Дьяволиада

Краткое содержание рассказа
Читается за 23 минут(ы)

Повесть о том, как близ­нецы погу­били дело­про­из­во­ди­теля

В то время как все люди скакали с одной службы на другую, Варфо­ломей Коротков, нежный, тихий блондин прочно служил в Глав­центр­баз­спи­мате (сокра­щенно Спимат) на долж­ности дело­про­из­во­ди­теля и прослужил в ней целых 11 месяцев.

20 сентября 1921 года кассир Спимата накрылся своей противной ушастой шапкой, схватил порт­фель и уехал. Вернулся он совер­шенно мокрый, положил шапку на стол, а на шапку — порт­фель. Потом вышел из комнаты и вернулся через четверть часа с большой курицей. Курицу он положил на порт­фель, на курицу — свою правую руку и молвил: «Денег не будет. И не нале­зайте, господа, а то вы мне, това­рищи, стол опро­ки­нете». Потом он накрылся шапкой, взмахнул курицей и исчез в дверях.

Через три дня жало­ванье все же выдали. Коротков получил 4 больших пачки, 5 маленьких и 13 коробков «продуктов произ­вод­ства» Спимата, и, упаковав «жало­ванье» в газету, отбыл домой, причем у подъ­езда Спимата чуть не попал под авто­мо­биль, в котором кто-то подъ­ехал, но кто именно, Коротков не разглядел.

Дома он выложил спички на стол: «Поста­ра­емся их продать», — сказал он с глупой улыбкой и постучал к соседке, Алек­сандре Федо­ровне, служащей в Губвин­складе. Соседка сидела на корточках перед строем бутылок церков­ного вина, лицо её было запла­кано. «А нам — спички», — сказал Коротков. «Да ведь они же не горят!» — вскри­чала Алек­сандра Федо­ровна. «Как это так, не горят?» — испу­гался Коротков и бросился к себе в комнату.

Первая спичка сразу же погасла, вторая выстре­лила искрами в левый глаз тов. Корот­кова, и глаз пришлось завя­зать. Коротков вдруг стал похож на ранен­ного в бою.

Всю ночь Коротков чиркал спич­ками и вычиркал так три коробка. Комната его напол­ни­лась удуш­ливым серным запахом. На рассвете Коротков уснул и увидал во сне живой билли­ардный шар на ножках. Коротков закричал и проснулся, и ещё секунд пять ему мере­щился шар. Но потом все пропало, Коротков заснул и уже не просы­пался.

На утро Коротков так в повязке и явился на службу. На столе своем он нашел бумагу, в которой запра­ши­вали обмун­ди­ро­вание маши­нисткам. Взяв бумагу, Коротков напра­вился к заве­ду­ю­щему базой т. Чеку­шину, но у самых его дверей столк­нулся с неиз­вестным, пора­зившим его своим видом.

Неиз­вестный был такого малень­кого роста, что достигал Корот­кову только до талии. Недо­статок роста иску­пался чрез­вы­чайной шириной плеч. Квад­ратное туло­вище сидело на искрив­ленных ногах, причем левая была хромая. Голова неиз­вест­ного пред­став­ляла собою гигант­скую модель яйца, наса­жен­ного на шею гори­зон­тально и острым концом вперед. И как яйцо она была лысая и блестящая. Крохотное лицо неиз­вест­ного было выбрито до синевы, и зеленые маленькие, как була­вочные головки, глаза сидели в глубоких впадинах. Тело неиз­вест­ного было обле­чено в сшитый из серого одеяла френч, из-под кото­рого выгля­ды­вала мало­рос­сий­ская вышитая рубашка, ноги в штанах из такого же мате­риала и низеньких гусар­ских сапожках времен Алек­сандра I.

«Что вам надо?» — спросил неиз­вестный голосом медного таза, и Корот­кову пока­за­лось, что слова его пахнут спич­ками. «Вы видите, без доклада не входить!», — оглушал кастрюль­ными звуками лысый. «Я и иду с докладом» — сглупил Коротков, указывая на свою бумагу. Лысый неожи­данно рассер­дился: «Вы что не пони­маете?! И почему это у вас подбитые глаза на каждом шагу? Ну ничего, это мы все приведем в порядок!» — он вырвал из рук Корот­кова бумагу и написал на ней несколько слов, после чего каби­нетная дверь прогло­тила неиз­вест­ного. Чеку­шина же в каби­нете не было! Лидочка, личная секре­тарша Чеку­шина (тоже с завя­занным глазом, постра­давшим от спичек) расска­зала, что Чеку­шина выгнали вчера, и лысый теперь на его месте.

Придя к себе в комнату, Коротков прочел писание лысого: «Всем маши­нисткам и женщинам вообще своевре­менно будут выданы солдат­ские каль­соны». Коротков в три минуты сочинил теле­фо­но­грамму, передал её заве­ду­ю­щему на подпись и четыре часа после этого сидел в комнате, чтобы заве­ду­ющий, если взду­мает зайти вдруг, непре­менно застал его погру­женным в работу.

Никто так и не пришел. В полчет­вер­того лысый уехал, и канце­лярия тотчас разбе­жа­лась. Позже всех в одино­че­стве отбыл домой т. Коротков.

На следу­ющее утро Коротков с радо­стью сбросил бинт и сразу похо­рошел и изме­нился. На службу он опоздал, а когда все же вбежал в канце­лярию, вся канце­лярия не сидела на своих местах за кухон­ными столами бывшего ресто­рана «Альпий­ская роза», а стояла кучкой у стены, на которой была прибита бумага. Толпа рассту­пи­лась, и Коротков прочитал «Приказ № 1» о немед­ленном уволь­нении Корот­кова за халат­ность и за подбитое лицо. Под приказом красо­ва­лась подпись: «Заве­ду­ющий каль­сонер».

— Как? Его фамилия Каль­сонер? — просипел Коротков. — А я прочитал вместо «Каль­сонер» «Каль­соны». Он с маленькой буквы пишет фамилию! А насчет лица он не имеет права! Я объяс­нюсь!!! — высоко и тонко спел он и бросился прямо к страшной двери.

Едва Коротков подбежал к каби­нету, дверь его распах­ну­лась, и по кори­дору понесся Каль­сонер с порт­фелем под мышкой. Коротков бросился за ним. «Вы же видите, я занят! — звякнул бешено стре­мя­щийся Каль­сонер, — Обра­ти­тесь к дело­про­из­во­ди­телю!» «Я дело­про­из­во­ди­тель!» — в ужасе визгнул Коротков. Но Каль­сонер уже ускользнул, прыгнул в мото­цик­летку и исчез в дыму. «Куда он поехал?» — трясу­щимся голосом спросил Коротков. «Кажись в Центрснаб...» Коротков вихрем сбежал с лест­ницы, выскочил на улицу, прыгнул в трамвай и понесся вдогонку. Надежда обжи­гала его сердце.

В Центрснабе он сразу же увидел мель­кавшую впереди на лест­нице квад­ратную спину Каль­со­нера и поспешил за ней. Но на 5-й площадке спина раство­ри­лась в гуще людей. Коротков взлетел на площадку и вошел в дверь с двумя надпи­сями золотом по зеле­ному «Дортуар пепи­нье­рокъ» и черным по белому «Начкан­цу­прав­дел­снаб». В комнате Коротков увидел стек­лянные клетки и бело­курых женщин, бегавших между ними под невы­но­симый треск машин. Каль­со­нера не было. Коротков оста­новил первую попав­шуюся женщину. «Он сейчас уезжает. Дого­няйте его» — отве­тила женщина, махнув рукой.

Коротков побежал туда, куда указала женщина, очутился на темно­ватой площадке и увидал открытую пасть лифта, которая прини­мала квад­ратную спину. «Товарищ Каль­сонер!» — прокричал Коротков, и спина повер­ну­лась. Все узнал Коротков: и серый френч, и порт­фель. Но это был Каль­сонер с длинной асси­рийско-гофри­ро­ванной бородой, ниспа­давшей на грудь. «Поздно, товарищ, в пятницу» — тено­рово выкрикнул Каль­сонер, опус­ка­емый лифтом вниз. «Голос тоже привязной», — стук­нуло в корот­ков­ском черепе.

Через секунду Коротков с прокля­тием кинулся вниз по лест­нице, где опять увидел Каль­со­нера, иссиня бритого и страш­ного. Он прошел совсем близко, отде­ленный лишь стек­лянной стеной. Коротков кинулся к ближайшей дверной ручке и безуспешно начал рвать её, и только тут в отча­янии разглядел крохотную надпись: «Кругом, через 6-й подъезд». «Где шестой?» — слабо крикнул Коротков. В ответ из боковой двери вышел люст­ри­новый старичок с огромным списком в руках.

— Все ходите? — зашамкал старичок. — Бросьте, все равно я вас уже вычеркнул, Василий Петрович, — и сладо­страстно засме­ялся.

— Я Варфо­ломей Петрович — сказал Коротков.

— Не путайте меня, — возразил страшный старичок. — Колобков В.П. и Каль­сонер. Оба пере­ве­дены. А на место Каль­со­нера — Чекушин. Всего день успел поуправ­лять, и вышибли...

— Я спасен! — ликуя воскликнул Коротков и полез в карман за книжечкой, чтобы старичок смог сделать отметку о восста­нов­лении на службе, и тут побледнел, захлопал себя по карманам и с глухим воплем бросился обратно по лест­нице вверх — бумаж­ника со всеми доку­мен­тами не было! Взбежав по лест­нице, кинулся обратно, но старичок уже куда-то исчез, все двери были заперты, и в полу­тьме кори­дора пахло чуть-чуть серой. «Трамвай!» — застонал Коротков. Выскочил на улицу и побежал в небольшое здание непри­ятной архи­тек­туры, где начал дока­зы­вать серому чело­веку, косому и мрач­ному, что он не Колобков, а Коротков, и что доку­менты его украли. Серый потре­бовал удосто­ве­рение от домо­вого, и перед Корот­ковым откры­лась мучи­тельная дилемма: в Спимат или к домо­вому? И когда он уже решился бежать в Спимат, часы пробили четыре, насту­пили сумерки, и из всех дверей побе­жали люди с порт­фе­лями. «Поздно, — подумал Коротков, — домой».

Дома в ушке замка торчала записка — соседка остав­ляла Корот­кову все свое винное жало­вание. Коротков пере­тащил к себе все бутылки, пова­лился на кровать, вскочил, сбросил на пол коробки спичек и остер­ве­нело начал давить их ногами, смутно мечтая, что давит голову Каль­со­нера. Оста­но­вился: «Ну не двойной же он в самом деле?» Страх полез через черные окна в комнату, Коротков тихо­нечко заплакал. Напла­кав­шись, поел, потом опять поплакал. Выпил полста­кана вина и долго мучался болью в висках, пока мутный сон не сжалился над ним.

Утром следу­ю­щего для Коротков побежал к домо­вому. Домовой, как на зло, умер, и свиде­тель­ства не выда­ва­лись. Раздо­са­до­ванный Коротков помчался в Спимат, куда уже, возможно, вернулся Чекушин.

В Спимате Коротков напра­вился сразу в канце­лярию, но на пороге оста­но­вился и приот­крыл рот: ни одного знако­мого лица в зале бывшего ресто­рана «Альпий­ская роза» не было. Коротков пошел в свою комнату, и свет померк в его глазах — за корот­ков­ским столом сидел Каль­сонер и гофри­ро­ванная борода закры­вала его грудь: «Изви­няюсь, здешний дело­про­из­во­ди­тель — я», — изум­ленным фаль­цетом ответил он. Коротков замялся и вышел в коридор. И тотчас бритое лицо Каль­со­нера засло­нило мир: «Хорошо! — грохнул таз, и судо­рога свела Корот­кова. — Вы — мой помощник. Каль­сонер — дело­про­из­во­ди­тель. Я сбегаю в отдел, а вы напи­шите с Каль­со­нером отно­шение насчет всех прежних и в особен­ности насчет этого мерзавца Корот­кова».

Каль­сонер втащил в кабинет тяжело зады­шав­шего Корот­кова, расчерк­нулся на бумаге, хлопнул печатью, ухва­тился за трубку, заорал в нее «Сию минуту приеду» и исчез в дверях. А Коротков с ужасом прочитал на бумажке: «Предъ­яви­тель сего — мой помощник т. В.П. Колобков...» В эту минуту откры­лась дверь, и Каль­сонер вернулся в своей бороде: «Каль­сонер уже удрал?» Коротков взвыл и подскочил к Каль­со­неру, оскалив зубы. Каль­сонер с ужасом выва­лился в коридор и бросился бежать. Опом­нив­шийся Коротков бросился вслед. От криков Каль­со­нера канце­лярия пришла в смятение, а сам Каль­сонер скрылся за бывшим ресто­ранным оргaном. Коротков кинулся было за ним, да заце­пился за огромную органную ручку — послы­ша­лось ворчание, и вот уже все залы напол­ни­лись львиным ревом: «Шумел, гремел пожар москов­ский...» Сквозь вой и грохот прорвался сигнал авто­мо­биля, и Каль­сонер, бритый и грозный, вошел в вести­бюль. В зловещем сине­ватом сиянии он стал подни­маться по лест­нице. Волосы заше­ве­ли­лись на Корот­кове, через боковые двери он выбежал на улицу и увидал боро­да­того Каль­со­нера, вско­чив­шего в пролетку.

Коротков закричал болез­ненно: «Я его разъ­ясню!» — и помчался на трамвае в зеленое здание, у синего чайника в окошечке спросил, где бюро претензий, и сразу же запу­тался в кори­дорах и комнатах. Пола­гаясь на память, Коротков поднялся на восьмой этаж, открыл дверь и вошел в необъ­ятный и совер­шенно пустой зал с колон­нами. С эстрады тяжело сошла массивная фигура мужчины в белом, пред­ста­ви­лась и ласково спро­сила Корот­кова, не пора­дует ли тот их новеньким фелье­тоном или очерком. Расте­рянный Коротков начал было расска­зы­вать свою горькую историю, но тут мужчина начал жало­ваться на «этого Каль­со­нера», который за два дня пребы­вания здесь успел пере­дать всю мебель в бюро претензий.

Коротков вскрикнул и полетел в бюро претензий. Минут пять он бежал, следуя изгибам кори­дора, — и оказался у того места, откуда выбежал. «Ах, черт!» — ахнул Коротков и побежал в другую сторону — через пять минут опять был там же. Коротков вбежал в опустевший колон­надный зал и увидал мужчину в белом — тот стоял без уха и носа, и левая рука у него была отло­мана. Пятясь и холодея, Коротков опять выбежал в коридор. Вдруг перед ним откры­лась потайная дверь, из которой вышла смор­щенная баба с пустыми ведрами на коро­мысле. Коротков бросился в ту дверь, оказался в полу­темном простран­стве без выхода, начал исступ­ленно цара­паться в стены, нава­лился на какое-то белое пятно, которое выпу­стило его на лест­ницу. Коротков побежал вниз, откуда слыша­лись шаги. Ещё миг — и пока­за­лось серое одеяло и длинная борода. Одновре­менно скре­сти­лись их взоры, и оба завыли тонкими голо­сами страха и боли. Коротков отступил вверх, Каль­сонер попя­тился вниз: «Спасите!» — заорал он, меняя тонкий голос на медный бас. Осту­пив­шись, он с громом упал, обер­нулся в черного кота с фосфор­ными глазами, вылетел на улицу и скрылся. Необык­но­венное прояс­нение вдруг насту­пило в корот­ков­ском мозгу: «Ага, понял. Коты!» Он начал смеяться все громче и громче, пока вся лест­ница не напол­ни­лась гулкими раска­тами.

Вечером, сидя дома на кровати, Коротков выпил три бутылки вина, чтобы все забыть и успо­ко­ится. Голова теперь у него болела вся и два раза тов. Корот­кова рвало в таз. Коротков твердо решился выпра­вить себе доку­менты и никогда больше не появ­ляться в Спимате, и не встре­чаться с ужасным Каль­со­нером. В отда­лении глухо начали бить часы. Насчитав сорок ударов, Коротков горько усмех­нулся, заплакал. Потом его опять судо­рожно и тяжко стош­нило церковным вином.

На следу­ющий день тов. Коротков опять взобрался на восьмой этаж, нашел-таки бюро претензий. В бюро сидели семь женщин за машин­ками. Крайняя брюнетка резко пере­била открыв­шего было рот Корот­кова, выта­щила его в коридор, где реши­тельно выра­зила наме­рение отдаться Корот­кову. «Мне не надо, — сипло ответил Коротков, — у меня украли доку­менты...» Брюнетка броси­лась на Корот­кова с поце­луем, и тут («Тэк-с») внезапно появился люст­ри­новый старичок.

— Везде вы, господин Колобков. Но коман­ди­ровку у меня не выце­луете — мне, старичку, дали. А на вас заяв­ле­ньице подам. Растли­тель, до подот­делов доби­ра­е­тесь? Из рук старичка подъ­емные желаете выдрать? — заплакал вдруг он. Исте­рика овла­дела Корот­ковым, но тут: «Следу­ющий!» — карк­нула дверь бюро. Коротков кинулся в нее, миновал машинки и очутился перед изящным блон­дином, который кивнул Корот­кову: «Полтава или Иркутск?» Затем выдвинул ящик, и из ящика, изогнув­шись как змея, вылез секре­тарь, вынул из карман­чика перо и застрочил. Брюнет­кина голова выныр­нула из двери и возбуж­денно крик­нула:

— Я уже заслала его доку­менты в Полтаву. И я еду с ним. У меня тетка в Полтаве.

— Я не хочу! — вскричал Коротков, блуждая взором.

— Полтава или Иркутск? — выйдя из себя загремел блондин. — Не отни­майте время! По кори­дорам не ходить! Не курить! Разменом денег не затруд­нять!

— Руко­по­жатия отме­ня­ются! — кука­рекнул секре­тарь.

— Сказано в запо­веди трина­дцатой: не входи без доклада к ближ­нему твоему, — прошамкал люст­ри­новый и пролетел по воздуху.

Муть захо­дила по комнате, в мути блондин стал вырас­тать. Он махнул огромной рукой, стена распа­лась, машинки на столах заиг­рали фокс­трот, а трид­цать женщин пошли вокруг них парадом-алле. Из машин вылезли белые брюки с фиоле­то­выми лампа­сами: «Предъ­яви­тель сего есть действи­тельно предъ­яви­тель, а не какая-нибудь шантрапа». Коротков тоненько заскулил и стал биться головой об угол блон­ди­нова стола. «Теперь одно спасение — к Дыркину в пятое отде­ление, — зашептал старичок тревожно. — Ходу! Ходу!» Запахло эфиром, руки неясно вынесли Корот­кова в коридор. Потя­нуло сыро­стью из сетки, уходящей в пропасть...

Кабина и двое Корот­ковых упали вниз. Первый Коротков вышел, второй остался в зеркале кабины. Розовый толстяк в цилиндре сказал Корот­кову: «Вот я вас и арестую» «Меня нельзя аресто­вать, — засме­ялся Коротков сата­нин­ским смехом, — потому что я неиз­вестно кто. Может, я Гоген­цол­лерн. Каль­сонер не попа­дался? Отвечай, толстун!». Толстяк задрожал в ужасе: «Теперь к Дыркину, не иначе. Только грозен он!» И они вознес­лись в лифте к Дыркину.

Когда Коротков вошел в уютно обстав­ленный кабинет, маленький пухлый Дыркин вскочил из-за стола и рявкнул: «М-молчать!», хоть Коротков ещё ничего и не сказал. В ту же минуту в каби­нете появился бледный юноша с порт­фелем. Лицо Дыркина покры­лось улыб­ко­выми морщи­нами, он вскричал привет­ственно и сладко. Однако юноша метал­ли­че­ским голосом устроил разнос Дыркину, взмахнул порт­фелем, треснул им Дыркина по уху и, погрозив Корот­кову красным кулаком, вышел. «Вот, — сказал добрый и униженный Дыркин, — награда за усердие. Что ж... Бейте Дыркина. Рукой больно, так вы канде­лябрик возь­мите». Ничего не понимая Коротков взял канде­лябр и с хрустом ударил Дыркина по голове. Дыркин, крикнув «караул», убежал через внут­реннюю дверь. «Ку-клукс-клан! — закри­чала кукушка из часов, и превра­ти­лась в лысую голову. — Запишем, как вы работ­ников лупите!» Ярость овла­дела Корот­ковым, он ударил канде­лябром в часы, и из них выскочил Каль­сонер, превра­тился в белого петушка и юркнул в дверь. Тотчас за дверями разлился вопль Дыркина: «Лови его!», и тяжкие шаги людей поле­тели со всех сторон. Коротков бросился бежать.

Они бежали по огромной лест­нице: цилиндр толстяка, белый петух, канде­лябр, Коротков, маль­чишка с револь­вером в руке и ещё какие-то топо­чущие люди. На улицу Коротков, обогнав цилиндр и канде­лябр, выскочил первым и устре­мился по улице. Прохожие прята­лись от него в подво­ротни, где-то свистели, кто-то улюлюкал, кричал «Держи». Выстрелы летели за Корот­ковым, а рычащий Коротков стре­мился к один­на­дца­ти­этаж­ному гиганту, выхо­дя­щему боком на улицу.

Коротков вбежал в зеркальный вести­бюль, вонзился в коробку лифта, сел на диван напротив другого Корот­кова и поехал на самый верх. Тотчас внизу загре­мели выстрелы.

Наверху Коротков выпрыгнул, прислу­шался. Снизу доно­сился нарас­та­ющий гул, сбоку — стук шаров в бильярдной. Коротков с боевым кличем вбежал в бильярдную. Снизу бухнул выстрел. Коротков запер стек­лянные двери бильярдной и воору­жился шарами, и когда возле лифта выросла первая голова, начал обстрел. В ответ ему завыл пулемет. Стекла поло­па­лись.

Коротков понял, что позицию удер­жать нельзя, и выбежал на крышу. «Сдавайся!» — смутно донес­лось до него. Подхватив раска­тив­шиеся шары, Коротков подскочил к пара­пету, глянул вниз. Сердце его замерло. Он разглядел жучков-народ, серенькие фигурки, пропля­савшие к подъ­езду, а за ними тяжелую игрушку, усеянную золо­тыми голов­ками. «Окру­жили! — ахнул Коротков. — Пожарные».

Пере­гнув­шись через парапет, он пустил один за другим три шара (жучки встре­во­женно забе­гали) и ещё три. Когда Коротков накло­нился, чтобы подхва­тить ещё снарядов, из пролома бильярдной посы­па­лись люди. Поверх них вылетел люст­ри­новый старичок, за ним грозно выка­тился на роликах страшный Каль­сонер с мушке­тоном в руках. «Кончено!» — слабо прокричал Коротков. Отвага смерти хлынула ему в душу. Он взобрался на парапет и крикнул: «Лучше смерть, чем позор!»

Пресле­до­ва­тели были в двух шагах. Уже Коротков видел протя­нутые руки, уже выско­чило пламя изо рта Каль­со­нера. Солнечная бездна пома­нила Корот­кова, с прон­зи­тельным победным кликом он подпрыгнул и взлетел вверх к узкой щели пере­улка. Затем кровяное солнце со звоном лопнуло у него в голове, и больше он ровно ничего не видал.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.166 ms