Цифры

Краткое содержание рассказа
Читается за 7 минут(ы)

«Мой дорогой, когда ты вырас­тешь, вспом­нишь ли ты, как однажды зимним вечером ты вышел из детской в столовую, — это было после одной из наших ссор, — и, опустив глаза, сделал такое грустное личико? Ты большой шалун, и когда что-нибудь увлечет тебя, ты не знаешь удержу. Но я не знаю никого трога­тельнее тебя, когда ты притих­нешь, подой­дешь и прижмешься к моему плечу! Если же это проис­ходит после ссоры, и я говорю тебе ласковое слово, как поры­висто ты целуешь меня, в избытке предан­ности и нежности, на которую способно только детство! Но это была слишком крупная ссора...»

В тот вечер ты даже не решился подойти ко мне: «Покойной ночи, дядечка» — сказал ты и, покло­нив­шись, шаркнул ножкой (после ссоры ты хотел быть особенно благо­вос­пи­танным маль­чиком). Я ответил так, будто между нами ничего не было: «Покойной ночи». Но мог ли ты удовле­тво­риться этим? Забыв обиду, ты опять вернулся к заветной мечте, что пленяла тебя весь день: «Дядечка, прости меня... Я больше не буду... И пожа­луйста, покажи мне цифры!» Можно ли было после этого медлить с ответом? Я помедлил, ведь я очень умный дядя...

В тот день ты проснулся с новой мечтой, которая захва­тила всю твою душу: иметь свои книжки с картин­ками, пенал, цветные каран­даши и выучиться читать и писать цифры! И все это сразу, в один день! Едва проснув­шись, ты позвал меня в детскую и засыпал прось­бами: купить книг и каран­дашей и немед­ленно приняться за цифры. «Сегодня царский день, все заперто» — соврал я, уж очень не хоте­лось мне идти в город. «Нет, не царский!» — закричал было ты, но я пригрозил, и ты вздохнул: «Ну, а цифры? Ведь можно же?». «Завтра» — отрезал я, понимая, что тем лишаю тебя счастья, но не пола­га­ется бало­вать детей...

«Ну хорошо же!» — пригрозил ты и, как только оделся, пробор­мотал молитву и выпил чашку молока, принялся шалить, и весь день нельзя было унять тебя. Радость, смешанная с нетер­пе­нием, волно­вала тебя все больше, и вечером ты нашел им выход. Ты начал подпры­ги­вать, бить изо всей силы ногами в пол и громко кричать. И мамино заме­чание ты проигно­ри­ровал, и бабуш­кино, а мне в ответ особенно прон­зи­тельно крикнул и ещё сильнее ударил в пол. И вот тут начи­на­ется история...

Я сделал вид, что не замечаю тебя, но внутри весь похо­лодел от внезапной нена­висти. И ты крикнул снова, весь отдав­шись своей радости так, что сам господь улыб­нулся бы при этом крике. Но я в бешен­стве вскочил со стула. Каким ужасом иска­зи­лось твое лицо! Ты расте­рянно крикнул ещё раз, для того, чтобы пока­зать, что не испу­гался. А я кинулся к тебе, дернул за руку, крепко и с насла­жде­нием шлепнул и, вытолкнув из комнаты, захлопнул дверь. Вот тебе и цифры!

От боли и жестокой обиды ты зака­тился страшным и прон­зи­тельным криком. Ещё раз, ещё... Затем вопли потекли без умолку. К ним приба­ви­лись рыдания, потом крики о помощи: «Ой больно! Ой умираю!» «Небось не умрешь, — холодно сказал я. — Покри­чишь и смолк­нешь». Но мне было стыдно, я не поднимал глаз на бабушку, у которой вдруг задро­жали губы. «Ой, бабушка!» — взывал ты к послед­нему прибе­жищу. А бабушка в угоду мне и маме крепи­лась, но едва сидела на месте.

Ты понял, что мы решили не сдаваться, что никто не придет утешить тебя. Но прекра­тить вопли сразу было невоз­можно, хотя бы из-за само­любия. Ты охрип, но все кричал и кричал... И мне хоте­лось встать, войти в детскую большим слоном и пресечь твои стра­дания. Но разве это согла­су­ется с прави­лами воспи­тания и с досто­ин­ством спра­вед­ли­вого, но стро­гого дяди? Наконец ты затих...

Только через полчаса я заглянул будто по посто­рон­нему делу в детскую. Ты сидел на полу весь в слезах, судо­рожно вздыхал и забав­лялся своими неза­тей­ли­выми игруш­ками — пустыми короб­ками спичек. Как сжалось мое сердце! Но я едва взглянул на тебя. «Теперь я никогда больше не буду любить тебя, — сказал ты, глядя на меня злыми, полными презрения глазами. — И никогда ничего не куплю тебе! И даже япон­скую копе­ечку, какую тогда подарил, отберу!»

Потом захо­дили мама и бабушка, и так же делая вид, что зашли случайно. Заво­дили речь, о нехо­роших и непо­слушных детях, и сове­то­вали попро­сить прощения. «А то я умру» — гово­рила бабушка печально и жестоко. «И умирай» — отвечал ты сумрачным шепотом. И мы оста­вили тебя, и сделали вид, что совсем забыли о тебе.

Опустился вечер, ты все так же сидел на полу и пере­двигал коробки. Мне стало мучи­тельно, и я решил выйти и побро­дить по городу. «Бесстыдник! — зашеп­тала тогда бабушка. — Дядя любит тебя! Кто же купит тебе пенал, книжку? А цифры?» И твое само­любие было слом­лено.

Я знаю, чем дороже мне моя мечта, тем меньше надежд на её дости­жение. И тогда я лукавлю: делаю вид, что равно­душен. Но что мог сделать ты? Ты проснулся, испол­ненный жаждой счастья. Но жизнь отве­тила: «Потерпи!» В ответ ты буйствовал, не в силах смирить эту жажду. Тогда жизнь ударила обидой, и ты закричал от боли. Но и тут жизнь не дрог­нула: «Смирись!» И ты смирился.

Как робко ты вышел из детской: «Прости меня, и дай хоть каплю счастья, что так сладко мучит меня». И жизнь смило­сти­ви­лась: «Ну ладно, давай каран­даши и бумагу». Какой радо­стью засияли твои глаза! Как ты боялся рассер­дить меня, как жадно ты ловил каждое мое слово! С каким стара­нием ты выводил полные таин­ствен­ного значения черточки! Теперь уже и я насла­ждался твоей радо­стью. «Один... Два... Пять...» — говорил ты, с трудом водя по бумаге. «Да нет, не так. Один, два, три, четыре». — «Да, три! Я знаю», — радостно отвечал ты и выводил три, как большую прописную букву Е.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.568 ms