Братская ГЭС

Краткое содержание рассказа
Читается за 8 минут(ы)

Молитва перед плотиной

«Поэт в России — больше, чем поэт». Автор подводит итог всему, что случи­лось прежде, смиренно стано­вясь на колени, просит помощи у великих россий­ских поэтов...

Дай, Пушкин, свою певу­честь и свою способ­ность, как бы шаля, жечь глаголом. Дай, Лермонтов, свой желчный взгляд. Дай, Некрасов, боль твоей иссе­ченной музы, дай силу твоей неизящ­ности. Дай, Блок, свою вещую туман­ность. Дай, Пастернак, чтобы твоя свеча вовек горела во мне. Есенин, дай на счастье нежность мне. Дай, Маяков­ский, грозную непри­ми­ри­мость, чтобы и я, прору­баясь сквозь время, смог сказать о нем това­рищам-потомкам.

Пролог

Мне за трид­цать. По ночам я плачу о том, что по мелочам растратил жизнь. У всех у нас одна болезнь души — поверх­ност­ность. Мы на все даем полу­от­веты, а силы угасают...

Вместе с Галей мы осенью ехали по России к морю и за Тулой повер­нули на Ясную Поляну. Там мы поняли, что гени­аль­ность — это связь высоты с глубиной. Три гени­альных чело­века заново родили Россию и не раз еще родят ее: Пушкин, Толстой и Ленин.

Мы снова ехали, ноче­вали в машине, и я думал о том, что в цепи великих прозрений, быть может, недо­стает всего лишь звена. Ну, что же — наш черед.

Монолог египет­ской пира­миды

Я умоляю: люди, укра­дите мою память! Я вижу, что все в мире не ново, все точь-в-точь повто­ряет Древний Египет. Та же подлость, те же тюрьмы, то же угне­тение, те же воры, сплет­ники, торгаши...

А что за лик у нового сфинкса под назва­нием Россия? Вижу крестьян,рабочих, есть и писцы — их очень много. А это, никак, пира­мида?

Я, пира­мида, кое-что тебе расскажу. Я видала рабов: они рабо­тали, потом восста­вали, потом их смиряли... Какой из этого толк? Рабство не уничто­жено: по-преж­нему суще­ствует рабство пред­рас­судков, денег, вещей. Ника­кого прогресса нет. Человек — раб по природе и не изме­нится никогда.

Монолог Брат­ской ГЭС

Терпенье России — это муже­ство пророка. Она терпела — а потом взры­ва­лась. Вот я ковшом экска­ва­тора поднимаю к тебе Москву. Смотри — там что-то случи­лось.

Казнь Стеньки Разина

Все жители города — и вор, и царь, и боярыня с бояр­чонком, и купец, и скомо­рохи — спешат на казнь Стеньки Разина. Стенька едет на телеге и думает о том, что хотел народу добра, но что-то его подвело, может, мало­гра­мот­ность?

Палач подни­мает голубой, как Волга, топор, и Стенька видит в его лезвии, как у безликой толпы прорас­тают ЛИЦА. Его голова катится, прохрипев «Не зазря...», и смеется над царем.

Брат­ская ГЭС продол­жает

А теперь, пира­мида, я покажу тебе кое-что еще.

Декаб­ристы

Они были еще маль­чиш­ками, но звон шпор не заглушал для них чьи-то стоны. И маль­чики гневно наша­ри­вали шпаги. Сущность патриота — восстать во имя воль­ности.

Петра­шевцы

На Семе­нов­ском плацу пахнет Сенат­ской площадью: казнят петра­шевцев. Надви­гают на глаза капю­шоны. Но один из казнимых сквозь капюшон видит всю Россию: как буйствует по ней Рогожин, мечется Мышкин, бредет Алеша Кара­мазов. А вот палачи ничего подоб­ного не видят.

Черны­шев­ский

Когда Черны­шев­ский встал у позор­ного столба, ему с эшафота была видна вся Россия, как огромное «Что делать?». Чья-то хрупкая рука бросила ему из толпы цветок. И он подумал: настанет срок, и эта же рука бросит бомбу.

Ярмарка в Симбирске

В руках приказ­чиков мель­кают товары, пристав наблю­дает за порядком. Икая, катит икорный бог. А баба продала свою картошку, хватила первача и упала, пьяная, в грязь. Все смеются, тычут в нее паль­цами, но какой-то ясно­лобый гимна­зист поднял её и повел.

Россия — не пьяная баба, она роди­лась не для рабства, и её не втопчут в грязь.

Брат­ская ГЭС обра­ща­ется к пира­миде

Перво­ос­новой рево­люций явля­ется доброта. В Зимнем еще пирует Временное прави­тель­ство. Но вот уже разво­ра­чи­ва­ется «Аврора», вот взят дворец. Всмот­рись в историю — там Ленин!

Пира­мида отве­чает, что Ленин идеа­лист. Не обма­ны­вает только цинизм. Люди — рабы. Это азбучно.

Но Брат­ская ГЭС отве­чает, что покажет другую азбуку — азбуку рево­люции. Вот учитель­ница Элькина на фронте в девят­на­дцатом учит крас­но­ар­мейцев грамоте. Вот сирота Сонька, сбежав от кулака Зыбкова, приходит на Магнитку и стано­вится красным земле­копом. У нее латаный ватник, драные опорки, но вдвоем со своим любимым Петькой они кладут

Бетон соци­а­лизма

Брат­ская ГЭС ревет над вечно­стью: «Никогда комму­нисты не будут рабами!» И, заду­мав­шись, египет­ская пира­мида исче­зает.

Первый эшелон

Ах, маги­страль-транс­си­би­рочка! Помнишь, как летели по тебе вагоны с решет­ками? Было много страш­ного, но не тужи об этом. Теперь вот на вагонах надпись: «Едет Брат­ская ГЭС!» Едет девчонка со Сретенки: в первый год её косички будут пример­зать к раскла­душке, но она выстоит, как все.

Встанет Брат­ская ГЭС, и Алеша Марчук будет в Нью-Йорке отве­чать на вопросы о ней.

Жарки

Идет бабушка по тайге, а в руках у нее цветы. Раньше в этом лагере жили заклю­ченные, а теперь — стро­и­тели плотины. Окрестные жители несут им кто простыни, кто шанежки. А вот бабка несет букет, плачет, крестит экска­ва­торы и стро­и­телей...

Нюшка

Я бетон­шица, Нюшка Буртова. Меня растила и воспи­ты­вала деревня Великая Грязь, потому что я оста­лась круглой сиротой, потом я была домра­бот­ницей, рабо­тала посу­до­мойкой. Окру­жа­ющие лгали, крали, но, работая в вагоне-ресто­ране, я узна­вала насто­ящую Россию... Наконец я попала на стро­и­тель­ство Брат­ской ГЭС. Стала бетон­щицей, полу­чила обще­ственный вес. Влюби­лась в одного гордого моск­вича. Когда во мне просну­лась новая жизнь, тот москвич не признал отцов­ства. Покон­чить с собой мне не дала недо­стро­енная плотина. Родился сынок Трофим и стал строй­киным сыном, как я была дерев­ниной дочкой. Мы вдвоем с ним были на открытии плотины. Так что пусть помнят внуки, что свет им достался от Ильича и немножко от меня.

Боль­шевик

Я инженер-гидро­стро­и­тель Карцев. Когда я был молод, я бредил мировым пожаром и рубал врагов коммуны. Потом пошел на рабфак. Строил плотину в Узбе­ки­стане. И не мог понять, что проис­ходит. У страны как будто было две жизни. В одной — Магнитка, Чкалов, в другой — аресты. Меня аресто­вали в Ташкенте, и, когда пытали, я хрипел: «Я боль­шевик!» Оста­ваясь «врагом народа», я строил ГЭС на Кавказе и на Волге, и наконец XX съезд вернул мне парт­билет. Тогда я, боль­шевик, поехал строить ГЭС в Братске. Нашей молодой смене скажу: в коммуне места нет для подлецов.

Тени наших любимых

В Элладе был обычай: начиная строить дом, первый камень клали в тень любимой женщины. Я не знаю, в чью тень был положен первый камень в Братске, но когда всмат­ри­ваюсь в плотину, вижу в ней тени ваших, стро­и­тели, любимых. И я положил первую строчку этой поэмы в тень моей любимой, словно в тень совести.

Маяков­ский

Встав у подножия Брат­ской ГЭС, я сразу подумал о Маяков­ском: он будто воскрес в её облике. Он как плотина стоит поперек неправды и учит нас стоять за дело рево­люции.

Ночь поэзии

На Брат­ском море мы читали стихи, пели песню о комис­сарах. И передо мной встали комис­сары. И я слышал, как в осмыс­ленном величии ГЭС гремит над ложным вели­чием пирамид. В Брат­ской ГЭС мне раскрылся мате­рин­ский образ России. На земле еще немало рабов, но если любовь борется, а не созер­цает, то нена­висть бессильна. Нет судьбы чище и возвы­шенней — отдать всю жизнь за то, чтоб все люди на земле могли сказать: «Мы не рабы».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.







время формирования страницы 4.254 ms