Петербург

Краткое содержание рассказа
Читается за 19 минут(ы)

Аполлон Апол­ло­нович Абле­ухов сенатор весьма почтен­ного рода: он имеет своим предком Адама. Впрочем, если гово­рить о временах не столь отда­ленных, то во времена царство­вания Анны Иоан­новны киркиз-кайсацкий мирза Аб-Лай поступил на русскую службу, был назван в крещении Андрей и получил прозвище ухов. Дово­дился он прапра­дедом Апол­лону Апол­ло­но­вичу.

Аполлон Апол­ло­нович гото­вится ехать в Учре­ждение, он главой был Учре­ждения и оттуда цирку­ляры отправлял по всей России. Цирку­ля­рами он управлял.

Аполлон Апол­ло­нович уже встал, обтерся одеко­лоном, записал в «Днев­нике» — который издан будет после его смерти — в голову пришедшую мысль. Он откушал кофию, осве­до­мился о сыне и, узнав, что сын его Николай Апол­ло­нович еще не вставал, — помор­щился. Каждое утро сенатор расспра­шивал о сыне и каждое утро морщился. Разо­брал корре­спон­денцию и в сторону отложил, не распе­чатав пришедшее из Испании письмо от жены своей Анны Петровны. Два с поло­виною года назад супруги расста­лись, уехала Анна Петровна с итальян­ским певцом.

Молод­це­ватый, в черном цилиндре, в сером пальто, на ходу натя­гивая черную перчатку, сбегает Аполлон Апол­ло­нович с крыльца и садится в карету.

Карета поле­тела на Невский. Поле­тела в зеле­но­ватом тумане вдоль в беско­неч­ность устре­мив­ше­гося проспекта, мимо кубов домов со строгой нуме­ра­цией, мимо цирку­ли­ру­ющей публики, от которой надежно огражден был Аполлон Апол­ло­нович четырьмя перпен­ди­ку­ляр­ными стен­ками. Сенатор не любил открытых пространств, не мог выно­сить зигза­го­об­разных линий. Ему нрави­лась геомет­ри­че­ская правиль­ность кубов, парал­ле­ле­пи­педов, пирамид, ясность прямых, распла­ни­ро­ван­ность петер­бург­ских проспектов. Вста­ющие в тумане острова, в которые вонза­лись стрелы проспектов, вызы­вали у него страх. Житель островов, разно­чинный, фабричный люд, обита­тели хаоса, считал сенатор, угро­жают Петер­бургу.

Из огром­ного серого дома на семна­дцатой линии Васи­льев­ского острова, спустив­шись по черной, усеянной огуреч­ными корками лест­нице, выходит незна­комец с черными усиками. В руках узелок, который он бережно держит. Через Нико­ла­ев­ский мост идет в потоке людей — синих теней в сумраке серого утра — тень незна­комца в Петер­бург. Петер­бург он давно нена­видел.

На пере­крестке оста­но­ви­лась карета... Вдруг. Испу­ганно поднял руки в перчатках Аполлон Апол­ло­нович, как бы стараясь защи­тить себя, отки­нулся в глубину кареты, ударился о стенку цилин­дром, обнажил голый череп с огром­ными отто­пы­рен­ными ушами. Пламе­не­ющий, устав­ленный на него взгляд вплотную с каретой шедшего разно­чинца пронзил его.

Проле­тела карета. Незна­комец же дальше был увлечен потоком людским.

Проте­кала по Невскому пара за парой, слов обрывки скла­ды­ва­лись в фразы, запле­та­лась невская сплетня: «Соби­ра­ются...», «Бросить...», «В кого же...», «В Абл...». Прово­кация загу­ляла по Невскому, прово­ка­цией обер­ну­лись слова в незна­комце, прово­кация была в нем самом. «Смот­рите, какая смелость, Неуло­вимый», — услышал незна­комец у себя за спиной.

Из осенней промозг­лости в ресто­ранчик входит незна­комец.

Аполлон Апол­ло­нович в этот день был как-то особенно сосре­до­точен. Разыг­ра­лись праздные мысли, заве­лась мозговая игра. Вспо­ми­нает, что видел он незна­комца у себя в доме. Из мозговой игры сена­тора, из эфемер­ного бытия вышел незна­комец и утвер­дился в реаль­ности.

Когда незна­комец исчез в дверях ресто­ран­чика, два силуэта пока­за­лись; толстый, высокий, явно выде­ляв­шийся сложе­нием и рядом парши­венькая фигурка низко­рос­лого госпо­дин­чика с огромной боро­давкой на лице. Доле­тали отдельные фразы их разго­вора: «Сена­тору Абле­ухову издать циркуляр...», «Неуло­ви­мому же пред­стоит...», «Николаю Апол­ло­но­вичу пред­стоит...», «Дело постав­лено как часовой меха­низм...», «Полу­чали бы жало­ванье».

В дверях заве­дения пока­за­лась фигура непри­ят­ного толстяка, незна­комец обер­нулся, особа дружески пома­хала ему коти­ковой шапкой. «Алек­сандр Иванович...», «Липпан­ченко». Особа приса­жи­ва­ется за стол. «Осто­рожнее», — преду­пре­ждает его незна­комец, заметив, что толстяк хочет поло­жить свой локоть на газетный лист: лист накрывал узелочек. Губы Липпан­ченко задро­жали. Опасный узелочек просит он отнести на хранение к Николаю Апол­ло­но­вичу Абле­ухову, а заодно и пись­мецо пере­дать.

Два с поло­виною года уже не встре­ча­ется с отцом Николай Апол­ло­нович за утренним кофе, не пробуж­да­ется раньше полудня, ходит в бухар­ском халате, татар­ских туфельках и ермолке. Впрочем, по-преж­нему читает он Канта и умоза­клю­чает, строит цепи логи­че­ских пред­по­сылок. С утра получил он коробку от костю­мера: в коробке атласное красное домино. В петер­бург­ский сырой сумрак, накинув на плечи нико­ла­евку, отправ­ля­ется Николай Апол­ло­нович. Под нико­ла­евкой выгля­ды­вает кусок крас­ного атласа. Воспо­ми­нания о неудачной любви охва­тили его, вспом­ни­лась та туманная ночь, когда чуть он не бросился с моста в темные воды и когда созрел в нем план дать обещание одной легко­мыс­ленной партии.

В подъезд дома на Мойке входит Николай Апол­ло­нович и оста­ется в подъ­ездной темноте. Женская тень, уткнув лицо в муфточку, пробе­гает вдоль Мойки, входит в подъезд. Дверь откры­вает служанка и вскри­ки­вает. В проре­завшей темноту полосе света — красное домино в черной маске. Выставив маску вперед, домино протя­ги­вает кровавый рукав. И когда дверь захлоп­ну­лась, дама видит лежащую у двери визитную карточку: череп с костями вместо дворян­ской короны и модным шрифтом набранные слова — «Жду вас в маска­раде там-то, такого-то числа. Красный шут».

В доме на Мойке живет Софья Петровна Лиху­тина, замужем она за подпо­ру­чиком Сергеем Серге­е­вичем Лиху­тиным; Николай Апол­ло­нович был шафером на её свадьбе. Николай Апол­ло­нович часто бывал в этом доме, куда приходил и хохол Липпан­ченко, и курсистка Варвара Евгра­фовна, тайно влюб­ленная в Абле­ухова. Вид благо­родный Николая Апол­ло­но­вича увлек вначале Софью Петровну, но за античной маской откры­лось в нем вдруг что-то лягу­шачье. Софья Петровна и любила и нена­ви­дела Абле­ухова, привлекая, оттал­ки­вала от себя и однажды в гневе назвала Красным шутом. Абле­ухов прихо­дить пере­стал.

Утром незна­комец с усиками приходит к Николаю Апол­ло­но­вичу. Визит не слишком приятен Абле­ухову, помнит он опро­мет­чиво данное обещание, думает отка­заться, но все как-то не выходит. А незна­комец узелок просит взять на хранение, разот­кро­вен­ни­чался, жалу­ется на бессон­ницу, одино­че­ство. Вся Россия знает его как Неуло­ви­мого, да сам-то он заперт в своей квар­тирке на Васи­льев­ском острове, никуда не выходит. После ссылки Якут­ской с особой одной повстре­чался он в Гель­синг­форсе и зависит теперь от особы.

Приез­жает Аполлон Апол­ло­нович, сын пред­став­ляет ему студента универ­си­тета Алек­сандра Ивано­вича Дудкина. В нем узнает Аполлон Апол­ло­нович вчераш­него разно­чинца.

По Петер­бургу катится гул. Будет митинг. С изве­стием о митинге к Софье Петровне приез­жает Варвара Евгра­фовна и просит пере­дать письмо Николаю Апол­ло­но­вичу Абле­ухову, с которым, по слухам, должна встре­титься Софья Петровна на балу у Цука­товых. Николай Апол­ло­нович знал, что Софья Петровна будет на митинге. Всегда всех на митинги водит Варвара Евгра­фовна. В нико­ла­евке, надетой поверх крас­ного домино, броса­ется он в петер­бург­ский сумрак.

Вырвав­шись из душного зала, где высту­пали ораторы и разда­ва­лись крики «Заба­стовка!», бежит к себе домой Софья Петровна. На мосту видит она: ей навстречу устре­ми­лось красное домино в черной маске. Но в двух шагах от Софьи Петровны подскаль­зы­ва­ется и падает красное домино, обна­ру­живая светло-зеленые панта­лонные штрипки. «Лягу­шонок, урод, красный шут», — кричит Софья Петровна и в гневе шута награж­дает пинками. Домой она прибе­гает расстро­енная и в порыве расска­зы­вает все мужу. Сергей Серге­евич пришел в страшное волнение и, бледный, сжимая кулаки, расха­живал по комнате. Ехать на бал к Цука­товым он запретил. Обиде­лась Софья Петровна. В обиде на мужа и на Абле­ухова распе­ча­тала она письмо, прине­сенное Варварой Евгра­фовной, прочла и заду­мала отомстить.

В костюме госпожи Помпадур, несмотря на запре­щение мужа, прие­хала Софья Петровна на бал. Приехал и Аполлон Апол­ло­нович. Ждали масок. И вот появ­ля­ется красное домино, а потом и другие маски. Пригла­шает мадам Помпадур красное домино на танец, и в танце она вручает письмо. Не узнает Софью Петровну Абле­ухов. В комнате угловой он срывает конверт, подни­мает маску и обна­ру­жи­вает себя. Скандал. Красное домино — Николай Абле­ухов. И уже низко­рослый госпо­динчик с боро­давкой сооб­щает об этом Апол­лону Апол­ло­но­вичу.

Выбежав из подъ­езда, в пере­улке при свете фонаря Абле­ухов снова читает письмо. Он не верит глазам. Поми­нают ему данное обещание, пред­ла­гают взорвать собствен­ного отца бомбой с часовым меха­низмом, что в виде сардин­ницы хранится в пере­данном ему узелочке. А тут низко­рослый госпо­динчик подходит, с собой увле­кает, ведет в кабачок. Сначала пред­став­ля­ется неза­кон­но­рож­денным сыном Апол­лона Апол­ло­но­вича, а затем Павлом Яковле­вичем Морко­виным, агентом охран­ного отде­ления. Говорит, что, если не выполнит Николай Апол­ло­нович требо­вания, в письме изло­жен­ного, он его арестует.

Сергей Серге­евич Лихутин, когда уехала на бал, несмотря на запре­щение, Софья Петровна, решает покон­чить с собой. Он сбрил усы и побрил шею, мылом намазал веревку, к люстре её прикрепил и взобрался на стул. В дверь позво­нили, в этот момент он шагнул со стула и... упал. Недо­по­ве­сился. Униже­нием еще большим обер­ну­лось для подпо­ру­чика Лиху­тина само­убий­ство. Таким обна­ру­жила его Софья Петровна. Она скло­ни­лась над ним и тихонько запла­кала.

Аполлон Апол­ло­нович про себя твердо решил, что сын его отъяв­ленный негодяй; скандал на балу, то есть появ­ление Николая Апол­ло­но­вича в красном домино, застав­ляет его решиться на выяс­нение отно­шений. Но в последний момент Аполлон Апол­ло­нович узнает о приезде Анны Петровны и неожи­данно для себя только это и сооб­щает сыну и смотрит не с нена­ви­стью, а с любовью. Еще мгно­вение, и Николай Апол­ло­нович в раска­янии бросился бы в ноги отцу, но, заметив его движение, Аполлон Апол­ло­нович вдруг в гневе указы­вает на дверь и кричит, что Николай Апол­ло­нович больше не сын ему.

У себя в комнате Николай Апол­ло­нович достает сардин­ницу, сардин­ницу ужас­ного содер­жания. Без сомнений, её следует выбро­сить в Неву, но пока... пока хотя бы отсро­чить ужасное событие, двадцать раз повернув ключ часо­вого меха­низма.

Алек­сандр Иванович просы­па­ется разбитым и больным. С трудом он подни­ма­ется и выходит на улицу. Здесь нале­тает на него взвол­но­ванный и возму­щенный Николай Апол­ло­нович. Из его сбив­чивых объяс­нений Дудкину стано­вится понятно, для кого пред­на­зна­чена «сардин­ница ужас­ного содер­жания», вспо­ми­нает и письмо, которое забыл пере­дать Николаю Апол­ло­но­вичу и попросил это сделать Варвару Евгра­фовну. Алек­сандр Иванович уверяет Абле­ухова в том, что произошло недо­ра­зу­мение, обещает все уладить и просит немед­ленно выки­нуть сардин­ницу в Неву.

Странное слово «енфраншиш» бьется в голове Алек­сандра Ивано­вича. Он приходит в маленький домик с садиком. Дачка окнами выхо­дила на море, в окно бился куст. Его встре­чает хозяйка Зоя Заха­ровна Флейш. Она разго­ва­ри­вает с каким-то фран­цузом. Из соседней комнаты разда­ется пение. Зоя Заха­ровна объяс­няет, что это перс Шишнар­фиев. Фамилия пока­за­лась Дудкину знакомой. Приходит Липпан­ченко, на Дудкина смотрит он прене­бре­жи­тельно, даже брезг­ливо. Бесе­дует с фран­цузом, ждать застав­ляет разго­вора с собой.

Как сановная особа обра­ща­ется он с Алек­сан­дром Ивано­вичем. И власть теперь у особы. Дудкин отстранен, нет у него влияния, он полно­стью от особы зависит, а особа не стес­ня­ется ему угро­жать. Дудкин возвра­ща­ется домой. На лест­нице его встре­чает темнота и странные тени у двери квар­тиры. В комнате ждет его гость, Шишнар­фиев, уверяет, что Петер­бург, город на болоте, на самом деле царство мертвых; напо­ми­нает о встрече в Гель­синг­форсе, когда Алек­сандр Иванович выска­зы­вался за разру­шение куль­туры, говорил, что сата­низм заменит собой христи­ан­ство. «Енфраншиш!» — воскли­цает Дудкин. «Ты звал меня, вот я и пришел», — отве­чает голос. Перс утон­ча­ется, превра­ща­ется в силуэт, затем просто исче­зает и говорит уже как будто из самого Алек­сандра Ивано­вича. Вот с кем заключил договор он в Гель­синг­форсе, а Липпан­ченко был лишь образом этих сил. Но теперь Дудкин знает, как он поступит с Липпан­ченко.

Тяже­ло­звонкое скаканье разда­ется за окном. В комнату входит Медный всадник. Он кладет руку на плечо Дудкину, ломая ключицу: «Ничего: умри, потерпи», — и проли­ва­ется раска­ленным металлом в его жилы.

Нужно найти метал­ли­че­ское место, утром пони­мает Дудкин, идет в мага­зинчик и поку­пает ножницы...

На улице Николай Апол­ло­нович встре­чает Лиху­тина. Тот в штат­ском, бритый, без усов; за собой увле­кает его, везет домой для объяс­нений, втас­ки­вает Абле­ухова в квар­тиру, в заднюю втал­ки­вает комнату. Сергей Серге­евич нервно расха­жи­ваег, кажется, он прибьет сейчас Абле­ухова. Николай Апол­ло­нович жалко оправ­ды­ва­ется...

В то утро Аполлон Апол­ло­нович не поехал в Учре­ждение. В халате, с тряпкой в руках, выти­ра­ющим пыль с книжных полок застает ею моло­жавый седо­власый аннин­ский кавалер, прие­хавший с изве­стием о всеобщей заба­стовке. Аполлон Апол­ло­нович выходит в отставку, стали гово­рить в Учре­ждении.

Аполлон Апол­ло­нович обходит пустынный свой дом, входит в комнаты сына. Раскрытый ящик пись­мен­ного стола привле­кает его внимание. В рассе­ян­ности он берет какой-то странный тяжелый предмет, уходит с ним и забы­вает в своем каби­не­тике...

Вырваться пытался Николай Апол­ло­нович от Лиху­тина, но был отброшен в угол и лежит униженный, с оторванной фалдою фрака. «Я не буду вас убивать», — произ­носит Сергей Серге­евич. Он к себе, затащил Абле­ухова, потому что Софья Петровна расска­зала ему про письмо. Он хочет запе­реть Абле­ухова, отпра­виться к нему домой, найти бомбу и выки­нуть её в Неву. Гордость просну­лась в Николае Апол­ло­но­виче, он возмущен, что посчи­тать мог Сергей Серге­евич его способным на убий­ство собствен­ного отца.

Дачка окнами выхо­дила на море, в окно бился куст. Липпан­ченко с Зоей Заха­ровной сидели перед само­вар­чиком. Куст кипел. В ветвях его прята­лась фигурка, томясь и вздра­гивая. Ей чуди­лось, всадник протя­нутой рукой указы­вает на окна дачки. Фигурка прибли­зи­лась к дому и вновь отпря­нула... Липпан­ченко озира­ется, шум за окнами привле­кает его внимание, со свечой он обходит дом — никого... Маленькая фигурка подбе­гает к дому, влезает в окно спальни и прячется... Свеча отбра­сы­вает фанта­сти­че­ские тени, Липпан­ченко запи­рает дверь и ложится спать. В насту­пившем фосфо­ри­че­ском сумраке отчет­ливо просту­пает тень и прибли­жа­ется к нему. Липпан­ченко броса­ется к двери и чувствует, будто струя кипятка прошлась по его спине, а затем почув­ствовал струю кипятка у себя под пупком... Когда утром пришли к нему в комнату, то Липпан­ченко не было, а был — труп; и фигурка мужчины со странной усмешкой на белом лице, усев­шись на мерт­веца верхом, сжимала в руке ножницы.

Аполлон Апол­ло­нович приехал в гости­ницу к Анне Петровне и с ней вернулся домой... Николай Апол­ло­нович в комнате своей шкафы пере­ры­вает в поисках сардин­ницы. Нигде нет её. Слуга входит с изве­стием — прие­хала Анна Петровна — и просит в гостиную. После двух с поло­виной лет Абле­уховы вновь обедают втроем... Николай Апол­ло­нович решает, что Лихутин в отсут­ствие его сардин­ницу уже забрал. До гости­ницы он прово­жает мать, заез­жает к Лиху­тиным, но в окнах квар­тирки их — мрак, Лиху­тиных не было дома...

Николай Апол­ло­нович не мог заснуть в эту ночь. Он вышел в коридор, опустился на корточки, от уста­лости вздремнул. Очнулся на полу в кори­доре. Раздался тяжелый грохот...

Николай Апол­ло­нович подбежал к тому месту, где только что была дверь в кабинет отца. Двери не было: был огромный провал. В спальне на постели, охватив руками колени, сидел Аполлон Апол­ло­нович и ревел. Увидев сына, он пустился от него бежать, пробежал коридор и заперся в туалете...

Аполлон Апол­ло­нович вышел в отставку и пере­брался в деревню. Здесь он жил с Анной Петровной, писал мемуары, в год его смерти они увидели свет.

Николай Апол­ло­нович, все время след­ствия проле­жавший в горячке, уехал за границу, в Египет. В Россию он вернулся только после смерти отца.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.293 ms