Серебряный голубь

Краткое содержание рассказа
Читается за 11 минут(ы)

В золотое утро жаркого, душного, пыль­ного Трои­цына дня идет по дороге к слав­ному селу Целе­бееву Дарьяль­ский, ну тот самый, что уж два года снимал Федо­рову избу да часто хаживал к това­рищу своему, целе­бе­ев­скому дачнику Шмидту, который дни и ночи проводит за чтением фило­со­фи­че­ских книг. Теперь в соседнем Гуголеве живет Дарьяль­ский, в поме­стье баро­нессы Тодрабе-Граабен — внучка её Катя, невеста его. Три дня, как обру­чи­лись, хоть и не нравится старой баро­нессе простак и бобыль Дарьяль­ский. Идет Дарьяль­ский в Целе­бе­ев­скую церковь мимо пруда — водица в нем ясная, голубая, — мимо старой березы на берегу; тонет взором в сияющей — сквозь скло­ненные ветви, сквозь свер­ка­ющую кудель паука — глубокой небесной сини. Хорошо! Но и странный страх закра­ды­ва­ется в сердце, и голова кружится от бездны голубой, и бледный воздух, коли пригля­деться, вовсе черен.

В храме — запах ладана, пере­ме­шанный с запахом молодых берез, мужиц­кого пота и смазных сапог. Дарьяль­ский приго­то­вился слушать службу — и вдруг увидел: пристально смотрит на него баба в красном платке, лицо безбровое, белое, все в рябинах. Рябая баба, ястреб оборотнем прони­кает в его душу, тихим смехом и сладким покоем входит в сердце... Из церкви все уже вышли. Баба в красном платке выходит, за ней столяр Куде­яров. Странно так взглянул на Дарьяль­ского, маняще и холодно, и пошел с бабой рябой, работ­ницей своей. В глубине лога прячется изба Митрия Миро­но­вича Куде­я­рова, столяра. Мебель он делает, и из Лихова, и из Москвы зака­зы­вают у него. Днем рабо­тает, по вечерам к попу Вуколу ходит — начитан столяр в писании, — а по ночам странный свет сквозь ставни избы куде­я­ров­ской идет — то ли молится, то ли с работ­ницей своей Матреной милу­ется столяр, и гости-стран­ники по тропинкам протоп­танным в дом столяра приходят...

Не зря, видно, ночами моли­лись Кудеяр и Матрена, благо­словил их господь стать во главе новой веры, голу­биной, тоись, духовной, — почему и назы­ва­лось согласие ихнее согла­сием Голубя. И уже объяви­лась верная братия по окрестным селам и в городе Лихове, в доме бога­тей­шего муко­мола Луки Силыча Еропе­гина, но до поры не открывал себя голубям Кудеяр. Вера голу­биная должна была явить себя В некоем таин­стве, духовное дитя должно было наро­диться на свет. Но для того надобен был человек, который был в силах принять на себя свер­шение таинств сих. И выбор Кудеяра пал на Дарьяль­ского. В Духов день вместе с нищим Абрамом, вест­ником лихов­ских голубей, пришел Кудеяр в Лихов, в дом купца Еропе­гина, к жене его Фекле Матве­евне. Сам-то Лука Силыч два дня нахо­дился в отъезде и не ведал, что дом его превра­тился в приход голу­биный, только чувствовал, неладное что-то в доме, шорохи, шептания посе­ли­лись в нем, да Пусто ему стано­ви­лось от вида Феклы Матве­евны, дебелой бабы, «тетехи-лепехи». Чах он в доме и слаб стано­вился, и снадобье, которое тайно подсы­пала ему в чай жена по научению столяра, видно, не помо­гало.

К полу­ночи собра­лась голу­биная братия в бане, Фекла Матве­евна, Аннушка-голу­бятня, её экономка, старушки лихов­ские, мещане, медик Сухо­руков. Стены бере­зо­выми ветками укра­шены, стол покрыт бирю­зовым атласом с красным нашитым посре­дине бархатным сердцем, терза­емым сереб­ряным бисерным голубем, — ястре­биный у голубя вышел в руко­делии том клюв; над оловян­ными светиль­ни­ками сиял водру­женный тяжелый сереб­ряный голубь. Почи­тает столяр молитвы, обер­нется, прострет руки над прибранным столом, закру­жится в хоро­воде братия, оживет на древке голубь, загуль­кает, слетит на стол, цапает когот­ками атлас и клюет изюминки...

День провел в Целе­бееве Дарьяль­ский. Ночью через лес возвра­ща­ется он в Гутолево, плутает, блуж­дает, охва­ченный стра­хами ночными, и будто видит перед собой глаза волчьи, зовущие косые глаза Матрены, ведьмы рябой. «Катя, ясная моя Катя», — бормочет он, бежит от нава­ждения.

Целую ночь ждала Дарьяль­ского Катя, пепельные локоны спадают на бледное личико, явственно обозна­чи­лись синие круги под глазами. И старая баро­несса замкну­лась в гордом молчании, рассер­жена на внучку. В молчании пьют чай, старый лакей Евсеич прислу­жи­вает. А Дарьяль­ский входит легкий и спокойный, будто и не было вчераш­него и пригре­зи­лись беды. Но обман­чива эта легкость, проснется взрытая взглядом бабы гулящей душевная глубина, утянет в бездну; разыг­ра­ются страсти...

Тройка, будто черный большой, бубен­цами расцве­ченный куст, бешено вымет­ну­лась из лозин и замерла у крыльца баро­нес­си­ного дома. Генерал Чижиков — тот, что комис­си­о­нер­ствует для купцов и о ком пого­ва­ри­вают, будто не Чижиков он, а агент третьего отде­ления Матвей Чижов, — и Лука Силыч Еропегин пожа­ло­вали к баро­нессе. «Зачем это гости прие­хали», — думает Дарьяль­ский, глядит в окно, — еще одна фигурка прибли­жа­ется, нелепое суще­ство в серой фетровой шляпе на маленькой, словно приплюс­нутой головке. Одно­кашник его Семен Чухолка, всегда появ­лялся он в дурные для Дарьяль­ского дни. Еропегин баро­нессе векселя предъ­яв­ляет, говорит, что не стоят больше ничего ценные её бумаги, уплаты требует. Разо­рена баро­несса. Вдруг странное суще­ство с совиным носиком вырас­тает перед ней — Чухолка. «Вон!» — кричит баро­несса, но в дверях уже Катя, и Дарьяль­ский в гневе подсту­пает... Поще­чина звонко щелк­нула в воздухе, разжа­лась баро­нес­сина рука у Петра на щеке... Каза­лось, прова­ли­лась земля между этими людьми и все броси­лись в зияющую бездну. Проща­ется Дарьяль­ский с местом любимым, уже никогда здесь не ступит его нога. В Целе­бееве Дарьяль­ский, шата­ется, пьет, про Матрену, работ­ницу столяра, выспра­ши­вает. Наконец, у старого дуба дупли­стого повстре­чался с ней. Взгля­нула глазами косыми, захо­дить пригла­сила. А к дубу уже другой человек идет. Нищий Абрам с оловянным голубем на посохе. Расска­зы­вает о голубях и вере голу­биной Дарьяль­скому. «Ваш я», — отве­чает Дарьяль­ский.

Лука Силыч Еропегин возвра­щался в Лихов, домой, о преле­стях Аннушки, экономки своей, мечтал. Стоял на перроне, посмат­ривал все он искоса на пожи­лого госпо­дина, сухого, поджа­рого, — спина стройная, прямая, как у юноши. В поезде пред­ста­вился ему господин, Павел Павлович Тодрабе-Граабен, сенатор, по делу сестры своей, баро­нессы Граабен, приехал. Как ни юлит Лука Силыч, пони­мает, с сена­тором ему не сладить и баро­нес­синых денег не видать. К дому подходит хмурый, а ворота заперты. Видит Еропегин: неладно в доме. Жену, которая к целе­бе­ев­ской попадье хотела поехать, отпу­стил, сам комнаты обошел да в женином сундуке пред­меты голу­биных радений обна­ружил: сосуды, длинные, до полу, рубахи, кусок атласу с терза­ющим сердце сереб­ряным голубем. Аннушка-голу­бятня входит, обни­мает нежно, ночью обещает все расска­зать. А ночью зелье подме­шала ему в рюмку, хватил удар Еропе­гина, речи лишился он.

Катя с Евсе­ичем письма шлет в Целе­беево, — скры­ва­ется Дарьяль­ский; Шмидт, в своей даче живущий среди книг фило­со­фи­че­ских, по астро­логии и каббале, по тайной премуд­рости, смотрит горо­скоп Дарьяль­ского, говорит, что ему грозит беда; Павел Павлович от бездны азиат­ской зовет назад, на запад, в Гуголево, — Дарьяль­ский отве­чает, что идет на Восток. Все время проводит с бабой рябой Матреной, все ближе стано­вятся они. Как взглянет на Матрену Дарьяль­ский — ведьма она, но глаза ясные, глубокие, синие. Уезжавший из дома столяр вернулся, застал любов­ников. Раздо­са­дован он, что сошлись они без него, а пуще злится, что крепко влюби­лась Матрена в Дарьяль­ского. Положит руку на грудь Матрены, и луч золотой входит в её сердце, и плетет столяр золотую кудель. Запу­та­лись в золотой паутине Матрена и Дарьяль­ский, не вырваться из нее...

Помощ­ником рабо­тает Дарьяль­ский у Кудеяра, в избе куде­я­ров­ской любятся они с Матреной и молятся со столяром ночами. И будто из тех духовных песно­пений дитя рожда­ется, обора­чи­ва­ется голубем, ястребом броса­ется на Дарьяль­ского и грудь рвет ему... Тяжело стано­вится у Дарьяль­ского на душе, заду­мы­ва­ется он, вспо­ми­нает слова Пара­цельса, что опытный магне­тизер может исполь­зо­вать людские любовные силы для своих целей. А к столяру гость приехал, медник Сухо­руков из Лихова. Во время молений все каза­лось Дарьяль­скому, что трое их, но кто-то четвертый вместе с ними. Увидел Сухо­ру­кова, понял: он четвертый и есть.

В чайной шушу­ка­ются Сухо­руков со столяром. Это медник зелье Аннушке для Еропе­гина принес. Столяр жалу­ется, что слаб оказался Дарьяль­ский, а отпус­кать его нельзя. А Дарьяль­ский с Евсе­ичем разго­ва­ри­вает, косится на медника и столяра, прислу­ши­ва­ется к шепоту их, решает ехать в Москву.

На другой день едет Дарьяль­ский с Сухо­ру­ковым в Лихов. Следит за медником, сжимает Дарьяль­ский в руке трость и ощупы­вает бульдог в кармане. Сзади на дрожках кто-то скачет за ними, и Дарьяль­ский гонит телегу. На поезд москов­ский он опаз­ды­вает, в гости­нице мест нет. В кромешной тьме ночной стал­ки­ва­ется с медником и идет ноче­вать в еропе­гин­ский дом. Немощный старик Еропегин, силя­щийся все что-то сказать, кажется ему самой смертью, Аннушка-голу­бятня говорит, что будет спать он во флигеле, проводит его в баню и закры­вает дверь на ключ. Спохва­ты­ва­ется Дарьяль­ский, а пальто с буль­догом в доме оставил. И вот топчутся у дверей четверо мужиков и ждут чего-то, поскольку были они людьми. «Входите же!» — кричит Дарьяль­ский, и они вошли, осле­пи­тельный удар сбил Дарьяль­ского. Слыша­лись вздохи четырех сутулых срос­шихся спин над каким-то пред­метом; потом явственный такой будто хруст продав­ленной груди, и стало тихо...

Одежду сняли, тело во что-то завер­нули и понесли. «Женщина с распу­щен­ными воло­сами шла впереди с изоб­ра­же­нием голубя в руках».

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.253 ms