Горячий снег

Краткое содержание рассказа
Читается за 16 минут(ы)

Дивизию полков­ника Деева, в состав которой входила артил­ле­рий­ская батарея под коман­до­ва­нием лейте­нанта Дроз­дов­ского, в числе многих других пере­бра­сы­вали под Сталин­град, где скап­ли­ва­лись основные силы Совет­ской Армии. В состав батареи входил взвод, которым коман­довал лейте­нант Кузнецов. Дроз­дов­ский и Кузнецов окон­чили одно училище в Актю­бинске. В училище Дроз­дов­ский «выде­лялся подчёрк­нутой, будто врож­дённой своей выправкой, властным выра­же­нием тонкого блед­ного лица — лучший курсант в диви­зионе, любимец коман­диров-стро­е­виков». И вот теперь, после окон­чания училища, Дроз­дов­ский стал ближайшим коман­диром Кузне­цова.

Взвод Кузне­цова состоял из 12 человек, среди которых были Чибисов, наводчик первого орудия Нечаев и старший сержант Уханов. Чибисов успел побы­вать в немецком плену. На таких, как он, смот­рели косо, поэтому Чибисов изо всех сил старался услу­жить. Кузнецов считал, что Чибисов должен был покон­чить с собой, вместо того, чтобы сдаться, но Чиби­сову было больше сорока, и в тот момент он думал только о своих детях.

Нечаев, бывший моряк из Влади­во­стока, был неис­пра­вимым бабником и при случае любил поуха­жи­вать за санин­струк­тором батареи Зоей Елагиной.

До войны сержант Уханов служил в уголовном розыске, потом окончил Актю­бин­ское военное училище вместе с Кузне­цовым и Дроз­дов­ским. Однажды Уханов возвра­щался из само­волки через окно туалета, наткнулся на коман­дира диви­зиона, который восседал на толчке и не смог сдер­жать смеха. Разра­зился скандал, из-за кото­рого Уханову не дали офицер­ского звания. По этой причине Дроз­дов­ский отно­сился к Уханову прене­бре­жи­тельно. Кузнецов же принимал сержанта как равного.

Санин­структор Зоя на каждой оста­новке прибе­гала к вагонам, в которых разме­ща­лась батарея Дроз­дов­ского. Кузнецов дога­ды­вался, что Зоя прихо­дила только для того, чтобы увидеть коман­дира батареи.

На последней оста­новке к эшелону прибыл Деев, командир дивизии, в которую входила и батарея Дроз­дов­ского. Рядом с Деевым «опираясь на палочку, шёл сухо­щавый, слегка неровный в походке незна­комый генерал. <...> Это был коман­ду­ющий армией генерал-лейте­нант Бессонов». Восем­на­дца­ти­летний сын гене­рала пропал без вести на Волхов­ском фронте, и теперь каждый раз, когда взгляд гене­рала падал на какого-нибудь моло­день­кого лейте­нанта, он вспо­минал о сыне.

На этой оста­новке дивизия Деева выгру­зи­лась из эшелона и двину­лась дальше на лоша­диной тяге. Во взводе Кузне­цова лошадьми управ­ляли ездовые Рубин и Сергу­ненков. На закате сделали короткий привал. Кузнецов дога­ды­вался, что Сталин­град остался где-то за спиной, но не знал, что их дивизия двига­лась «навстречу начавшим наступ­ление немецким танковым диви­зиям с целью дебло­ки­ро­вать окру­жённую в районе Сталин­града много­ты­сячную армию Паулюса».

Кухни отстали и зате­ря­лись где-то в тылу. Люди были голодны и вместо воды соби­рали с обочин затоп­танный, грязный снег. Кузнецов заго­ворил об этом с Дроз­дов­ским, но тот резко осадил его, заявив, что это в училище они были на равных, а теперь командир — он. «Каждое слово Дроз­дов­ского <...> подни­мали в Кузне­цове такое необо­римое, глухое сопро­тив­ление, как будто то, что делал, говорил, прика­зывал ему Дроз­дов­ский, было упрямой и рассчи­танной попыткой напом­нить о своей власти, унизить его». Армия двину­лась дальше, на все лады ругая пропавших где-то старшин.

В то время как танковые дивизии Манштейна начали прорыв к окру­жённой нашими войсками груп­пи­ровке генерал-полков­ника Паулюса, свеже­сфор­ми­ро­ванная армия, в составе которой входила и дивизия Деева, по приказу Сталина была брошена на юг, навстречу немецкой ударной группе «Гот». Этой новой армией и коман­довал генерал Пётр Алек­сан­дрович Бессонов, немо­лодой замкнутый человек. «Он не хотел нравиться всем, не хотел казаться приятным для всех собе­сед­ником. Подобная мелкая игра с целью заво­е­вания симпатий всегда претила ему».

В последнее время гене­ралу каза­лось, что «вся жизнь сына чудо­вищно неза­метно прошла, скольз­нула мимо него». Всю жизнь, пере­езжая из одной военной части в другую, Бессонов думал, что ещё успеет пере­пи­сать свою жизнь набело, но в госпи­тале под Москвой ему «впервые пришла мысль, что его жизнь, жизнь воен­ного, наверное, может быть только в един­ственном вари­анте, который он сам выбрал раз и навсегда». Именно там произошла его последняя встреча с сыном Виктором — свеже­ис­пе­чённым младшим лейте­нантом пехоты. Жена Бессо­нова, Ольга, просила, чтобы он взял сына к себе, но Виктор отка­зался, а Бессонов не наста­ивал. Теперь его мучило сознание, что он мог уберечь един­ствен­ного сына, но не сделал этого. «Он всё острее чувствовал, что судьба сына стано­вится его отцов­ским крестом».

Даже во время приёма у Сталина, куда Бессо­нова пригла­сили перед новым назна­че­нием, возник вопрос о его сыне. Сталин был прекрасно осве­домлён о том, что Виктор входил в состав армии гене­рала Власова, да и сам Бессонов был с ним знаком. Тем не менее, назна­чение Бессо­нова гене­ралом новой армии Сталин утвердил.

C 24 по 29 ноября войска Донского и Сталин­град­ского фронтов вели бои против окру­жённой немецкой груп­пи­ровки. Гитлер приказал Паулюсу сражаться до послед­него солдата, затем поступил приказ об операции «Зимняя гроза» — прорыве окру­жения немецкой армией «Дон» под коман­до­ва­нием генерал-фельд­мар­шала Манштейна. 12 декабря генерал-полковник Гот нанёс удар в стык двух армий Сталин­град­ского фронта. К 15 декабря немцы продви­ну­лись на сорок пять кило­метров к Сталин­граду. Введённые резервы не смогли изме­нить обста­новку — немецкие войска упорно проби­ва­лись к окру­жённой груп­пи­ровке Паулюса. Главной задачей армии Бессо­нова, усиленной танковым корпусом, было задер­жать немцев, а затем заста­вить их отсту­пать. Последним рубежом была река Мышкова, после которой до самого Сталин­града прости­ра­лась ровная степь.

На КП армии, распо­ло­женном в полу­раз­ру­шено станице, произошёл непри­ятный разговор между гене­ралом Бессо­новым и членом воен­ного совета, диви­зи­онным комис­саром Вита­лием Исае­вичем Весниным. Бессонов не доверял комис­сару, считал, что его послали присмат­ри­вать за ним из-за мимо­лёт­ного знаком­ства с преда­телем, гене­ралом Власовым.

Глубокой ночью дивизия полков­ника Деева начала окапы­ваться на берегу реки Мышковой. Батарея лейте­нанта Кузне­цова вкапы­вала орудия в мёрзлую землю на самом берегу реки, ругая стар­шину, на сутки отстав­шего от батареи вместе с кухней. Присев немного отдох­нуть, лейте­нант Кузнецов вспомнил родное Замоск­во­речье. Отец лейте­нанта, инженер, просту­дился на стро­и­тель­стве в Магни­то­горске и умер. Дома оста­лись мать и сестра.

Окопав­шись, Кузнецов вместе с Зоей отпра­вился в командный пункт к Дроз­дов­скому. Кузнецов смотрел на Зою, и ему каза­лось, что он «видел её, Зою, <...> в уютно натоп­ленном на ночь доме, за столом, покрытым к празд­нику чистой белой скатертью», в своей квар­тире на Пятницкой.

Командир батареи объяснил военную обста­новку и заявил, что недо­волен дружбой, которая возникла между Кузне­цовым и Ухановым. Кузнецов возразил, что Уханов мог бы быть хорошим коман­диром взвода, если бы получил звание.

Когда Кузнецов вышел, Зоя оста­лась с Дроз­дов­ским. Он заго­ворил с ней «ревнивым и одновре­менно требо­ва­тельным тоном чело­века, который имел право спра­ши­вать её так». Дроз­дов­ский был недо­волен тем, что Зоя слишком часто наве­щает взвод Кузне­цова. Он хотел скрыть ото всех свои отно­шения с ней — боялся сплетен, которые начнут ходить по батарее и просо­чатся в штаб полка или дивизии. Зое горько было думать, что Дроз­дов­ский так мало любит её.

Дроз­дов­ский был из семьи потом­ственных военных. Его отец погиб в Испании, мать умерла в том же году. После смерти роди­телей Дроз­дов­ский не пошёл в детский дом, а жил у дальних родствен­ников в Ташкенте. Он считал, что роди­тели предали его и боялся, что Зоя тоже его предаст. Он требовал у Зои дока­за­тельств её любви к нему, но она не могла пере­сту­пить последнюю черту, и это злило Дроз­дов­ского.

На батарею Дроз­дов­ского прибыл генерал Бессонов, который ждал возвра­щения развед­чиков, отпра­вив­шихся за «языком». Генерал понимал, что наступил пере­ломный момент войны. Пока­зания «языка» должны были дать недо­ста­ющие сведения о резервах немецкой армии. От этого зависел исход Сталин­град­ской битвы.

Бой начался с налёта «Юнкерсов», после кото­рого в атаку пошли немецкие танки. Во время бомбёжки Кузнецов вспомнил об орудийных прицелах — если их разо­бьют, батарея не сможет стре­лять. Лейте­нант хотел послать Уханова, но понял, что не имеет права и никогда не простит себе, если с Ухановым что-то случится. Рискуя жизнью, Кузнецов пошёл к орудиям вместе с Ухановым и обна­ружил там ездовых Рубина и Сергу­нен­кова, с кото­рыми лежал тяжело раненный разведчик.

Отправив развед­чика на НП, Кузнецов продолжал бой. Вскоре он уже не видел ничего вокруг себя, он коман­довал орудием «в злом упоении, в азартном и неистовом един­стве с расчётом». Лейте­нант ощущал «эту нена­висть к возможной смерти, эту слитость с орудием, эту лихо­радку бредо­вого бешен­ства и лишь краем сознания понимая, что он делает».

Тем временем немецкая само­ходка спря­та­лась за двумя подби­тыми Кузне­цовым танками и начала в упор расстре­ли­вать соседнее орудие. Оценив обста­новку, Дроз­дов­ский вручил Сергу­нен­кову две проти­во­тан­ковые гранаты и приказал подползти к само­ходке и уничто­жить её. Молодой и испу­ганный, Сергу­ненков погиб, так и не выполнив приказа. «Он послал Сергу­нен­кова, имея право прика­зы­вать. А я был свиде­телем — и на всю жизнь прокляну себя за это», — подумал Кузнецов.

К концу дня стало ясно, что русские войска не выдер­жи­вают натиск немецкой армии. Немецкие танки уже прорва­лись на северный берег реки Мышковой. Генерал Бессонов не хотел вводить в бой свежие войска, боясь, что у армии не хватит сил для реша­ю­щего удара. Он приказал биться до послед­него снаряда. Теперь Веснин понял, почему ходили слухи о жесто­кости Бессо­нова.

Пере­брав­шись на КП Деева, Бессонов понял, что именно сюда немцы напра­вили основной удар. Разведчик, найденный Кузне­цовым, сообщил, что ещё два чело­века вместе с захва­ченным «языком» застряли где-то в немецком тылу. Вскоре Бессо­нову доло­жили, что немцы начали окру­жать дивизию.

Из штаба прибыл начальник контр­раз­ведки армии. Он показал Веснину немецкую листовку, где была напе­ча­тана фото­графия сына Бессо­нова, и расска­зы­ва­лось, как хорошо ухажи­вают в немецком госпи­тале за сыном извест­ного русского воена­чаль­ника. В штабе хотели, чтобы Бесс­нонов неот­лучно пребывал в КП армии, под присмотром. Веснин не поверил в преда­тель­ство Бессо­нова-млад­шего, и решил пока не пока­зы­вать эту листовку гене­ралу.

Бессонов ввёл в бой танковый и меха­ни­зи­ро­ванный корпуса и попросил Веснина поехать навстречу и пото­ро­пить их. Выполняя просьбу гене­рала, Веснин погиб. Генерал Бессонов так и не узнал, что его сын жив.

Един­ственное уцелевшее орудие Уханова замол­чало поздним вечером, когда кончи­лись снаряды, добытые у других орудий. В это время танки генерал-полков­ника Гота форси­ро­вали реку Мышкову. С наступ­ле­нием темноты бой стал стихать за спиной.

Теперь для Кузне­цова всё «изме­ря­лось другими кате­го­риями, чем сутки назад». Уханов, Нечаев и Чибисов были еле живы от уста­лости. «Это одно-един­ственное уцелевшее орудие <...> и их четверо <...> были награж­дены улыб­нув­шейся судьбой, случайным счастьем пере­жить день и вечер нескон­ча­е­мого боя, прожить дольше других. Но радости жизни не было». Они оказа­лись в немецком тылу.

Внезапно немцы снова начали атако­вать. При свете ракет они увидели в двух шагах от своей огневой площадки тело чело­века. Чибисов выстрелил в него, приняв за немца. Это оказался один из тех русских развед­чиков, которых так ждал генерал Бессонов. Ещё двое развед­чиков вместе с «языком» спря­та­лись в воронке возле двух подбитых броне­транс­пор­тёров.

В это время у расчёта появился Дроз­дов­ский, вместе с Рубиным и Зоей. Не взглянув на Дроз­дов­ского, Кузнецов взял Уханова, Рубина и Чиби­сова и отпра­вился на помощь развед­чику. Вслед за группой Кузне­цова увязался и Дроз­дов­ский с двумя связи­стами и Зоей.

Плен­ного немца и одного из развед­чиков нашли на дне большой воронки. Дроз­дов­ский приказал искать второго развед­чика, несмотря на то, что, проби­раясь к воронке, он привлёк внимание немцев, и теперь весь участок нахо­дился под пуле­мётным огнём. Сам Дроз­дов­ский пополз обратно, взяв с собой «языка» и уцелев­шего развед­чика. По дороге его группа попала под обстрел, во время кото­рого Зою тяжело ранило в живот, а Дроз­дов­ского конту­зило.

Когда Зою на развёр­нутой шинели донесли до расчёта, она была уже мертва. Кузнецов был как во сне, «всё, что держало его эти сутки в неесте­ственном напря­жении <...> вдруг рассла­би­лось в нём». Кузнецов почти нена­видел Дроз­дов­ского за то, что тот не уберёг Зою. «Он плакал так одиноко и отча­янно впервые в жизни. И когда вытирал лицо, снег на рукаве ватника был горячим от его слёз».

Уже поздним вечером Бессонов понял, что немцев не удалось столк­нуть с север­ного берега реки Мышковой. К полу­ночи бои приоста­но­ви­лись, и Бессонов думал, не связано ли это с тем, что немцы исполь­зо­вали все резервы. Наконец, на КП доста­вили «языка», который сообщил, что немцы действи­тельно ввели в бой резервы. После допроса Бессо­нову сооб­щили, что погиб Веснин. Теперь Бессонов жалел, что их взаи­мо­от­но­шения «по вине его, Бессо­нова, <...> выгля­дели не такими, как хотел Веснин и какими они должны были быть».

С Бессо­новым связался коман­ду­ющий фронтом и сообщил, что четыре танковых дивизии успешно выходят в тыл армии «Дон». Генерал приказал атако­вать. Тем временем адъютант Бессо­нова нашёл среди вещей Веснина немецкую листовку, но так и не осме­лился сказать о ней гене­ралу.

Минут через сорок после начала атаки бой достиг пере­ломной точки. Следя за боем, Бессонов не поверил своим глазам, когда увидел, что на правом берегу уцелело несколько орудий. Введённые в бой корпуса оттес­нили немцев на правый берег, захва­тили пере­правы и начали окру­жать немецкие войска.

После боя Бессонов решил проехать по правому берегу, взяв с собой все имею­щиеся в наличии награды. Он награждал всех, кто остался в живых после этого страш­ного боя и немец­кого окру­жения. Бессонов «не умел плакать, и ветер помогал ему, давал выход слезам восторга, скорби и благо­дар­ности». Орденом Крас­ного Знамени был награждён весь расчёт лейте­нанта Кузне­цова. Уханова задело, что Дроз­дов­скому тоже достался орден.

Кузнецов, Уханов, Рубин и Нечаев сидели и пили водку с опущен­ными в неё орде­нами, а впереди продол­жался бой.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.716 ms