Плотницкие рассказы

Краткое содержание рассказа
Читается за 9 минут(ы)

Март 1966 г. Трид­ца­ти­че­ты­рех­летний инженер Константин Плато­нович Зорин вспо­ми­нает, как его, выходца из деревни, унижали город­ские бюро­краты и как когда-то возне­на­видел он все дере­вен­ское. А теперь тянет назад, в родную деревню, вот и приехал он сюда в отпуск, на двадцать четыре дня, и хочется баню топить каждый день, но его баня слишком стара, а восста­но­вить её в одиночку, несмотря на плот­ницкую закваску, приоб­ре­тенную в школе ФЗО, Зорин не может и поэтому обра­ща­ется за помощью к соседу-старику Олеше Смолину, да только тот не спешит прини­маться за дело, а вместо этого расска­зы­вает Зорину о своем детстве.

Родился Олеша, как Христос, в теля­чьем хлеву и как раз на самое Рожде­ство. А грешить его заставил поп: не верил, что у Олеши нет грехов, и больно драл за уши, вот и решил тот согре­шить — украл отцов­ский табак и стал курить. И тут же пока­ялся. А как начал Олеша грешить, жить стало легче, стегать враз пере­стали, но только пошла в его жизни с тех пор всякая путанка...

На следу­ющий день Зорин и Смолин, взяв инстру­менты, идут ремон­ти­ро­вать баню. Мимо них проходит сосед, Авинер Павлович Козонков, сухо­жильный старик с бойкими глазами. Олеша разыг­ры­вает Авинера, говоря, что у того корова якобы нестельная и что он оста­нется без молока. Козонков, не понимая юмора, злится и угро­жает Олеше, что напишет куда следует про сено, нако­шенное Смолиным без разре­шения, и что сено у него отберут. В ответ Олеша говорит, что Авинер с разре­шения сель­со­вета косит на клад­бище — покой­ников грабит. Смолин и Козонков окон­ча­тельно ссорятся, но когда Авинер уходит, Олеша заме­чает: всю жизнь у них с Авинером споры. С мало­лет­ства так. А жить друг без дружки не могут.

И начи­нает Смолин расска­зы­вать. Олеша и Авинер — одно­годки. Как-то ребята делали птичек из глины и фуркали — кто дальше. А Авинер (тогда еще Виня) набрал глины больше всех, насадил на ивовый прут да пряме­хонько в Феду­лен­ково окно, стекло так и брыз­нуло. Все, конечно, бежать. Феду­ленок — из избы, а Виня один на месте остался и только приго­ва­ривал: «Вон оне в поле побе­жали!» Ну, Феду­ленок и ринулся за ними, и Олешу настиг. Да и прикончил бы, если б не Олешин отец.

В двена­дцать лет Винька и Олеша приход­скую школу кончили, так Винька на своем гумне все ворота матю­гами исписал — почерк у него был, как у земского началь­ника, а от работы Винька старался увиль­нуть, даже плуг отцов­ский портил, лишь бы навоз в борозду не кидать. И когда его отца пороли за неуплату податей, Виня бегал глядеть, да еще и хвастался: видел, дескать, как тятьку пороли и он на бревнах привя­занный дергался... А потом отпра­вился Олеша в Питер. Там мастера-плот­ники били его сильно, но рабо­тать научили.

После стычки с Олешей Авинер в бане не пока­зы­ва­ется. Зорин, услышав, что к Козон­кову прие­хала дочь Анфея, отправ­ля­ется в гости. Авинер поит своего шести- или семи­лет­него внука водкой, а сам, пьяный, расска­зы­вает Зорину о том, как ловок он был в моло­дости — обма­нывал всех вокруг и даже из-под углов только что зало­женной церкви деньги вытащил.

На следу­ющее утро Олеша на баню не явля­ется. Зорин идет к нему сам и узнает, что от Олеши требуют идти в лес — рубить ветошный корм (это результат козней Козон­кова: он ведь и про работу мага­зина каждую неделю жалобу строчит). Только после обеда Зорин приходит ремон­ти­ро­вать баню и снова начи­нает расска­зы­вать. На этот раз про то, как Козонков захотел жениться, да неве­стин отец отказал ему: на Авине­ровых розвальнях завертки вере­вочные, так на первой же горушке, глядишь, завертка-то и лопнет...

Потом Олеша расска­зы­вает про свою любовь. У Таньки, Феду­лен­ковой дочки, коса густая была, ниже пояса. уши белые. А глаза — даже и не глаза, а два омутка, то синие, то черные. Ну, а Олеша робок был. И как-то в Успе­ньев день после празд­ника мужики напи­лись, а парни спали на повети непо­да­леку от девок. Винька тогда пьяным прики­нулся, а Олеша стал проситься под полог, где соби­ра­лись спать Олешина двою­родная да Танька. Тут двою­родная-то и шмыг­нула в избу: самовар, дескать, забыла закрыть. И назад не вышла — догад­ливая она была. А Олеша, весь от страха дрожа, — к Таньке, да та стала угова­ри­вать его уйти... Олеша сдуру и пошел на улицу. Пропля­сался, а когда уже под утро зашел на поветь, услышал, как Винька под пологом его Таньку жамкает. И как целу­ются. А двою­родная, обсмеяв Олешу, сказала, что Танька велела его найти, да только где сыскать-то? Будто век не плясывал.

Олеша закан­чи­вает свой рассказ. Мимо проез­жает грузовик, води­тель оскорб­ляет Смолина, однако Олеша лишь восхи­ща­ется им: молодец, сразу видно — нездешний. Зорин, злясь и на води­теля и на беззлобие Смолина, уходит не попро­щав­шись.

Козонков, придя к Смолину, расска­зы­вает, как с восем­на­дца­того года стал он правой рукой Таба­кова, упол­но­мо­чен­ного финот­дела РИКа. И сам с коло­кольни колокол спехивал, да еще и маленькую нужду оттуда справил, с коло­кольни-то. И в группке бедноты, созданной, чтоб вывести кулаков на чистую воду и открыть в деревне клас­совую войну, Авинер тоже участ­вовал. Так теперь товарищ Табаков, говорят, на персо­нальной живет, и Козонков инте­ре­су­ется, нельзя ли и ему тоже персо­нальную? Вот и доку­менты все собраны... Зорин смотрит доку­менты, но их явно недо­ста­точно. Авинер жалу­ется, что посылал, дескать, заяв­ление на персо­нальную в район, да зате­ряли там: кругом одна плутня да бюро­крат­ство. А ведь Козонков, считай, с восем­на­дца­того года на руко­во­дящих работах — и секре­тарем в сель­со­вете, и брига­диром, два года «зав. мэтээф работал, а потом в сельпе» всю войну займы распро­странял. И наган у него был. Как-то повздорил Козонков с Феду­ленком — наганом грозил, а потом добился, чтоб того в колхоз не приняли: две коровы, два само­вара, дом двоежилой. И тут Феду­ленка, как едино­лич­ника, таким налогом обло­жили... Авинер уходит. Дом Феду­ленка, где была контора колхоза, глядит пустыми, без рам, окош­ками. А на князьке сидит и мерзнет нахох­ленная ворона. Ей ничего не хочется делать.

Отпуск Зорина подходит к концу. Олеша рабо­тает на совесть и потому медленно. И расска­зы­вает он Зорину, как направ­ляли их, бывало, на труд­гуж­по­вин­ность — дороги строить, как гнали то на лесо­за­го­товку, то на сплав, а потом еще надо было в колхозе хлеб посеять, да только полу­ча­лось на четыре недели позже нужного. Вспо­ми­нает Олеша, как пришли описы­вать имуще­ство Феду­ленка. Дом — с молотка. Всю семью — в ссылку. Когда проща­лись, Танька к Олеше при всем народе подошла. Да как заплачет... Увезли их в Печору, было от них в первое время два или три письма, а потом — ни слуху ни духу. Олеше тогда Винька Козонков кулацкую агитацию приписал, и мучили Смолина сильно. Да и теперь Олеша не реша­ется расска­зать Зорину все до конца — тот ведь «партейный».

Баня оказы­ва­ется готовой. Зорин хочет рассчи­таться с Олешей, но тот будто не слышит. Потом они вместе парятся. Зорин специ­ально для Олеши вклю­чает тран­зи­стор, оба слушают «Прекрасную мель­ни­чиху» Шуберта, а затем Зорин дарит тран­зи­стор Олеше.

Перед отъездом к Зорину приходят Олеша и Авинер. Выпив, они начи­нают спорить о коллек­ти­ви­зации. Олеша говорит, что в деревне было не три слоя — кулак, бедняк и середняк, — а трид­цать три, вспо­ми­нает, как в кулаки запи­сали Кузю Перьева (у него и коровы-то не было, да только Таба­кова обма­терил в праздник). А по словам Авинера, Смолина самого следо­вало бы вместе с Феду­ленком — под корень: «Ты контра была, контра и есть». Доходит до драки. Авинер стучит о стену Олешиной головой. Появ­ля­ется Настасья, жена Олеши, и уводит его домой. уходит и Авинер, приго­ва­ривая: «Я за дисци­плинку родному брату... головы не пожалею... Отлетит в сторону!»

У Зорина начи­на­ется грипп. Он засы­пает, потом встает и, поша­ты­ваясь, идет к Смолину. А там сидят и мирно бесе­дуют... Авинер и Олеша. Смолин говорит, что оба они в одну землю уйдут, и просит Авинера, если Олеша умрет раньше, сделать ему гроб честь по чести — на шипах. И Козонков просит Смолина о том же, если Олеша его пере­живет. А потом оба, клоня сивые головы, тихо, стройно запе­вают старинную протяжную песню.

Зорин не может им подтя­нуть — он не знает ни слова из этой песни...

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.728 ms