Саламбо

Краткое содержание рассказа
Читается за 14 минут(ы)

Тоскуя по сильным и суровым стра­стям, которых он не находил в окру­жа­ющей его действи­тель­ности, Флобер обра­тился к глубокой истории. Он поселил своих героев в III в. до н.э. и выбрал реальный эпизод — когда знаме­нитый карфа­ген­ский полко­водец Гамилькар Барка с неви­данной жесто­ко­стью подавил восстание наемных войск.

Нача­лось с того, что Совет Карфа­гена, разо­рен­ного Пуни­че­ской войной, не смог вовремя упла­тить наемным солдатам жало­ванье и попы­тался умалить их гнев обильным угоще­ньем. Местом пира стали сады, окру­жавшие роскошный дворец Гамиль­кара. Измож­денные, усталые воины, многие из которых были ранены или изуве­чены, стек­лись к месту пира. Это «были люди разных наций — лигуры, лузи­танцы, балеары, негры и беглецы из Рима... Грека можно было отли­чить по тонкому стану, егип­тя­нина — по высоким сутулым плечам, кантабра — по толстым икрам...». Расчет Совета оказался неверным. Под влия­нием винных паров злость обма­нутых воинов, с помощью которых Гамилькар одержал победы в своих недавних походах, лишь усили­лась. Они требо­вали ещё и ещё — мяса, вина, золота, женщин,

Внезапно из карфа­ген­ской тюрьмы донес­лось жалобное пение заклю­ченных там рабов. Пиро­вавшие оста­вили яства и броси­лись осво­бож­дать узников. Они верну­лись, с криком гоня перед собой человек двадцать неволь­ников, громы­хавших цепями. Разгул возоб­но­вился с новой силой. Кто-то заметил озеро, в котором плавали укра­шенные драго­цен­ными камнями рыбы. В роду Барки почи­тали этих рыб как священных. Варвары со смехом выло­вили их, развели огонь и стали весело наблю­дать, как изви­ва­ются в кипятке дико­винные создания.

В этот момент верхняя терраса дворца осве­ти­лась и в дверях пока­за­лась женская фигура. «Волосы её, осыпанные фиоле­товым порошком, по обычаю дев Ханаана, были уложены напо­добие башни... на груди свер­кало множе­ство камней... руки, покрытые драго­цен­ными камнями, были обна­жены до плеч... Зрачки её каза­лись устрем­лен­ными далеко за земные пределы».

Это была дочь Гамиль­кара Барки — Саламбо. Она воспи­ты­ва­лась вдали от людских взоров, в обще­стве евнухов и служанок, в необы­чайной стро­гости и изыс­кан­ности и в посто­янных молитвах, прослав­ля­ющих богиню Танит, которой покло­нялся Карфаген. Богиня счита­лась душой Карфа­гена и залогом его могу­ще­ства.

Сейчас Саламбо звала своих любимых рыбок, причитая и укоряя варваров в свято­тат­стве. Она гово­рила на самых разных языках, обра­щаясь к каждому на его наречии. Все внима­тельно слушали прекрасную девушку. Но никто не смотрел на нее так пристально, как молодой нуми­дий­ский вождь Нар Гавас. Он не был наем­ником и на пиру оказался случайно. Он жил во дворце Гамиль­кара уже шесть месяцев, но впервые увидел Саламбо и был поражен её красотой.

По другую сторону стола распо­ло­жился огромным ливиец по имени Мато. Его тоже покорил облик Саламбо. Когда девушка кончила свою речь, Мато восхи­щенно покло­нился ей. В ответ Саламбо протя­нула ему чашу с вином в знак прими­рения с войском. Один из солдат, галл, заметил, что в их краях женщина подает мужчине вино, когда пред­ла­гает разде­лить с ней ложе. Он не успел закон­чить фразы, как Нар Гавас выхватил дротик и метнул его в Мато, попав тому в руку. Ливиец в ярости вскочил, однако Гавас успел скрыться во дворце. Мато ринулся за ним — наверх, к красной двери, которая захлоп­ну­лась за сопер­ником. Но за дверью оказался один из осво­бож­денных рабов — Спендий. Он стал расска­зы­вать Мато, что жил прежде во дворце, знает его тайники и в награду за свободу готов пока­зать Мато, где хранятся сказочные сокро­вища. Но все мысли Мато отныне были заняты Саламбо.

Два дня спустя наем­никам объявили, что если они покинут город, то им будет полно­стью выпла­чено обещанное жало­ванье и карфа­ген­ские галеры отвезут всех на родину. Варвары усту­пили. Семь дней по пустыне доби­ра­лись они до места, где ведено им было разбить лагерь. Однажды в этом лагере появился Нар Гавас. Мато пона­чалу хотел его убить за выходку на пиру. Но Нар Гавас сослался на опья­нение, посылал Мато богатые дары и в резуль­тате остался жить среди наем­ников. Только Спендий сразу понял, что этот человек замыш­ляет преда­тель­ство. Однако кого он хочет предать — варваров или Карфаген? В конечном счете Спендию это было безраз­лично, поскольку «он наде­ялся извлечь пользу для себя из всяких смут».

Мато был в глубокой печали. Часто он ложился на песок и не двигался до самого вечера. Он признался неот­луч­ному Спендию, что его пресле­дует образ дочери Гамиль­кара. Он обра­щался к волхвам, глотал по их совету пепел, горный укроп и яд гадюк, но тщетно. Страсть его только росла.

Все ждали, когда же из Карфа­гена прибудет обещанное золото. В лагере между тем все прибы­вали люди. Сюда явля­лись полчища долж­ников, бежавших из Карфа­гена, разо­ренных крестьян, изган­ников, преступ­ников. Напря­жение росло, а жало­ванья все не было. Однажды прибыла важная процессия во главе со старым полко­водцем Ганноном. Он начал расска­зы­вать людям, дове­денным до мрач­ного отча­янья, как плохи дела в Карфа­гене и как скудна его казна. На глазах у измож­денной толпы во время речи он то и дело лако­мился доро­гими яствами, захва­чен­ными с собой. Все это вызвало ропот и наконец взрыв. Варвары решили двинуться к Карфа­гену. За три дня они проде­лали обратный путь и осадили город. Нача­лась крово­про­литная борьба.

Мато был пред­во­ди­телем отряда ливийцев. Его почи­тали за силу и отвагу. Кроме того, он «внушал какой-то мисти­че­ский страх: думали, что по ночам он говорит с призраком». Как-то раз Спендий пред­ложил провести Мато в Карфаген — тайно, через водо­про­водные трубы. Когда они проникли в осажденный город, Спендий уговорил Мато похи­тить из храма богини Танит её покры­вало — символ могу­ще­ства. С усилием над собой Мато согла­сился на этот дерзкий шаг. Он вышел из храма, заку­танный в боже­ственное покры­вало, и напра­вился прямо к дворцу Гамиль­кара, а там пробрался в комнату Саламбо. Девушка спала, но, почув­ствовав взгляд Мато, открыла глаза. Ливиец начал тороп­ливо гово­рить ей о своей любви. Он пред­лагал Саламбо пойти вместе с ним или согла­шался остаться сам, подчи­няясь любой участи. Он готов был вернуть ей укра­денное покры­вало богини. Потря­сенная Саламбо начала звать на помощь. Но когда прибе­жавшие рабы хотели броситься на Мато, она оста­но­вила их: «На нем покры­вало богини!» Мато беспре­пят­ственно вышел из дворца и покинул город. Жители, которые видели ливийца, боялись тронуть его: «...покры­вало было частью боже­ства, и прикос­но­вение к нему грозило смертью».

Начав­шиеся битвы варваров с Карфа­геном были крайне тяже­лыми. Успех скло­нялся то к одной, то к другой стороне, и не одна не усту­пала другой в военной силе, жесто­кости и веро­лом­стве. Спендий и Нар Гавас пали духом, но Мато был упрям и отважен. В Карфа­гене считали, что причина всех несча­стий — утрата покры­вала богини. Саламбо обви­няли в случив­шемся.

Воспи­та­тель Саламбо, жрец, прямо заявил девушке, что спасение респуб­лики зависит от нее. Он убедил её пойти к варварам и забрать покры­вало Танит назад. Может быть, продолжал он, это грозит девушке гибелью, но, по мнению жреца, спасение Карфа­гена стоит одной женской жизни. Саламбо согла­си­лась на эту жертву и отпра­ви­лась в путь с провод­ником.

Они долго и осто­рожно доби­ра­лись до позиций варваров. Часо­вому Саламбо сказала, что она пере­бежчик из Карфа­гена и желает пого­во­рить с Мато. «...Лицо её было скрыто под желтой вуалью с желтыми разво­дами, и она была так укутана множе­ством одежд, что не было возмож­ности разгля­деть её...» Появив­ше­гося Мато она попро­сила отвести её в свою палатку. У ливийца заби­лось сердце, властный вид незна­комки смущал его. Его палатка была в самом конце лагеря, в трех­стах шагах от окопов Гамиль­кара.

В палатке Мато Саламбо увидела драго­ценное покры­вало богини. Девушка почув­ство­вала, что её поддер­жи­вают силы богов. Она реши­тельно сорвала с себя вуаль и объявила, что хочет забрать назад покры­вало Танит. Мато смотрел на Саламбо, забыв обо всем на свете. А она с гневом бросала ему в лицо: «Отовсюду идут вести об опусто­шенных городах, о сожженных деревнях, об убий­стве солдат! Это ты их погубил! Я нена­вижу тебя!» Она вспом­нила, как Мато ворвался к ней в спальню: «Я не поняла твоих речей, но ясно видела, что ты влечешь меня к чему-то страш­ному, на дно пропасти». — «О нет, — воскликнул Мато, — я хотел пере­дать тебе покры­вало. Ведь ты прекрасна, как Танит! Если только ты не сама Танит!..»

Он опустился перед ней на колени, целовал её плечи, ноги, длинные косы... Саламбо была пора­жена его силой. Какая-то странная истома овла­дела ею. «Что-то нежное и вместе с тем властное, казав­шееся волей богов, принуж­дало её отдаться этой истоме». В эту минуту в лагере начался пожар, его устроил Нар Гавас. Мато выскочил из палатки, а когда вернулся, то уже не нашел Саламбо. Она проскольз­нула через линию фронта и вскоре очути­лась в палатке собствен­ного отца. Тот ни о чем не спросил её. К тому же он был не один. Рядом нахо­дился Нар Гавас, пере­шедший со своей конницей на сторону карфа­генян. Это преда­тель­ство опре­де­лило исход боя и проти­во­сто­яния в целом, сильно ослабив ряды наем­ников. Нуми­диец распро­стерся перед Баркой в знак того, что отдает себя ему в рабство, но напомнил и о своих заслугах. Он заверял, что нахо­дился в рядах варваров, чтобы помочь Карфа­гену. На самом деле Нар Гавас руко­вод­ство­вался лишь тем, на чьей стороне бывал перевес. Теперь он понял, что окон­ча­тельная победа доста­нется Гамиль­кару, и перешел на его сторону. К тому же он был зол на Мато за его преиму­ще­ство как воена­чаль­ника и за любовь к Саламбо.

Прони­ца­тельный Гамилькар не стал уличать Нар Гаваса во лжи, так как тоже видел выгоду союза с этим чело­веком. Когда в палатку вошла Саламбо и, протянув руки, развер­нула покры­вало богини, взвол­но­ванный Гамилькар в порыве чувств объявил: «В награду за услуги, которые ты мне оказал, я отдаю тебе свою дочь, Нар Гавас». Тут же состо­я­лось обру­чение. По обычаю, молодым связали вместе большие пальцы ремнем из бычьей кожи, а потом стали сыпать на голову зерно. Саламбо стояла спокойно, как статуя, как будто не понимая, что проис­ходит.

Война между тем продол­жа­лась. И хотя покры­вало Танит теперь было у респуб­лики, варвары снова осадили Карфаген. Спендию удалось разру­шить систему город­ского водо­про­вода. В городе нача­лась эпидемия чумы. Старей­шины в отча­янии решили принести жерт­во­при­но­шение Молоху, умертвив детей из богатых семей. Пришли и за деся­ти­летним Ганни­балом — сыном Барка. Обезу­мевший от страха за сына Гамилькар спрятал Ганни­бала, а за него выдал похо­жего маль­чика из рабов. Разыграв сцену отцов­ского горя, он отдал на закланье малень­кого неволь­ника. (В данном случае Ганнибал — реальное исто­ри­че­ское лицо, будущий знаме­нитый полко­водец).

Сразу после жерт­во­при­но­шения пошел дождь, и это спасло карфа­генян. Нар Гавас сумел провезти в город муку. Рим и Сира­кузы скло­ни­лись на сторону респуб­лики, испу­гав­шись торже­ства наем­ников.

Бунтари потер­пели сокру­ши­тельный разгром, В их рядах начался страшный голод и даже были случаи людо­ед­ства. Погиб Спендий, кото­рому так и не удалось возвы­ситься в резуль­тате смуты. Мато был взят в плен, хотя его отряд сопро­тив­лялся до послед­него. Нар Гавас ухит­рился, подкрав­шись сзади, набро­сить на ливийца сетку. Казнь неукро­ти­мого воина была назна­чена на тот же день, что и свадьба Саламбо. Перед смертью Мато подвергли изощ­ренной пытке. Его вели через весь город с завя­зан­ными руками, чтобы каждый житель мог нанести удар. Запре­щено было лишь выка­лы­вать глаза и бить в сердце, чтобы как можно дольше продлить истя­зание.

Когда Саламбо, сидевшая на открытой террасе дворца в осле­пи­тельном подве­нечном наряде, увидела Мато, он пред­ставлял собой сплошную кровавую массу. Только глаза ещё жили и неот­рывно смот­рели на девушку. И она вдруг поняла, сколько он выстрадал из-за нее. Она вспом­нила, каким он был в палатке, как шептал ей слова любви. Истер­занный, он упал замертво. И в ту же минуту опья­ненный гордо­стью Нар Гавас встал, обнял Саламбо и на виду у лику­ю­щего города выпил из золотой чаши — за Карфаген. Саламбо тоже подня­лась с чашей в руке. Но тут же опусти­лась, запро­кинув голову на спинку трона. Она была мертва. «Так умерла дочь Гамиль­кара в нака­зание за то, что косну­лась покры­вала Танит».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.




время формирования страницы 2.918 ms