Маятник Фуко

Краткое содержание рассказа
Читается за 12 минут(ы)

Завязка этого романа извест­ного итальян­ского писа­теля, фило­лога и исто­рика лите­ра­туры прихо­дится на начало семи­де­сятых годов XX в., время, когда в Италии ещё буше­вали моло­дежные бунты. Однако «поли­ти­че­ским выбором» рассказ­чика, студента Милан­ского универ­си­тета Казо­бона, стано­вится, по его собственным словам, фило­логия: «Я пришел к этому как человек, который смело берет в руки тексты речей об истине, гото­вясь править их». У него завя­зы­ва­ется дружба с научным редак­тором изда­тель­ства «Гарамон» Бельбо и его сослу­живцем Диоталлеви, которой не мешает разница в возрасте; их объеди­няет интерес к загадкам чело­ве­че­ского разума и к сред­не­ве­ковью. Казобон пишет диссер­тацию о тампли­ерах; перед глазами чита­теля проходит история этого рыцар­ского брат­ства, его возник­но­вения, участия в крестовых походах, обсто­я­тель­ства судеб­ного процесса, завер­шив­ше­гося казнью руко­во­ди­телей ордена и его роспуском.

Далее роман всту­пает в область гипотез — Казобон с друзьями пыта­ются просле­дить посмертную судьбу ордена рыцарей Храма. Отправной точкой для их усилий служит появ­ление в изда­тель­стве отстав­ного полков­ника, уверен­ного, что он обна­ружил зашиф­ро­ванный План рыцарей ордена, план тайного заго­вора, замысел реванша, рассчи­тан­ного на века. Через день полковник исче­зает бесследно; пред­по­ла­га­ется, что он убит; само это проис­ше­ствие либо непри­ятный осадок, остав­шийся от него, разлу­чает Казо­бона с друзьями. Разлука затя­ги­ва­ется на несколько лет: закончив универ­ситет и защитив диплом, он уезжает в Бразилию препо­да­ва­телем итальян­ского языка.

Непо­сред­ственной причиной отъезда явля­ется его любовь к местной уроженке Ампаро, краса­вице полу­кровке, проник­нутой идеями Маркса и пафосом рацио­наль­ного объяс­нения мира. Однако сама маги­че­ская атмо­сфера страны и необычные встречи, которые с труд­но­объ­яс­нимым упор­ством подки­ды­вает ему судьба, застав­ляют Казо­бона пока ещё почти неза­метно для себя самого проде­лы­вать обратную эволюцию: преиму­ще­ства рацио­нальных истол­ко­ваний пред­став­ля­ются ему все менее очевид­ными. Он снова пыта­ется изучать историю древних культов и герме­ти­че­ских учений, приобщая к своим заня­тиям и скеп­ти­чески настро­енную Ампаро; его притя­ги­вает земля колдунов — Байя, в той же степени, что и лекция о розен­крей­церах, чита­емая сооте­че­ствен­ником-итальянцем, по всем признакам — одним из тех шарла­танов, о много­чис­лен­ности которых ему ещё только пред­стоит дога­даться. Его усилия по проник­но­вению в природу таин­ствен­ного приносят свои плоды, но для него они оказы­ва­ются горь­кими: во время маги­че­ского обряда, участ­во­вать в котором в знак особого распо­ло­жения они были пригла­шены, Ампаро против собственной воли впадает в транс и, очнув­шись, не может простить этого ни себе, ни ему. Проведя в Бразилии после этого ещё год, Казобон возвра­ща­ется.

В Милане он снова встре­ча­ется с Бельбо и через него полу­чает пригла­шение сотруд­ни­чать в изда­тель­стве «Гарамон». Сначала речь идет о состав­лении научной энцик­ло­педии металлов, но вскоре область его инте­ресов суще­ственно расши­ря­ется, опять захва­тывая сферу таин­ствен­ного и эзоте­ри­че­ского; он призна­ется себе в том, что ему вообще стано­вится все труднее отде­лять мир магии от мира науки: люди, о которых ещё в школе ему гово­рили, что они несли свет мате­ма­тики и физики в дебри суеверий, как выяс­ня­ется, делали свои открытия, «опираясь, с одной стороны, на лабо­ра­торию, а с другой — на Каббалу». Немало этому способ­ствует и так назы­ва­емый проект «Гермес», детище госпо­дина Гара­мона, главы изда­тель­ства; к его осуществ­лению подклю­чены и сам Казобон, и Бельбо, и Диоталлеви. Суть его заклю­ча­ется в том, чтобы объявив серию публи­каций по оккуль­тизму, магии и т.п., привлечь как серьезных авторов, так и фана­тиков, сума­сшедших, готовых платить деньги за опуб­ли­ко­вание своих творений; этих последних пред­по­ла­га­ется сплав­лять в изда­тель­ство «Мануцио», чье родство с «Гара­моном» держится в стро­жайшем секрете; оно пред­на­зна­чено для издания книг за счет авторов, на прак­тике сводя­ще­гося к беспо­щад­ному «выда­и­ванию» их кошельков. В среде оккуль­ти­стов «Гарамон» рассчи­ты­вает на богатый улов и потому насто­я­тельно просит Бельбо и его друзей не прене­бре­гать ни кем.

Однако издания, пред­на­зна­ченные для «Гара­мона», все-таки должны соот­вет­ство­вать неким требо­ва­ниям; в каче­стве науч­ного консуль­танта проекта по реко­мен­дации Казо­бона пригла­ша­ется знакомый ему по Бразилии некий господин Алье, то ли аван­тю­рист, то ли потомок знат­ного рода, возможно, граф, но во всяком случае человек богатый, с тонким вкусом и несо­мненно глубо­кими позна­ниями в области магии и оккультных наук; о самых древних маги­че­ских риту­алах он расска­зы­вает так, как будто бы сам при них присут­ствовал; собственно говоря, подчас он прямо наме­кает на это. При этом он вовсе не сноб, не чура­ется явных шарла­танов и психов и уверен, что даже в самом нику­дышном тексте можно отыс­кать «искорку если не истины, то хотя бы необыч­ного обмана, а ведь часто эти край­ности сопри­ка­са­ются». Наде­яв­шиеся отвести с его помощью в сторону поток плевел, направив его на обога­щение своего хозяина, и, быть может, найти в нем несколько зерен истины для себя, подав­ля­емые авто­ри­тетом «госпо­дина графа» герои оказы­ва­ются вынуж­дены барах­таться в этом потоке, не смея ничего отвер­гать: в любом плевеле может оказаться зерно, неви­димое и не обна­ру­жи­ва­емое ни логикой, ни инту­и­цией, ни здравым смыслом, ни опытом. Вот слова бедо­лаги-алхи­мика, подслу­шанные Казо­боном во время ещё одного, на сей раз уже не дале­кого, шаман­ского, а донельзя прибли­жен­ного к их родным домам ритуала, куда они попа­дают по пригла­шению Алье: «Я испро­бовал все: кровь, волосы, душу Сатурна, маркас­ситы, чеснок, марси­ан­ский шафран, стружки и шлаки железа, свин­цовый глет, сурьму — все напрасно. Я работал над тем, чтобы извлечь из серебра масло и воду; я обжигал серебро со специ­ально приго­тов­ленной солью и без нее, а также с водкой, и добыл из него едкие масла, вот и все. Я употреблял молоко, вино, сычу­жину, сперму звезд, упавших на землю, чистотел, плаценту; я смешивал ртуть с метал­лами, превращая их в кристаллы; я направил свои поиски даже на пепел... Наконец...

 — Что — наконец?

 — Ничто на свете не требует большей осто­рож­ности, чем истина. Обна­ру­жить её — все равно что пустить кровь прямо из сердца...»

Истина способна пере­вер­нуть или разру­шить мир, ибо у него от нее нет защиты. Но истину до сих пор не удалось обна­ру­жить; вот почему не следует прене­бре­гать ничем — лучше ещё раз испро­бо­вать всё, когда-либо бывшее пред­метом усилий и надежд кого-либо из посвя­щенных. Пусть неоправ­данно; пусть ошибочно (и во что же тогда они были посвя­щены?) — неважно. «Каждая ошибка может оказаться мимо­вольной носи­тель­ницей истины, — говорит Алье. — Насто­я­щему эзоте­ризму не страшны проти­во­речия».

И этот водо­ворот ошибочных истин и чреватых истиною ошибок вновь толкает друзей на поиски Плана ордена тампли­еров; зага­дочный доку­мент, остав­шийся от исчез­нув­шего полков­ника, изуча­ется ими снова и снова, и каждому его пункту подыс­ки­ва­ются исто­ри­че­ские истол­ко­вания: это якобы выпол­ня­лось розен­крей­це­рами, это — павли­ки­а­нами, иезу­и­тами, Бэконом, здесь прило­жили руку асас­сины... Если План действи­тельно суще­ствует, он должен объяс­нять всё; под этим девизом пере­пи­сы­ва­ется история мира, и посте­пенно мысль «мы нашли План, по кото­рому движется мир» подме­ня­ется мыслью «мир движется по нашему Плану».

Проходит лето; Диоталлеви возвра­ща­ется из отпуска уже тяжело больным, Бельбо — ещё более увле­ченным Планом, удачи в работе над которым компен­си­руют ему пора­жения в реальной жизни, а Казобон гото­вится стать отцом: его новая подруга Лия должна скоро родить. Их усилия тем временем прибли­жа­ются к завер­шению: они пони­мают, что местом последней встречи участ­ников Плана должен стать париж­ский музей в церкви аббат­ства Сен-Мартен-де-Шан, Храни­лище Искусств и Ремесел, где нахо­дится Маятник Фуко, который в строго опре­де­ленный момент и укажет им точку на карте — вход во владения Царя Мира, центр теллу­ри­че­ских токов, Пуп Земли, Umbilicus Mundi. Они посте­пенно уверяют себя в том, что им изве­стен и день и час, оста­ется найти карту, но тут Диоталлеви оказы­ва­ется в боль­нице с самым неуте­ши­тельным диагнозом, Казобон уезжает вместе с Лией и малышом в горы, а Бельбо, движимый ревно­стью к Алье, став­шему его счаст­ливым сопер­ником в личной жизни, решает поде­литься с ним их знаниями о Плане, умолчав об отсут­ствии и карты, и уверен­ности в том, что вся эта расшиф­ровка — не плод их общего разбу­ше­вав­ше­гося вооб­ра­жения.

Лия тем временем дока­зы­вает Казо­бону, что те обры­вочные записи конца XIX в., которые они приняли за конспект Плана, скорее всего явля­ются расче­тами хозяина цветоч­ного мага­зина, Диоталлеви при смерти; его клетки отка­зы­ва­ются ему пови­но­ваться и строят его тело по собствен­ному плану, имя кото­рому — рак; Бельбо нахо­дится в руках Алье и своры его едино­мыш­лен­ников, сперва изыс­кавших способ его шанта­жи­ро­вать, а затем завлекших в Париж и вынуж­да­ющих уже под страхом смерти поде­литься с ними последней тайной — картой. Казобон броса­ется на его поиски, но успе­вает застать только финал: в Храни­лище Искусств и Ремесел обезу­мевшая толпа алхи­миков, герме­ти­стов, сата­ни­стов и прочих гностиков под пред­во­ди­тель­ством Алье, здесь уже, впрочем, назы­ва­ю­ще­гося графом Сен-Жерменом, отча­яв­шись добиться от Бельбо признания в место­на­хож­дении карты, казнит его, удав­ливая веревкой, привя­занной к Маят­нику Фуко; при этом поги­бает и его возлюб­ленная. Казобон спаса­ется бегством; на следу­ющий день в музее нет никаких следов вчераш­него проис­ше­ствия, но Казобон не сомне­ва­ется, что теперь очередь будет за ним, тем более что при отъезде из Парижа он узнает о смерти Диоталлеви. Один был убит людьми, пове­рив­шими в их План, другой — клет­ками, пове­рив­шими в возмож­ность соста­вить собственный и действо­вать по нему; Казобон, не желая подвер­гать опас­ности возлюб­ленную и ребёнка, запи­ра­ется в доме Бельбо, листает чужие бумаги и ждет, кто и как придет убить его самого.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.







время формирования страницы 5.348 ms