Нескромные сокровища

Краткое содержание рассказа
Читается за 26 минут(ы)

Действие этого произ­ве­дения, насы­щен­ного в соот­вет­ствии с лите­ра­турной модой эпохи псев­до­во­сточным коло­ритом, проис­ходит в Африке, в столице империи Конго — Банзе, в которой легко угады­ва­ется Париж с его нравами, причу­дами, а также вполне реаль­ными обита­те­лями.

С 1500000003200001 г. от Сотво­рения мира в Конго правит султан Мангогул. Когда он родился, отец его — славный Эргебзед — не стал созы­вать к колы­бели сына фей, ибо боль­шин­ство госу­дарей, воспи­тание которых было пору­чено этим женским умам, оказа­лись глуп­цами. Эргебзед лишь повелел глав­ному гаруспику Кодендо соста­вить младенцу горо­скоп. Но Кодендо, выдви­нув­шийся исклю­чи­тельно благо­даря заслугам своего двою­род­ного деда — вели­ко­леп­ного повара, по звездам читать не умел и судьбу ребенку пред­ска­зать не смог. Детство принца было самым заурядным: еще не научив­шись гово­рить, он изрек множе­ство прекрасных вещей и в четыре года дал мате­риал для целой «Манго­гу­лиады», а к двадцати годам умел пить, есть и спать не хуже всякого власте­лина его возраста.

Движимый бессмыс­ленной прихотью, свой­ственной великим мира сего, старый Эргебзед передал корону сыну — и тот стал блиста­тельным монархом. Он выиграл множе­ство сражений, увеличил империю, привел в порядок финансы, исправил законы, даже учредил академии, причем сделал все это — к изум­лению ученых, — не зная ни слова по-латыни. А еще Мангогул был мягок, любезен, весел, красив и умен. Многие женщины доби­ва­лись его благо­склон­ности, но уже несколько лет сердцем султана владела прекрасная юная Мирзоза. Нежные любов­ники никогда ничего не таили друг от друга и были совер­шенно счаст­ливы. Но порой они скучали. И однажды Мирзоза, сидя за вяза­нием, сказала: — Вы пресы­щены, госу­дарь. Но гений Кукуфа, ваш родственник и друг, поможет вам развлечься.

А гений Кукуфа, старый ипохон­дрик, укрылся в уеди­нении, чтобы всласть заняться усовер­шен­ство­ва­нием Великой Пагоды. Зашитый в мешок и обмо­танный веревкой, он спит на циновке — но может пока­заться, будто он созер­цает...

На зов султана Кукуфа приле­тает, держась за ноги двух больших сов, и вручает Манго­гулу сереб­ряный перстень. Если повер­нуть его камень перед любой женщиной, то самая интимная часть её тела, её сокро­вище, пове­дает обо всех похож­де­ниях своей хозяйки. Надетый же на мизинец, перстень делает своего владельца неви­димым и пере­носит его куда угодно.

Мангогул приходит в восторг и мечтает испы­тать Мирзозу, но не реша­ется: во-первых, он ей полно­стью дове­ряет, а во-вторых, боится, узнав горькую правду, поте­рять любимую и умереть с горя. Мирзоза тоже умоляет не подвер­гать её испы­танию: краса­вицу глубоко оскорб­ляет недо­верие султана, которое грозит убить их любовь.

Покляв­шись Мирзозе никогда не испы­ты­вать на ней действил кольца, Мангогул отправ­ля­ется в покои старшей султанши Мани­мон­банды и наводит перстень на одну из присут­ству­ющих там дам — очаро­ва­тельную проказ­ницу Альсину, которая мило болтает со своим супругом-эмиром, хотя они женаты уже неделю и по обычаю могут теперь даже не встре­чаться. До свадьбы прелест­ница сумела убедить влюб­лен­ного эмира, что все слухи, ходящие о ней, — лишь гнусная ложь, теперь же сокро­вище Альсины громко изре­кает, как гордится, что хозяйка его стала важной особой, и расска­зы­вает, на какие ухищ­рения пришлось ей пойти, дабы убедить пылкого эмира в своей невин­ности. Тут Альсина благо­ра­зумно падает в обморок, а придворные объяс­няют случив­шееся исте­ри­че­ским припадком, исхо­дящим, так сказать, из нижней области.

Это проис­ше­ствие наде­лало много шума. Речь сокро­вища Альсины была опуб­ли­ко­вана, исправ­лена, допол­нена и отком­мен­ти­ро­вана, Краса­вица «просла­ви­лась» на всю страну, что, впрочем, воспри­няла с абсо­лютным хлад­но­кро­вием. А вот Мирзоза печа­лится: султан соби­ра­ется внести смуту во все дома, раскрыть глаза мужьям, привести в отча­яние любов­ников, погу­бить женщин, обес­че­стить девушек... Да, Мангогул твердо намерен забав­ляться и дальше!

Над фено­меном гово­рящих сокровищ бьются лучшие умы Академии наук Банзы. Сие явление ставит в тупик привер­женцев обеих научных школ Конго — и вихре­виков во главе с великим Олибри, и притя­женцев во главе с великим Чирчино. Вихревик Персифло, выпу­стивший в свет трак­таты о беско­нечном коли­че­стве пред­метов, ему неиз­вестных, связы­вает болтовню сокровищ с морскими прили­вами, а ученый Оркотом считает, что сокро­вища гово­рили всегда, но тихо, нынче же, когда воль­ность речи стала таковой, что без стыда рассуж­дает о самых интимных вещах, сокро­вища заве­ре­щали во весь голос. Вскоре диспут мудрецов дела­ется бурным: от вопроса удаля­ются, теряют нить, находят её и снова теряют, ожесто­ча­ются, доходят до криков, потом до взаимных оскорб­лений — на чем засе­дание Академии и закан­чи­ва­ется.

Священ­но­слу­жи­тели объяв­ляют болтовню сокровищ пред­метом своей компе­тенции. Брамины-лице­меры, чрево­угод­ники и распут­ники, припи­сы­вают это чудо злому духу Кадабре; таким образом они пыта­ются сокрыть собственные грехи — а ради этого любой брамин-лицемер пожерт­вует всеми паго­дами и алта­рями. Праведный брамин в большой мечети провоз­гла­шает, что болтовня сокровищ — это кара, которую Брама обрушил на погрязшее в пороках обще­ство. Услышав сие, люди проли­вают слезы, прибе­гают к молитвам и слегка даже к биче­ва­ниям, но ничего в своей жизни не меняют.

Правда, женщины Конго трепещут: тут с языка-то вечно срыва­ются глупости — так что же может наплести сокро­вище?! Впрочем, дамы считают, что болтовня сокровищ скоро войдет в обычай — не отка­зы­ваться же из-за нее от галантных похож­дений! Тут очень кстати один из много­чис­ленных мошен­ников Банзы, которых нищета сделала изоб­ре­та­тель­ными, — некий господин Эоли­пиль, несколько лет читавший лекции по эрун­ди­стике, объяв­ляет, что придумал кляпы для сокровищ. «Наморд­нички» эти немед­ленно входят в моду, и женщины расста­ются с ними, лишь убедив­шись, что от них больше вреда, чем пользы.

Так, Зелида и София, две подруги-лице­мерки, 15 лет скры­вавшие свои интрижки с таким искус­ством, что все считали этих дам образ­цами добро­де­тели, теперь в панике посы­лают за ювелиром Френи­колем, после долгих торгов поку­пают у него самые крошечные «наморд­нички» — и вскоре над подру­гами смеется весь город, узнавший эту историю от служанки Зелиды и от самого ювелира. София решает, что, потеряв доброе имя, надо сохра­нить хотя бы удоволь­ствия, и пуска­ется во все тяжкие, Зелида же с горя уходит в мона­стырь. Бедняжка искренне любила мужа и изме­няла ему только под влия­нием дурных нравов, царящих в свете. Ведь краса­вицам с детства внушают, будто зани­маться домом и быть при муже — значит похо­ро­нить себя заживо...

Не помог «наморд­ничек» и краса­вице Зелаис. Когда султан направ­ляет на нее свой перстень, сокро­вище её начи­нает удав­ленно хрипеть, а сама она падает без чувств, и врач Оркотом, снимая с несчастной «намордник», видит зашну­ро­ванное сокро­вище в состо­янии острого парок­сизма Так выяс­ня­ется, что кляп может убить — от болтовни же сокровищ еще никто не умер. Потому дамы отка­зы­ва­ются от «наморд­ников» и огра­ни­чи­ва­ются теперь лишь исте­ри­ками. «Без любов­ников и истерик вообще нельзя вращаться в свете», — заме­чает по этому поводу один придворный.

Султан устра­и­вает 30 проб кольца — и чего только не слышит! На интимном ужине у Мирзозы сокро­вище одной дамы устало пере­чис­ляет всех её любов­ников, и хотя придворные убеж­дают разъ­ярен­ного мужа не расстра­и­ваться из-за такой ерунды, тот запи­рает жену в мона­стырь. После­довав за ней, султан наводит перстень на сокро­вища монашек и узнает, сколько младенцев родили эти «девствен­ницы». Сокро­вище страстной картеж­ницы Маниллы вспо­ми­нает, сколько раз оно платило карточные долги своей хозяйки и добы­вало ей денег на игру, обобрав старого главу браминов и разорив финан­систа Тюрка­реса В опере султан направ­ляет кольцо на хори­сток, и их сокро­вища начи­нают распе­вать фривольные куплеты, но вскоре спек­такль конча­ется и сокро­вища актрис отправ­ля­ются туда, где им пред­стоит зани­маться отнюдь не пением.

Но больше всего султана потря­сает история Фелисы — не столь красивой, сколь очаро­ва­тельной двадца­ти­пя­ти­летней жены пяти­де­ся­ти­лет­него эмира Самбуко, бога­того и знаме­ни­того полко­водца и дипло­мата. Пока он трудился во славу Конго, сокро­вище Фелисы погло­тило славу, карьеру и жизнь отваж­ного полков­ника Зермун­заида, который, преда­ваясь в походе любви с Фелисой, не заметил прибли­жения непри­я­теля; тогда погибло более трех тысяч человек, Фелиса же с криком «Горе побеж­денным!» броси­лась на постель, где всю ночь бурно пере­жи­вала свое несча­стье в объя­тиях враже­ского гене­рала, а потом стра­дала в плену у моло­дого и пылкого импе­ра­тора Бенина Но муж выкупил Фелису, и её сокро­вище быстро погло­тило все колос­сальные доходы, три пруда и два высо­ко­ствольных леса главы браминов, друга Самбуко, а потом сожрало прекрасное имение, дворец и лошадей одного мини­стра, бросило тень на множе­ство титулов, приоб­рело несметные богат­ства... А старый муж все знает и молчит.

Зато древнее сокро­вище преста­релой Гарии, уже забывшее о первых приклю­че­ниях своей хозяйки, расска­зы­вает о её втором муже, бедном гаскон­ском дворя­нине Сендоре. Нищета побе­дила его отвра­щение к морщинам и четырем любимым собакам Гарии. В первую брачную ночь он был жестоко покусан псами и долго потом угова­ривал старуху выгнать собак из спальни. Наконец Сендор вышвырнул в окно любимую левретку жены, и Гария на всю жизнь возне­на­ви­дела убийцу-мужа, кото­рого выта­щила из нищеты.

А в укромном домике сена­тора Гиппо­ма­неса, который вместо того, чтобы думать о судьбах страны, преда­ется тайному разврату, сокро­вище очередной дамы этого вель­можи — пышно­телой Альфаны — сетует на свою много­трудную жизнь: ведь мать Альфаны растран­жи­рила все состо­яние семьи, и теперь дочери прихо­дится зара­ба­ты­вать известным способом...

Сокро­вище знатной дамы Эрифилы пылко призы­вает актера Оргольи. На свидании с краса­вицей тот премило ковы­ряет в носу — жест весьма теат­ральный, восхи­ща­ющий знатоков — и любу­ется исклю­чи­тельно собой и своими талан­тами.

Сокро­вище долго­вязой, бело­брысой, развязной и распутной Фанни ругает прослав­ленных предков своей хозяйки («Глупое поло­жение титу­ло­ван­ного сокро­вища!») и вспо­ми­нает, как Фанни целых полтора дня стра­дала из-за того, что её никто не любит. «Но ведь любящий требует от любимой ответ­ного чувства — и верности в придачу!» — сказал ей тогда молодой философ Амизадар и с грустью заго­ворил о своей умершей возлюб­ленной. Раскрыв сердца друг другу, познали они вели­чайшее счастье, неве­домое менее влюб­ленным и менее искренним смертным. Но это не для свет­ских дам. И хоть сокро­вище Фанни в восторге от Амиза­дара, сама она решает, что он и его странные идеалы просто опасны...

Во время бала-маска­рада султан выслу­ши­вает сокро­вища горо­жанок: одни хотят насла­ждений, другие — денег. А после бала двое офицеров едва не убивают друг друга: Амина, любов­ница Алибега, пода­вала надежды Нассесу! Но сокро­вище Амины призна­ется, что пода­вало надежды вовсе не Нассесу, а его стат­ному лакею. Как же глупы мужчины! Думают, что такие мелочи, как чины и звания, могут обма­нуть сокро­вище женщины! Офицеры в ужасе отша­ты­ва­ются от Амины, а султан выслу­ши­вает сокро­вище Киприи — высохшей особы, жела­ющей, чтобы её считали блон­динкой. В моло­дости она танце­вала в марок­кан­ском театре; содер­жа­тель — Мегемет Трипа­дхуд привез её в Париж и бросил, но придворные прельсти­лись марок­канкой, и она зара­бо­тала кучу денег. Однако великим талантам нужна большая сцена. В поте лица труди­лась Киприя в Лондоне, Вене, Риме, в Испании и Индии, побы­вала в Констан­ти­но­поле — но ей не понра­ви­лась страна, где сокро­вища сидят под замком, хотя мусуль­мане и отли­ча­ются легко­стью фран­цузов, пылко­стью англичан, силой германцев, стой­ко­стью испанцев и налетом итальян­ской утон­чен­ности. Потом Киприя славно пора­бо­тала в Конго, а став ни на что не годной, подце­пила знат­ного и бога­того добряка-мужа. О своих похож­де­ниях сокро­вище-путе­ше­ственник болтает на англий­ском, итальян­ском, испан­ском и латыни, но автор не реко­мен­дует пере­во­дить эти непри­стой­ности дамам.

Впрочем, иногда султан исполь­зует волшебное кольцо и во благо. Перстень помо­гает решить проблему пенсий, о которых хлопочут толпы вдов, поте­рявших мужей во время побе­до­носных войн султана. Сокро­вища этих женщин докла­ды­вают, что отцы их детей — вовсе не мужья-герои, которых и прикон­чили-то не враги, а любов­ники жен, пенсии же вдовы потратят на содер­жание смаз­ливых лакеев и актеров... Кольцо спасает от смертной казни через кастрацию знат­ного красавца Керсаэля: его любов­ница, молодая прекрасная Фатима, услышав, что он соби­ра­ется бросить её ради танцов­щицы, из мести заяв­ляет, будто он её, Фатиму, изна­си­ловал. Узнав правду, султан торже­ственно сажает злодейку и её сокро­вище под замок — зато вызво­ляет из даль­него имения прелестную Эгле, которую запер там ревнивый муж, великий кравчий Селеби, наслу­шав­шийся лживых наветов её врагов; да и сама она, следуя советам добрых подруг, вела себя так, словно была виновна, за что и проси­дела полгода в провинции — а это для придворной дамы страшнее смерти.

Испы­ты­вает султан и сокро­вища дам, связями с кото­рыми похва­ля­ются придворные щеголи, — и выяс­няет, что среди множе­ства любов­ников этих женщин не было ни одного из тех, кто громко позорит их имена.

После проб кольца султан начи­нает сильно сомне­ваться в могу­ще­стве пагод, чест­ности мужчин и добро­де­тели женщин. Сокро­вища последних рассуж­дают, как сокро­вища кобыл! И султан направ­ляет перстень на свою голу­бо­глазую лошадку золо­ти­стой масти, в гневе изгнав секре­таря Зигзага, который осме­лился думать, будто явля­ется слугой султана, а не его лошади, — и забыл, что, входя в дома великих мира сего, нужно остав­лять свои убеж­дения за порогом. Ржание кобылки, почти­тельно запи­санное другим секре­тарем, ученые мужи объяв­ляют: а) трога­тельным моно­логом из древ­не­гре­че­ской трагедии; б) важным фраг­ментом египет­ской теологии; в) началом надгробной речи у могилы Ганни­бала; г) китай­ской молитвой. И лишь Гулливер, вернув­шийся из страны лошадей, легко пере­водит пест­рящую орфо­гра­фи­че­скими ошиб­ками повесть о любви старого паши и маленькой кобылки, которую до того покры­вало великое множе­ство ослов.

А Мирзоза фило­соф­ствует. Местом обита­лища души у младенца она объяв­ляет ноги. С возрастом душа подни­ма­ется все выше — и у многих женщин на всю жизнь оста­ется в сокро­вище. Оно и опре­де­ляет пове­дение таких особ. Но у истинно добро­де­тельной дамы душа нахо­дится в голове и в сердце; и только к одному нежно люби­мому чело­веку влекут такую даму и зов сердца, и голос сокро­вища. Султан отка­зы­ва­ется верить, что у женщин вообще есть душа Со смехом он читает Мирзозе записки изну­ренных много­труд­ными стран­ствиями путе­ше­ствен­ников, которых посылал на далекий остров стяжать мудрость. На острове этом жрецы, подбирая супру­же­ские пары, тщательно следят за тем, чтобы сокро­вища жениха и невесты идеально совпа­дали по форме, размеру и темпе­ра­туре, а на самых темпе­ра­ментных особ возла­га­ется почетная обязан­ность служить всему обще­ству. «Ведь все на свете условно, — говорит верховный жрец острова. — Преступ­ле­нием назы­ваете вы то, что мы считаем добро­де­телью...»

Мирзоза шоки­ро­вана. Султан же заме­чает, что если бы любимая была поглупее и всегда бы востор­женно его слушала, то это бы их очень сбли­зило! Вот у остро­витян каждый зани­ма­ется своим делом. А в Конго — каждый не своим. Хотя и там и тут очень смешные моды. Ведь в области моды безумцы издают законы для умных, а курти­занки — для честных женщин...

Впрочем, если султан сумеет найти этих самых честных женщин, он готов пода­рить Мирзозе заго­родный дворец и прелестную фарфо­ровую обезьянку. Ведь даже милая Эгле, обиженная на мужа, усту­пила Альман­зору... Зато Фрика­мона, проведшая юность в мона­стыре, даже на порог не пускает мужчин, живет в окру­жении скромных девушек и обожает свою подругу Акарис. А другая дама, Калли­пига, сетует на то, что её возлюб­ленный Мироло не обра­щает внимания на её сокро­вище, пред­по­читая совсем иные насла­ждения. Султан восхищен добро­де­телью этих дам, но Мирзоза почему-то не разде­ляет его восторгов.

На досуге Мангогул, Мирзоза, пожилой придворный Селим и писа­тель Рикарик — человек эруди­ро­ванный, но тем не менее умный — спорят о лите­ра­туре. Рикарик превоз­носит древних авторов, Селим отста­и­вает совре­менных сочи­ни­телей, описы­ва­ющих истинные чело­ве­че­ские чувства. «Какое мне дело до правил поэтики? Лишь бы мне нрави­лась книга!» — говорит он. «Нравиться и умилять может только правда, — согла­ша­ется Мирзоза. — Но разве те напы­щенные действа, которые ставят в театрах, походят на насто­ящую жизнь?!»

А ночью Мирзозе снятся прекрасные статуи великих писа­телей и мысли­телей разных эпох. Мрачные догма­тики окури­вают статуи ладаном, что немного вредит изва­я­ниям, а пигмеи опле­вы­вают их, что не вредит статуям совсем. Другие пигмеи отре­зают у живых голов носы и уши — подправ­ляют клас­сиков...

Устав­шему от фило­соф­ство­ваний султану тоже снится сон. Мангогул на гиппо­грифе возно­сится в парящее в мутном простран­стве огромное здание, полное старых полу­голых калек и уродов с важными лицами. Балан­сируя на острие иглы, почти нагой старик выду­вает мыльные пузыри. «Это страна гипотез, — объяс­няет султану Платон. — А клочки ткани на телах фило­софов — остатки одежд Сократа...» Тут султан видит слабого ребенка, который на глазах превра­ща­ется в могу­чего вели­кана с факелом в руке, озаря­ющим светом весь мир. Это Опыт, который одним ударом рушит шаткое здание гипотез.

Султан­ский фокусник Блоку­локус по прозвищу Пустой Сон рассуж­дает о ночных виде­ниях. Тут все дело в нашем воспри­ятии... Ведь и наяву одних людей мы прини­маем за умников, других за храб­рецов, старые дуры считают себя краса­ви­цами, а ученые публи­куют свои ночные бредни в виде научных трудов...

Пока султан ищет добро­де­тельных дам, шести­де­ся­ти­летний Селим — красивый, благо­родный, изящный, мудрый, бывший в моло­дости любимцем всех прелестниц, в старости же просла­вив­шийся на государ­ственном поприще и снис­кавший всеобщее уважение, — призна­ется, что так и не сумел постичь женщин и может лишь бого­тво­рить их. Маль­чишкой он лишился невин­ности с юной кузиной Эмилией; та умерла родами, а Селима пожу­рили и отпра­вили путе­ше­ство­вать. В Тунисе он лазил по вере­вочной лест­нице к жене пирата, на пути в Европу ласкал во время шторма прелестную порту­галку, пока её ревнивый муж стоял на капи­тан­ском мостике; в Мадриде Селим любил прекрасную испанку, но жизнь любил еще больше, а потому бежал от супруга краса­вицы. Знавал Селим легко­мыс­ленных фран­цу­женок, холодных с виду, но пылких и мсти­тельных англи­чанок, чопорных немок, искусных в ласках итальянок. Через четыре года Селим вполне обра­зо­ванным вернулся домой; поскольку же он инте­ре­со­вался и серьез­ными вещами, изучив военное дело и танцы, то получил высокий пост и стал участ­во­вать во всех увесе­ле­ниях принца Эргеб­зеда. В Банзе Селим узнал женщин всех возрастов, наций и сословий — и распутных свет­ских дам, и лице­мерных буржу­азок, и мона­хинь, к которым проник, пере­одев­шись послуш­ницей. И везде вместо искренних чувств находил он лишь лживость и притвор­ство. В трид­цать лет Селим женился ради продол­жения рода; супруги отно­си­лись друг к другу как подо­бает — холодно и благо­при­стойно. Но как-то Селим встретил очаро­ва­тельную Сида­лизу — жену полков­ника спаги Оста­лука, слав­ного чело­века, но жуткого урода и ревнивца. С огромным трудом, совер­шенно изме­нив­шись, удалось Селиму заво­е­вать сердце добро­де­тельной Сида­лизы, считавшей, что без уважения любви быть не может. Селим спрятал обожа­емую женщину в своем домике, но ревнивый муж выследил беглецов и пронзил грудь жены кинжалом. Селим прикончил негодяя и долго опла­кивал любимую, но потом понял, что вечного горя не бывает и вот уже пять лет связан нежными чувствами с очаро­ва­тельной Фуль­вией. Султан спешит испы­тать её сокро­вище — и выяс­ня­ется, что сия титу­ло­ванная дама в страстном стрем­лении обза­ве­стись наслед­ником десять лет отда­ется всем подряд. Оскорб­ленный Селим поду­мы­вает удалиться от двора и стать фило­софом, но султан удер­жи­вает его в столице, где Селим продол­жает поль­зо­ваться всеобщей любовью.

Он расска­зы­вает Мирзозе о «добрых старых временах», «золотом веке Конго» — царство­вании деда Манго­гула, султана Каноглу (намек на Людо­вика XIV). Да, было много блеска — но какая нищета и какое бесправие! А ведь мерило величия госу­даря — это счастье его подданных. Каноглу же превратил своих прибли­женных в мари­о­неток, да и сам стал мари­о­неткой, которой управ­ляла старая дряхлая фея (намек на г-жу де Ментенон).

А султан тем временем испы­ты­вает сокро­вище Заиды — дамы с безупречной репу­та­цией. И сердце, и сокро­вище краса­вицы в один голос говорят о любви к Зулей­ману. Правда, замужем Заида за отвра­ти­тельным Керма­десом... И все же султана потря­сает образ верной и прекрасной Заиды — и Мангогул сам делает ей нескромное пред­ло­жение, получив же реши­тельный отказ, возвра­ща­ется к плени­тельной Мирзозе.

А та, поклон­ница высоких прин­ципов, совер­шенно не подхо­дящих ни к её возрасту, ни к поло­жению, ни к лицу, восхва­ляет чистую любовь, осно­ванную на дружбе. Султан и Селим смеются. Без зова плоти любви нет! И Селим расска­зы­вает историю о прекрасном юноше Гиласе. Великий идол лишил его способ­ности удовле­тво­рять страсть и предрек, что излечит несчаст­ного лишь женщина, которая не разлюбит его, далее узнав о его беде. Но все женщины — даже горячие поклон­ницы плато­ни­че­ской любви, старухи и непо­рочные весталки — отша­ты­ва­ются от Гиласа. Исце­ляет его лишь прекрасная Ифис, на которой лежит такое же заклятие. Гилас с таким пылом выра­жает ей свою благо­дар­ность, что вскоре ему начи­нает грозить возврат болезни...

Тут приходит изве­стие о смерти Сула­мека — сквер­ного плясуна, который благо­даря усилиям поклонниц стал учителем танцев султана, а потом с помощью реве­рансов — и великим визирем, в каковой долж­ности и продремал пятна­дцать лет. Во время блиста­тельной надгробной речи пропо­вед­ника Бррру­бубу Мирзоза, которую ложь всегда приводит в исте­ри­че­ское состо­яние, впадает в летаргию. Чтобы прове­рить, жива ли краса­вица, султан направ­ляет на нее перстень, и сокро­вище Мирзозы заяв­ляет, что, верное султану до гроба, оно не в силах расстаться с любимым и отпра­виться на тот свет. Очнув­шаяся фаво­ритка оскорб­лена тем, что султан нарушил обещание, но тот в восторге клянется ей в вечной любви. Простив госу­даря, фаво­ритка все же умоляет его вернуть перстень Кукуфе и не трево­жить больше ни своего сердца, ни всей страны. Taк султан и посту­пает.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.





время формирования страницы 3.672 ms