Грамматика любви

Краткое содержание рассказа
Читается за 6 минут(ы)

Некто Ивлев ехал однажды в начале июня в дальний край своего уезда. Ехать сначала было приятно: теплый, тусклый день, хорошо нака­танная дорога. Затем погода поскуч­нела, натя­нуло туч, и, когда впереди пока­за­лась деревня, Ивлев решил заехать к графу. Старик, пахавший возле деревни сказал, что дома одна молодая графиня, но всё-таки заехали.

Графиня была в розовом капоте, с открытой напуд­ренной грудью; она курила, часто поправ­ляла волосы, до плечей обнажая свои тугие и круглые руки. Она все разго­воры сводила на любовь и, между прочим, расска­зала про своего соседа, поме­щика Хвощин­ского, который умер нынешней зимой и, как знал Ивлев ещё с детства, всю жизнь был помешан на любви к своей горничной Лушке, умершей ещё в ранней моло­дости.

Когда Ивлев поехал дальше, дождь разо­шелся уже по-насто­я­щему. «Так Хвощин­ский умер, — думал Ивлев. — Надо непре­менно заехать, взгля­нуть на опустевшее святи­лище таин­ственной Лушки... Что за человек был этот Хвощин­ский? Сума­сшедший? Или просто ошелом­ленная душа?» По рассказам стариков-поме­щиков, Хвощин­ский когда-то слыл в уезде за редкого умницу. И вдруг свали­лась на него эта Лушка — и всё пошло прахом: он затво­рился в комнате, где жила и умерла Лушка, и больше двадцати лет просидел на её кровати...

Вече­рело, дождь поредел, за лесом пока­за­лось Хвощин­ское. Ивлев глядел на прибли­жа­ю­щуюся усадьбу, и каза­лось ему, что жила и умерла Лушка не двадцать лет назад, а чуть ли не во времена неза­па­мятные.

Фасад усадьбы с его малень­кими окнами в толстых стенах был необык­но­венно скучен. Но огромны были мрачные крыльца, на одном из которых стоял молодой человек в гимна­зи­че­ской блузе, черный, с краси­выми глазами и очень мило­видный, хотя и сплошь веснуш­чатый.

Чтобы как-то оправ­дать свой приезд, Ивлев сказал, что хочет посмот­реть и, может быть, купить библио­теку покой­ного барина. Молодой человек, густо покраснев, повёл его в дом. «Так он сын знаме­нитой Лушки!» — подумал Ивлев, огля­дывая дом и, испод­воль, его хозяина.

На вопросы молодой человек отвечал поспешно, но одно­сложно, от застен­чи­вости, видимо, и от жадности: так страшно он обра­до­вался возмож­ности задо­рого продать книги. Через полу­темные сени, устланные соломой, он ввел Ивлева в большую и непри­вет­ливую переднюю, окле­енную газе­тами. Затем вошли в холодный зал, зани­мавший чуть ли не поло­вину всего дома. В божнице, на темном древнем образе в сереб­ряной ризе лежали венчальные свечи. «Батюшка их уже после её смерти купили, — пробор­мотал молодой человек, — и даже обру­чальное кольцо всегда носили...». Пол в зале весь был устлан сухими пчелами, как и пустая гостиная. Потом они прошли какую-то сумрачную комнату с лежанкой, и молодой человек с большим трудом отпер низенькую дверь. Ивлев увидел каморку в два окна; у одной стены стояла голая койка, у другой — два книжных шкап­чика — библио­тека.

Престранные книги состав­ляли эту библио­теку! «Заклятое урочище», «Утренняя звезда и ночные демоны», «Размыш­ления о таин­ствах миро­здания», «Чудесное путе­ше­ствие в волшебный край», «Новейший сонник» — вот чем пита­лась одинокая душа затвор­ника, «есть бытие... ни сон оно, ни бденье...». Солнце выгля­нуло из-за лило­ватых облаков и странно осве­тило этот бедный приют любви, превра­тившей целую чело­ве­че­скую жизнь в какое-то экста­ти­че­ское житие, жизнь, которая могла быть самой обыденной жизнью, не случись зага­дочной в своем обаянии Лушки...

«Что это?» — спросил Ивлев, накло­нясь к средней полке, на которой лежала только одна очень маленькая книжечка, похожая на молит­венник, и стояла потем­невшая шкатулка. В шкатулке лежало ожерелье покойной Лушки — снизка деше­веньких голубых шариков. И такое волнение овла­дело Ивлевым при взгляде на это ожерелье, лежавшее на шее некогда столь любимой женщины, что сердце его бешено заби­лось. Ивлев осто­рожно поставил шкатулку на место и взялся за книжечку. Это была прелестно изданная почти сто лет тому назад «Грам­ма­тика любви, или Искус­ство любить и быть взаимно любимым».

«Эту книжку я, к сожа­лению, не могу продать, — с трудом прого­ворил молодой человек, — она очень дорогая...» Превоз­могая нелов­кость, Ивлев стал медленно пере­ли­сты­вать «Грам­ма­тику».

Она вся дели­лась на маленькие главы: «О красоте», «О сердце», «Об уме», «О знаках любовных»... Каждая глава состояла из коро­теньких и изящных сентенций, неко­торые из которых были дели­катно отме­чены пером: «Любовь не есть простая эпизода в нашей жизни. — Женщину мы обожаем за то, что она влады­че­ствует над нашей мечтой идеальной. — Женщина прекрасная должна зани­мать вторую ступень; первая принад­лежит женщине милой. Сия-то дела­ется влады­чицей нашего сердца: прежде нежели мы отдадим о ней отчет сами себе, сердце наше дела­ется неволь­ником любви навеки...» Затем шло «изъяс­нение языка цветов», и опять кое-что было отме­чено. А на чистой стра­ничке в самом конце было мелко, бисерно напи­сано тем же пером четве­ро­стишие. Молодой человек вытянул шею и сказал с деланной усмешкой: «Это они сами сочи­нили...»

Через полчаса Ивлев с облег­че­нием простился с ним. Из всех книг он за дорогую цену купил только эту книжечку. На обратном пути кучер расска­зывал, что молодой Хвощин­ский живет с женой дьякона, но Ивлев не слушал. Он все думал о Лушке, о её ожерелье, которое оста­вило в нем сложное чувство, похожее на то, какое испытал он когда-то в одном итальян­ском городке при взгляде на реликвии одной святой. «Вошла она навсегда в мою жизнь!» — подумал он. И, вынув из кармана «Грам­ма­тику любви», медленно пере­читал стихи, напи­санные на её последней стра­нице: «Тебе сердца любивших скажут: / „В преда­ньях сладостных живи!“ / И внукам, правнукам покажут / Сию Грам­ма­тику Любви.»

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.147 ms