Ифигения в Тавриде

Краткое содержание рассказа
Читается за 10 минут(ы)

Тавридой древние греки назы­вали совре­менный Крым. Там жили тавры — скиф­ское племя, которое чтило богиню-деву и прино­сило ей чело­ве­че­ские жертвы, которые в Греции давно уже вышли из обычая. Греки считали, что эта богиня-дева — не кто иная, как их Арте­мида-охот­ница. У них был миф, при завязке и при развязке кото­рого стояла Арте­мида, и оба раза — с чело­ве­че­ским жерт­во­при­но­ше­нием, — правда, мнимым, несо­вер­шив­шимся. Завязка этого мифа была на грече­ском берегу, в Авлиде, а развязка — на скиф­ском берегу, в Тавриде. А между завязкой и развязкой протя­ну­лась одна из самых кровавых и жестоких историй грече­ской мифо­логии.

У вели­кого аргос­ского царя Агамем­нона, глав­ного вождя грече­ской рати в Троян­ской войне, была жена Клитем­не­стра и было от нее трое детей: старшая дочь Ифигения, средняя дочь Электра и младший сын Орест. Когда грече­ская рать отплы­вала в поход на Трою, богиня Арте­мида потре­бо­вала, чтобы Агамемнон принес ей в жертву свою дочь Ифигению. Агамемнон сделал это; как это произошло, Еврипид показал в трагедии «Ифигения в Авлиде». В последнее мгно­вение Арте­мида сжали­лась над жертвой, подме­нила девушку на алтаре ланью, а Ифигению умчала на облаке в далекую Тавриду. Там стоял храм Арте­миды, а в храме храни­лось дере­вянное изва­яние богини, будто бы упавшее с небес. При этом храме Ифигения стала жрицей.

Из людей никто не видел и не знал, что Ифигения спас­лась: все думали, что она погибла на алтаре. Мать ее Клитем­не­стра затаила за это смертную нена­висть к мужу-дето­убийце. И когда Агамемнон воро­тился побе­ди­телем с Троян­ской войны, она, мстя за дочь, убила его своей рукой. После этого сын ее Орест с помощью сестры своей Электры, мстя за отца, убил родную мать. После этого богини кровной мести Эриннии, мстя за Клитем­не­стру, наслали на Ореста безумие и гнали его в муках по всей Греции, пока его не спасли бог Аполлон и богиня Афина. В Афинах был суд между Эрин­ниями и Орестом, и Орест был оправдан. Обо всем этом подробно рассказал Эсхил в своей трилогии «Орестея».

Не рассказал он только об одном. Во искуп­ление вины Орест должен был совер­шить подвиг: добыть в далекой Тавриде кумир Арте­миды и привезти его в афин­скую землю. Помощ­ником ему был его нераз­лучный друг Пилад, женив­шийся на сестре его Электре. Как совер­шили Орест и Пилад свое дело и как при этом Орест нашел свою сестру Ифигению, которую считал давно погибшей, — об этом Еврипид написал трагедию «Ифигения в Тавриде».

Действие — в Тавриде перед храмом Арте­миды. Ифигения выходит к зрителям и расска­зы­вает им, кто она такая, как спас­лась в Авлиде и как служит теперь Арте­миде в этом скиф­ском царстве. Служба тяжела: всех чуже­земцев, каких занесет сюда море, здесь приносят в жертву Арте­миде, и она, Ифигения, должна гото­вить их к смерти. Что с ее отцом, матерью, братом, она не знает. А сейчас ей приснился вещий сон: рухнул аргос­ский дворец, среди развалин стоит одна лишь колонна, и она обря­жает эту колонну так, как обря­жают здесь чуже­земцев перед жертвой. Конечно, эта колонна — Орест; а пред­смертный обряд только и может значить, что он умер. Она хочет его опла­кать и уходит позвать для этого своих прислужниц.

Пока сцена пуста, на нее выходят Орест с Пиладом. Орест жив, и он в Тавриде; им назна­чено похи­тить кумир вот из этого храма, и они присмат­ри­ва­ются, как туда проник­нуть. Они сделают это ночью, а день пере­ждут в пещере у моря, где спрятан их корабль. Туда они и направ­ля­ются, а на сцену возвра­ща­ется Ифигения с хором прислужниц; вместе с ними она опла­ки­вает и Ореста, и злой рок своих предков, и свою горькую долю на чужбине.

Вестник преры­вает их плач. Только что на морском берегу пастухи схва­тили двух чуже­земцев; один из них бился в припадке и заклинал пресле­до­ва­тельниц Эринний, а другой пытался помочь ему и защи­тить его от пастухов. Обоих отвели к царю, и царь приказал обычным чином принести их в жертву Арте­миде: пусть Ифигения приго­то­вится к поло­жен­ному обряду. Ифигения в смятении. Обычно эта служба при кровавой жертве в тягость ей; но сейчас, когда сон сказал ей, что Орест погиб, сердце ее ожесто­чи­лось и она почти раду­ется их будущей казни. О, зачем не занесло сюда винов­ников Троян­ской войны — Елену и Менелая! Хор горюет о далекой родине.

Вводят плен­ников. Они молоды, ей жаль их. «Как тебя зовут?» — спра­ши­вает она Ореста. Он мрачно молчит. «Откуда ты?» — «Из Аргоса». — «Пала ли Троя? Уцелела ли винов­ница Елена? а Менелай? а Одиссей? а Ахилл? а Агамемнон? Как! он погиб от жены! А она от сына! а сын — жив ли Орест?» — «Жив, но в изгнанье — всюду и нигде». — «О счастье! сон мой оказался ложным». — «Да, лживы сны и лживы даже боги», — говорит Орест, думая о том, как они послали его за спасе­нием, а привели на смерть.

«Если вы из Аргоса, то у меня к вам просьба, — говорит Ифигения. — У меня есть письмо на родину; я пощажу и отпущу одного из вас, а он пусть пере­даст письмо, кому я скажу». И она уходит за письмом. Орест и Пилад начи­нают благо­родный спор, кому из них остаться в живых: Орест велит спастись Пиладу, Пилад — Оресту. Орест пере­си­ли­вает в споре: «Я погубил мать, неужели я должен погу­бить еще и друга? Живи, помни обо мне и не верь лживым богам». «Не гневи богов, — говорит ему Пилад, — смерть близка, но еще не насту­пила». Ифигения выносит писчие дощечки. «Кто повезет их?» — «Я, — говорит Пилад. — Но кому?» — «Оресту, — отве­чает Ифигения. — Пусть он знает, что сестра его Ифигения не погибла в Авлиде, а служит Арте­миде Таври­че­ской; пусть придет и спасет меня от этой тяжкой службы». Орест не верит своим ушам. «Я должен пере­дать это письмо Оресту? — пере­спра­ши­вает Пилад. — Хорошо: передаю!» — и он вручает писчие дощечки това­рищу. Ифигения не верит своим глазам. «Да, я твой брат Орест! — кричит Орест. — Я помню тканное тобой покры­вало, где ты изоб­ра­зила затмение солнца, и прядь волос, которую ты оста­вила матери, и праде­дов­ское копье, которое стояло в твоем тереме!» Ифигения броса­ется ему в объятия — поду­мать только, она чуть не стала убийцей брата! Лику­ю­щими песнями празд­нуют они узнание.

Сбылось неча­янное, но оста­лось главное: как же Оресту добыть и увезти кумир Арте­миды из таври­че­ского храма? Храм под охраной, и со стражей не сладить. «Я приду­мала! — говорит Ифигения, — я обману царя хитро­стью, а для этого скажу ему правду. Я скажу, что ты, Орест, убил свою мать, а ты, Пилад, помогал ему; поэтому оба вы нечисты, и прикос­но­вение ваше осквер­нило богиню. И над вами и над статуей нужно совер­шить очищение — омовение в морской воде. Гак и вы, и я, и статуя выйдем к морю — к вашему кораблю». Решение принято; хор поет песню в честь Арте­миды, радуясь Ифигении и завидуя ей: она вернется на родину, а им, прислуж­ницам, еще ДОЛГО тоско­вать на чужбине.

Ифигения выходит из храма с дере­вянной статуей богини в руках, навстречу ей — царь. Служение Арте­миде — женское дело, царь не знает его тонко­стей и послушно верит Ифигении. Очищение кумира — это таин­ство, пусть же стража удалится, а жители не выходят из домов, а сам царь займется окури­ва­нием храма, чтобы у богини была чистая обитель. (Это тоже правда: богиню нужно очистить от крови чело­ве­че­ских жерт­во­при­но­шений, а чистая обитель ей будет в афин­ской земле.) Царь входит в храм, Ифигения с молитвою Арте­миде следует к морю, за ней ведут Ореста и Пилада. Хор поет песню в честь вещего Апол­лона, наста­ви­теля Ореста: да, бывают лживы сны, но не бывают лживы боги!

Насту­пает развязка. Вбегает вестник, вызы­вает царя: плен­ники бежали, и с ними — жрица, и с нею — кумир богини! Они, страж­ники, долго стояли отво­ро­тясь, чтобы не видеть таинств, но потом обер­ну­лись и увидели у берега корабль, а на корабле беглецов; страж­ники броси­лись к ним, но было поздно; скорее на суда, чтобы пере­хва­тить преступ­ников! Однако тут, как часто бывает в развязках у Еври­пида, возни­кает «бог из машины»: над сценою появ­ля­ется богиня Афина. «Оста­но­вись, царь: дело беглецов угодно богам; оставь их в покое и отпусти вслед им вот этих женщин из хора. А ты смелей, Орест: правь к афин­ской земле и там на берегу воздвигни святи­лище Арте­миде; чело­ве­че­ских жертв ей больше не будет, но в память о Тавриде в главный праздник на ее кумир будут брыз­гать кровью. А ты, Ифигения, станешь первой жрицей в этом храме, и потомки там будут чтить твою могилу. А я спешу вам вслед в мои Афины. Вей, попутный ветер!» Афина исче­зает, таври­че­ский царь оста­ется коле­но­пре­кло­ненным, трагедии конец.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 7.065 ms