроно­логии, а стра­ницы из книги выры­ва­лись им произ­вольно. Тем не менее изда­тель оставил все как есть — на том осно­вании, что именно Крей­слеру маэстро Абрагам вверил заботу о Коте Мурре, удаляясь от двора князя Иринея.

Князь имел некогда пусть мини­а­тюрное, но собственное княже­ство, поте­рянное им после роспуска Бона­партом прус­ской адми­ни­страции в Польше (кое-кто, впрочем, полагал, что княже­ство попросту выпало из его кармана на прогулке). Наиболее влия­тель­ными лицами при дворе были совет­ница вдова Бенцон (в молодые годы фаво­ритка князя) и маэстро Абрагам, слывущий магом и алхи­миком. Органный мастер и настройщик роялей, он снискал славу иллю­зи­о­ниста и устро­и­теля фейер­верков и парковых алле­горий, был обласкан старым князем, после его смерти стран­ствовал по Европе, но затем снова призван служить при дворе посе­лив­ше­гося в Зигхарт­свей­лере Иринея.

Еще одно влия­тельное — но совер­шенно в ином роде — лицо при дворе, возбуж­да­ющее в свите самые проти­во­ре­чивые чувства, это капель­мей­стер Иоганнес Крей­слер, дающий уроки музыки дочери князя прин­цессе Гедвиге и её подруге Юлии, дочери вдовы Бенцон. Рано осиро­тевший, Крей­слер был воспитан и обучен нотной грамоте маэстро Абра­гамом, который на всю жизнь стал его лучшим другом.

Жизнью и душев­ными устрем­ле­ньями обязан Абра­гаму и Кот Мурр. Он пола­гает, что родился в доме маэстро, причем не иначе как на чердаке (откуда еще могла взяться возвы­шен­ность его ума и духа); между тем слепым котенком, вкупе с братьями и сест­рами, он был подвергнут утоп­лению в реке и, чудом не захлеб­нув­шись, вытащен из воды за шкирку прохо­дившим по мосту Абра­гамом. Воспи­тание в тради­циях Руссо, наряду с тягой к пись­мен­ному столу маэстро и книгам на столе, привело к тому, что Мурр очень скоро выучился читать (срав­нивая чита­емое хозя­ином вслух со словами в книге), а затем и писать. Первыми лите­ра­тур­ными опытами Кота были дидак­ти­че­ский роман «Мысль и чутье, или Кот и Пес» (созданный не без влияния пуделя Понто), поли­ти­че­ский трактат «К вопросу о мыше­ловках» и трагедия «Кавдаллор — король крысиный». Увы, тетрадь со стихами Мурра, данная на прочтение Понто, попала в руки хозяину пуделя профес­сору эсте­тики Логарио, и тот (очевидно, что из зависти) наябед­ничал на фено­ме­нально одарен­ного Кота маэстро Абра­гаму. Маэстро обес­по­коен тем, что киска более озабо­чена изящной словес­но­стью, нежели мышами, и закры­вает Мурру доступ к чтению, «Что может причи­нить гению большую боль, чем видеть себя непри­знанным и даже осме­янным!» — сетует Мурр, но утеша­ется тем, что еще вольнее в резуль­тате стал творить его собственный разум.

Похожие пере­жи­вания испы­ты­вает и капель­мей­стер Крей­слер. Он тяго­тится своей ролью при дворе, свет­ским этикетом и лице­ме­рием. «В жилах этого моло­дого чело­века стру­ится одна только музыка», — пере­фра­зи­рует он описание некоего старин­ного инстру­мента в музы­кальном лекси­коне. Утеше­нием служит Крей­слеру обще­ство милой фрей­лейн Юлии, чья душа, как и его, открыта боже­ственным звукам. К их уеди­ненным заня­тиям музыкой присо­еди­ня­ется и прин­цесса Гедвига, питавшая пона­чалу к капель­мей­стеру, как ему каза­лось, непри­язнь. Прин­цесса призна­ется Крей­слеру в причине своего смятения от появ­ления его при дворе: сердце её терза­ется воспо­ми­на­нием о придворном живо­писце, сошедшем с ума от любви к её покойной матери; множе­ство дивных порт­ретов княгини укра­шают стены замка до сих пор, внушая Гедвиге мысль о том, что человек рожден для жизни лучшей, чем та, которую ведет она. «Любовь артиста! — воскли­цает Гедвига. — О, это прекрасный, небесный сон — но только сон, только тщетная мечта!..»

История, расска­занная прин­цессой Гедвигой, глубоко взвол­но­вала Крей­слера. Неземная музыка и неземная любовь — вот и все, что имеет истинную ценность, не подвер­жено сомне­ниям и насмешкам, с коими он взирает на все кругом. Дове­ри­тельно беседуя с маэстро Абра­гамом, он находит в нем полного союз­ника. В жизни маэстро было две минуты счастья: когда он внимал звукам старин­ного органа в удаленном от мирской суеты аббат­стве и когда с ним была его Кьера, его юная асси­стентка в фокусе с Неви­димой Девушкой, а затем и жена. Благо­даря её проро­че­скому дару и магне­ти­че­скому воздей­ствию на людей, даже на большом рассто­янии, фокусник и механик Абрагам и был приближен ко двору старого князя. Недолго длилось блажен­ство: вскоре после смерти князя Кьера бесследно исчезла. Эта сердечная рана поныне не зажила.

...Час любви пробил и для Кота Мурра: насту­пили мартов­ские иды — и на одной из ночных прогулок по крыше он встре­чает очаро­ва­тельную кошечку по кличке Мисмис. Первое любовное свидание преры­вают и омра­чают два её отвра­ти­тельных кузена: они жестоко изби­вают Мурра и сбра­сы­вают его в сточную канаву. Образ Мисмис пресле­дует его, он слагает в её честь гимны и мадри­галы. Плоды его вдох­но­вения опла­чены сполна! Мурр и Мисмис вновь встре­ча­ются под луной, никто им не препят­ствует петь дуэтом (она — на редкость музы­кальна). Кот реша­ется приме­нить ради­кальное сред­ство от после­ду­ющих амурных терзаний: пред­ла­гает своей Прекрасной Даме лапу и сердце. О Боги! Она — согласна!.. Однако в жизни всякого поэта часы блажен­ства скоро­течны: Мисмис изме­няет Мурру с пестрым котом-лове­ласом. Объяс­нение супругов проте­кает на диво спокойно; оба призна­ются друг Другу в сердечном охла­ждении — и решают идти далее каждый своим путем. Мурр возвра­ща­ется к наукам и изящным искус­ствам с еще большим рвением, чем до встречи с Мисмис...

Тем временем в Зигхарт­свейлер приез­жает из Италии принц Гектор, потомок знат­ного и бога­того рода, за кото­рого князь Ириней задумал выдать дочь. На балу Гедвига ведет себя более чем странно, шокируя весь двор: она три раза кряду пляшет с принцем лихой итальян­ский танец, совсем не свой­ственный её природе. Принц ей совсем не мил — но оказы­вает на нее какое-то демо­ни­че­ское воздей­ствие. Сильное впечат­ление произ­водит принц и на Юлию: она в беседе с матерью уподоб­ляет его взгляд огнен­ному взору васи­лиска. Совет­ница Бенцон смеется: сразу двум девицам милый принц кажется чудо­вищем — что за глупости! Нет, это голос сердца, уверяет мать Юлии. После бала ей снился принц, под видом капель­мей­стера Крей­слера заклю­чивший её в объятья со словами: «Ты уже убита — и отныне должна быть моей!» От этих пося­га­тельств её избав­ляет во сне истинный, а не мнимый Крей­слер — благо­де­тельный дух замка, призванный огра­дить и её и прин­цессу Гедвигу от злых чар. Совет­ница Бенцон толкует этот сон на свой лад: Иоганнес Крей­слер — человек, вносящий разлад в жизнь при дворе князя. Мало ей маэстро Абра­гама — теперь еще и этот музы­кант! Она обязана вмешаться в развитие событий!..

Нечего гово­рить, что непри­язнь к принцу Гектору питает и Крей­слер. Абрагам согласен: это сущий змей-иску­си­тель. Брак с Гедвигой он готов заклю­чить лишь по расчету, в действи­тель­ности у него виды на Юлию. Разу­ме­ется, Крей­слер должен всту­питься за её честь, но обычное оружие здесь неуместно. Маэстро Абрагам вручает другу мини­а­тюрный портрет некоего лица, взгляд на которое повергнет Гектора в ужас и обратит его в бегство. Пред­ска­зание сбыва­ется в точности. Но и капель­мей­стер внезапно исче­зает из замка. В парке находят его шляпу со следами крови. Ясно, что кто-то — скорее всего, адъютант Гектора — пытался его убить. Но убил ли? Ответа нет: адъютанта в эту ночь тоже след простыл...

Новый прия­тель Мурра черный кот Муций упре­кает его: «Вы броси­лись из одной край­ности в другую, вы вот-вот превра­ти­тесь в отвра­ти­тель­ного фили­стера, чьи действия зависят от привхо­дящих обсто­я­тельств, а не от голоса чести. Ваше уеди­нение вас не утешит, но еще больше вам навредит!» Муций реко­мен­дует Мурра своим друзьям — кошачим буршам, прини­ма­ющим его как собрата, распевая «Gaudeamus igitur» и прочие гимны. Их кружок распа­да­ется после нескольких спевок на крыше: обита­тели дома травят буршей гнус­ными соба­ками, вслед­ствие чего отдает Богу душу славный Муций. На тризне Мурр знако­мится с прелестной маленькой кошечкой Миной. Он готов ринуться на штурм её сердца — и вдруг видит поодаль Мисмис, о которой и думать позабыл. Мисмис оста­нав­ли­вает Мурра: «Мина — твоя дочь!» Кот возвра­ща­ется к себе под печку, дивясь причудам и преврат­но­стям судьбы...

Крей­слер — о чем он изве­щает в письме маэстро Абра­гама — нашел приют в мона­стыре. В то время как в Зигхарт­свей­лере проис­ходят в его отсут­ствие бурные события (болезнь и чудесное исце­ление Гедвиги, тайное возвра­щение принца Гектора, обна­ру­жение трупа его адъютанта, наконец, въезд гусар­ского полка из столицы — там прошел слух, что в замке князя Иринея заговор и чуть ли не рево­люция), виновник всего этого впервые испы­ты­вает душевное равно­весие и посвя­щает себя музыке. Во сне ему видится Юлия — ангель­ская дева, поющая неслы­ханной красоты «Agnus Dei»; проснув­шись, Крей­слер запи­сы­вает эту музыку, сам до конца не веря в то, что он — её автор. Он гото­вится принять мона­ше­ские обеты — но тут в аббат­ство приез­жает из Италии новый насто­я­тель отец Киприан, назна­ченный самим римским папой. Мрачный аскет, он реши­тельно меняет уклад жизни в мона­стыре. Крей­слер ясно видит: в новых обсто­я­тель­ствах музыка в его душе заглохнет. Ночью в аббат­стве совер­ша­ется отпе­вание — в покой­нике Крей­слер узнает адъютанта принца Гектора, кото­рого он убил, защи­щаясь от его напа­дения в Зигхарт­свей­лер­ском парке... Капель­мей­стер дога­ды­ва­ется, что оказался вовлечен в некую страшную тайну, к которой имеет прямое отно­шение отец Киприан, — о чем без обиняков и объяв­ляет новому аббату. Суровый монах мгно­венно преоб­ра­жа­ется и, преис­пол­ненный духа кротости и любви, расска­зы­вает Крей­слеру повесть своей жизни, проли­ва­ющую свет и на многое, каса­ю­щееся обита­телей замка, где еще недавно искал вдох­но­вения наш музы­кант.

В моло­дости отец Киприан, наследник могу­ще­ствен­ного госу­даря, и его младший брат были на военной службе в Неаполе. Будущий аббат вел образ жизни самый распутный, не пропуская ни одной красотки.

Однажды на улице какая-то старуха цыганка пред­ло­жила ему позна­ко­миться с дамой не только прекрас­нейшей, но и равной принцу по проис­хож­дению. Антонио (так его звали тогда) счел старуху за обык­но­венную сводню. Каково было изум­ление принца, когда, спустя несколько дней, он встретил старуху в обще­стве самой чудесной из виденных им дам. Молодую даму звали Анджела Бенцони, она роди­лась от внебрачной связи двух весьма знатных особ и — плод преступной любви — опре­де­лена была жить вдали от дома, до особых распо­ря­жений, под присмотром своей забот­ливой няни-цыганки, принятой принцем за сводню. Анджела отве­тила взаим­но­стью на чувства Антонио, и их тайно обвен­чали в капелле Сан-Филиппо. Раскрыв эту тайну и увидев жену стар­шего брата, принц Гектор воспылал к ней стра­стью. Вскоре Антонио застиг его в покоях Анджелы. Произошло бурное объяс­нение; в бокал Анджелы Антонио всыпал яд, но и сам пал замертво от кинжала Гектора. Чудесным образом исце­ленный, Антонио дал обет зама­ли­вать свой грех в мона­стыре. В ту пору в Италии оказался маэстро Абрагам, под видом фокус­ника Севе­рина искавший милую Кьяру. Старуха цыганка вручила ему мини­а­тюрный двойной портрет, где, между изоб­ра­же­ниями Антонио и Анджелы, храни­лось пись­менное свиде­тель­ство о двойном убий­стве. Все изло­женное, как мы видим, объяс­няет и трепет принца Гектора в ту минуту, когда Крей­слер показал ему сие неот­ра­зимое оружие, полу­ченное из рук маэстро Абра­гама; и влияние, коим поль­зо­ва­лась при дворе князя совет­ница Бенцон, мать внебрачной его дочери; и её догадки на тот счет, что старый фокусник знает о ней нечто важное... и еще многое, многое иное.

Именно теперь, когда, каза­лось бы, должно произойти в повести все самое главное, она неожи­данно обры­ва­ется. Неожи­данно — как решение прин­цессы Гедвиги выйти замуж за неми­лого ей Гектора. Неожи­данно — как возвра­щение капель­мей­стера Крей­слера в замок, его отказ от служения Богу и музыке ради любви Юлии. Неожи­данно — как отъезд маэстро Абра­гама за границу, похоже, на новые поиски «Неви­димой Девушки»...

Неожи­данно — как и смерть Кота Мурра, только всту­пав­шего на порог славы и еще более пора­зи­тельных свер­шений.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 2.805 ms