Такая война

Краткое содержание рассказа
Читается за 6 минут(ы)

Ваню — сына Дарьи Румян­цевой — убило на фронте в 42-м г., а бумага с печатью и непо­нятной, но уж больно подо­зри­тельной подписью (один крючок с петелькой) приходит больше чем через год. И решает Дарья, что бумага фаль­шивая, подде­ланная каким-то недобрым чело­веком.

Когда через деревню проез­жают цыгане, Дарья каждый раз ходит гадать на Ваню. И каждый раз карты раски­ды­ва­ются как нельзя лучше. Полу­ча­ется — жив он. И Дарья терпе­ливо ждет конца войны.

К ночи, зимой и осенью, она уходит на конюшню стеречь лошадей и там все думает про сына Ивана С рассветом возвра­ща­ется, волоча по пути какую-нибудь ломину, брошенный колышек либо гнилую тесину — без дров зимой не прожи­вешь. Избу она топит через день, а картошку выду­мы­вает варить в само­варе: и проще и выгоднее, да и кипяток для питья выходит вроде бы чем-то поза­нятнее.

Дарья еще не вышла из возраста, и с нее берут полный налог: яйца, мясо, шерсть, картошку. И все она уже сдала, кое-что прикупив, иногда заменив одно другим, и только по мясу числится за ней недо­имка да денежный налог весь целе­хонький, не говоря уж о стра­ховке, займе и само­об­ло­жении. По этим статьям у нее и за прошлый сорок второй год не выпла­чено. А тут Пашка Неуступов, по прозвищу Куверик, по здоровью не взятый в армию Ванин одно­годок, приносит Дарье новые обяза­тель­ства. И требует «с госу­дар­ством рассчи­ты­ваться».

Голод в народе начи­на­ется как-то неза­метно, поне­многу, и никто не всплес­ки­вает руками, когда в колхозе от исто­щения умирает первая старуха. А двери теперь почти не закры­ва­ются от вели­кого изобилия нищих. Вскоре стано­вится совсем нечего есть. Бабы ходят в дальний, еще хлебный колхоз — менять одежду на зерно и картошку. У Дарьи есть хороший полу­шер­стяной Иванов костюм. Иван купил его за три недели до войны, не успел и поно­сить вдоволь. Когда Дарье стано­вится невмо­готу и начи­нает больно болеть сердце, она выносит костюм из сенника и ловит далекий, уже заби­ва­емый затх­ло­стью сундука Ванюшин запах. Раз, вывернув карманы, видит копе­ечку и махо­рочную пыльцу и потом долго сидит, развол­но­ванная, с облег­ча­ю­щими слезами. А копе­ечку прячет в сахар­ницу.

На Первое мая сель­ский дедко, сивый бухтинник Миша, поку­пает ее един­ственную остав­шуюся живность — козу. Поло­вину цены Дарья берет день­гами (и тут же отдает их фина­генту), поло­вину — картошкой. И делит картошку тоже пополам: корзину на питание, корзину на семена. Но чтобы не умереть, прихо­дится варить в само­варе и эту семенную картошку. Наконец Дарья реша­ется: идет с бабами, выме­ни­вает Иванов костюм на полмешка картошки и обрез­ками сажает полторы гряды. А корзиной остав­шихся обре­занных карто­фелин пита­ется до самой Казан­ской.

Насту­пает лето. Дарья каждый день ходит с бабами косить, а на привалах греет на солнышке опухшие ноги. Ее все время тянет в сон, кружится голова и тонко, по-угар­ному звенит в ушах. Дома Дарья разго­ва­ри­вает с само­варом, как раньше разго­ва­ри­вала с козой или с подпольной мышкой (мышка в ее избе теперь не живет).

И вдруг к Дарье снова приходит Пашка Куверик и требует запла­тить деньги. Одна ты, говорит, во всей деревне злоупор­ни­чаешь. Больше Пашка ждать не намерен: придется, видно, прини­мать меры. Дело­вито оглядев избу, он начи­нает описы­вать имуще­ство, потом уносит то, что находит ценным, — два фунта шерсти и самовар. Дарья, плача, умоляет оста­вить ей самовар: «Век буду Бога за тебя молить, Пашенька», но Кувери и слушать не хочет.

Без само­вара в избе стано­вится совсем непри­ютно и пусто. Дарья плачет, но и слезы в глазах конча­ются. Она грызет мягкую, изросшую в земле карто­фе­лину, еще одну. Лежа на печи, Дарья пыта­ется отде­лить явь от сна и никак не может. Далекие громы кажутся ей шумом широкой, идущей двумя поло­сами войны. Война пред­став­ля­ется Дарье в виде двух беско­нечных рядов солдат с ружьями, и эти солдаты пооче­редно стре­ляют друг в друга. А Иван — на горушке, и у него почему-то нет ружья. Дарья мучи­тельно хочет окрик­нуть его, чтобы он поскорее взял ружье, но крика не полу­ча­ется. Она бежит к сыну, да ноги не слуша­ются и что-то тяжелое, всесильное мешает ей. А ряды солдат все дальше и дальше...

На третий или четвертый день Сурга­ниха видит в мага­зине выстав­ленный на прилавке Дарьин самовар. «Бес этот Куверик, — думает Сурга­ниха, — самовар отнял у старухи». На покосе она расска­зы­вает о само­варе бабам, выяс­ня­ется, что Дарья уже третий день не выходит в поле. Бабы со всей деревни соби­рают кто сколько может и, выкупив самовар, довольные, идут к Дарьиной избе, да только хозяйки в ней нет. «Видно, сердешная, по миру ушла», — говорит Сурга­ниха.

За лето через деревню идут сотни нищих: стариков, детей, старушек. Но Дарью никто не видел, и домой она не возвра­ща­ется. И только зимой до деревни доходит слух, что кило­метрах в десяти отсюда, в сено­вале на лесной пустоши, нашли какую-то мертвую старуху. Кусочки в ее корзине уже высохли, и одежда на ней была летняя. Бабы едино­гласно решают, что это обяза­тельно и есть ихняя Дарья. Но старик Миша только подсме­и­ва­ется над бабами: «Да разве мало таких старух по матушке-Расее? Ежели считать этих старух, дак, поди, и цифров не хватит».

А может, и правы они, эти бабы, кто знает? Они, бабы, почти всегда бывают правы, особенно когда на земле такая война...

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.35 ms